Я буду лучше тебя!

      Ханзо шевельнулся во сне, издав невнятный звук, а затем проснулся одним рывком. В комнате было необычайно холодно и совершенно темно. Недогоревшие свечи погасли сами собой, ведь Ханзо точно помнил, что, когда его сморил сон, комната была освещена. Что-то странное творилось вокруг.       Подскочив с пола, Ханзо вновь зажег свечи и прильнул к кровати, чтобы внимательно осмотреть Кенши. Во сне его лицо избороздили морщины, оно выглядело чрезвычайно усталым. Пальцы грандмастера легли на его запястье, проверяя пульс. Грудь мечника вздымалась едва заметно, но сердце билось ровно.       Удостоверившись, что изменений нет, Ханзо сел на пол и привалился спиной к кровати. Он пытался вспомнить, в какой момент его потянуло в сон и сколько он успел проспать. Голова была тяжелой, словно он до сих пор не до конца проснулся. Даже думать было тяжело. Раз за разом прокручивались одни и те же картинки: как его ладонь касалась то запястья Кенши, то его лба, то ныряла под одеяло, проверяя, не начался ли у него озноб или жар. И больше ничего, никаких воспоминаний о том, как он лег на пол и уснул. Его будто внезапно оглушили ударом по голове.       Дурное предчувствие охватило Ханзо: в комнате явно что-то произошло и… происходит до сих пор. За окном не доносилось ни звука, хотя ветви деревьев отчетливо покачивались на ветру. Неестественная тишина затопила всю комнату. Она давила и обволакивала, создавая ощущение вакуума. Время будто остановилось, но при этом что-то невидимое творилось совсем рядом. И если с момента пробуждения Ханзо это «что-то» только начиналось, то спустя всего несколько минут заставило напряженно озираться вокруг. С трудом веря предчувствию, которое упрямо нашептывало, что в комнате есть кто-то еще, Ханзо придвинулся к Кенши, инстинктивно готовясь его защищать.       И вдруг тишина надтреснула. Пересохшие губы Кенши зашевелились, раздалось невнятное бормотание. Ханзо схватил заранее подготовленное питье и нагнулся к губам мечника, но внезапно увидел отчетливое свечение под одеялом.       Как и в тот день, когда Кенши был ранен в битве с Хсу Хао, Ханзо положил Сэнто на кровать рядом с ним, зная, что меч поможет ему быстрее исцелиться. Тогда лезвие излучало голубой свет. Но сейчас, вместо красивого голубого, Сэнто был охвачен зловещим красным свечением. По спине Ханзо пробежали мурашки. Нетрудно было понять, что происходит нечто очень плохое, если даже его окатило волной дурноты. В воздухе повис тошнотворный запах опасности.       Хриплый шепот Кенши становился все громче, даже голос его начал меняться. Пальцы заскребли по простыне, комкая ее. Ханзо протянул руку к Сэнто, чтобы убрать его подальше, как вдруг удар чего-то невидимого заставил его отшатнуться. Красное свечение стало ярче, отблески поползли по стене. Теперь Кенши не просто ворочался, а почти метался, будто лежа на раскаленных углях. Вторая попытка Ханзо дотронуться до Сэнто также провалилась. На этот раз удар был даже сильнее. Тогда он схватил Кенши за плечи, стараясь придавить его к кровати.       — Очнись! Очнись же! — выкрикнул он. Но все было без толку.       Вдруг хрип Кенши сменился грозным голосом и слова зазвучали с пугающей отчетливостью:       — Исчезни! Ты недостоин!       Голос Кенши показался совершенно чужим, ведь он никогда не говорил басом. По спине Ханзо вновь пробежал предательский холодок. Последовали новые бесплодные попытки пробудить метавшегося в бреду мечника. На этот раз Ханзо навалился на него всем весом, но тело в его руках продолжало изгибаться. Кенши словно сражался с кем-то внутри себя.       Басистый голос так же внезапно сменился слабым хрипом.       — Это… м...е тело.       Ханзо охватило отчаяние. В его руках Кенши извивался так, будто его хлестали кнутами, выгоняя душу из тела. В ужасе он едва верил в происходящее, но услышанные слова и разворачивающаяся на его глазах борьба, а также зловещее алое сияние Сэнто говорили о том, что некто из предков Кенши решил воспользоваться ситуацией, чтобы переродиться в его теле. Это казалось Ханзо невероятным, чем-то совершенно невозможным. Он не мог поверить, что связь между обладателем меча и душами предков была настолько сильной, что кто-то мог дерзнуть перевоплотиться. В голове крутилось только одно слово — «абсурд». К сожалению, происходящее было реальностью, и страх Ханзо умножался пониманием, что он не в силах помочь Кенши, сгоравшему в огне неравной борьбы.       Рот мечника искривился в попытках сжать губы, но тщетно — чужой басистый голос все равно изливался из него обрывками фраз на японском, в которых Ханзо разобрал угрозы и проклятья. А еще голос повторял, что, в отличие от «позорящего род», он завершит начатое любой ценой и прольет кровь за кровь. Эти слова окончательно прояснили картину для Ханзо. Если этот кошмар не прекратится, Кенши сначала перестанет быть собой, а затем и вовсе погибнет, сломя голову бросившись на беспощадного монстра в лице Дэйгона и его приспешников. Только безумец с единственной целью в жизни — победа или смерть — мог бы пойти на это.       Но у Кенши было кое-что еще, ради чего стоило жить.       — Убирайся прочь! — в отчаянии закричал Ханзо. По его лицу катились капли пота, а сердце гулко стучало в ушах. Пальцы, крепко сжимавшие плечи мечника, онемели.       Кенши, а точнее, тот, кто уже почти завладел его телом, устремил на него резкий пронзительный взгляд, и Ханзо ощутил ненависть этого взгляда как физический удар. Теперь это были вовсе не глаза слепого мечника, а чьи-то совершенно чужие, в глубине которых зарождалось алое сияние.       Секундная оторопь Ханзо сменилась ослепляющей яростью. Он был готов своими руками уничтожить того, кто посмел надругаться над его возлюбленным. Внутри вспыхнуло адское пламя и, волной растекшись по венам, вырвалось через кожу на руках. Только стрелой метнувшаяся мысль остановила Ханзо на пороге роковой ошибки. В отчаянии схватившись за голову, он отступил от кровати, осознав, что в припадке слепой ярости едва не испепелил самого Кенши.       Хлопок двери был подобен грому. Даже маленький незваный гость подпрыгнул от неожиданности, когда неведомая сила резко захлопнула ее у него за спиной. Шарахнувшись в сторону, Такеда вновь оцепенел, встретившись с полубезумным взглядом своего грандмастера.       — П-простите, — кое-как пролепетал он.       Несколько секунд они растерянно смотрели друг на друга, пока уже ослабевающие метания Кенши вновь не приковали к себе взгляд Такеды.       — Зачем ты пришел? — со смесью удивления и гнева спросил Ханзо.       Мальчик в страхе посмотрел на него. Забытый за три года ужас при виде грандмастера в порыве плохо контролируемого гнева удушливым комом встал в горле. Но молчал он вовсе не поэтому. Такеда и сам не знал, что разбудило его посреди ночи и потянуло наверх. Он чувствовал, что в комнате грандмастера творится нечто плохое. Подхлестываемый невесть откуда взявшейся уверенностью, он поспешил туда, но вся его решимость в миг растаяла, едва он подошел к двери, за которой раздавались странные звуки. Когда Такеда наконец нашел в себе силы отворить ее и войти, Кенши заговорил не своим голосом, изливая потоки непонятных японских слов. Мальчик статуей застыл на пороге и оцепенело наблюдал, как его отец мечется на постели, а грандмастер пытается его удержать. Так продолжалось, пока дверь за ним внезапно не захлопнулась сама собой.       Перепуганный вид Такеды, борющегося с желанием немедленно убежать прочь, отрезвил Ханзо, а его неспособность ответить на вопрос навели на мысль, что мальчика привели сюда телепатические способности, пусть еще совсем не развитые. Следом Ханзо осенила внезапная, как ярко вспыхнувший свет, догадка: возможно, Такеда — единственный, кто может помочь Кенши!       Глубоко вдохнув, чтобы взять себя в руки, Ханзо заговорил, насколько это было возможно, спокойно:       — Ты знаешь, что происходит с ним? — его взгляд устремился к Кенши, из последних сил сопротивлявшегося вмешательству в свое тело.       Такеда тоже посмотрел на отца. Войдя в комнату, он понял, что Кенши борется с кем-то невидимым, но не понимал, с кем и почему.       — Не знаю, — опасливо сказал он.       Пальцы Ханзо дрогнули от напряжения — время на разговоры истекало. Действовать нужно было немедленно.       — Твой отец попал в ловушку и сам не сможет выбраться из нее.       — Почему? — изумленно спросил Такеда.       — Он был ранен, и дорога сюда вымотала его окончательно, — Ханзо говорил спешно, ведь на счету была каждая секунда. — Самое ужасное, что я бессилен ему помочь. Но, возможно, ты сможешь.       Такеда уставился на грандмастера в полнейшем изумлении, не смея даже представить, как он сможет вытащить отца из этой ловушки. Видя его замешательство, Ханзо продолжил:       — Я сам точно не знаю, что делать, но, пока Кенши еще борется, попробуй позвать его или… — сомнения на миг заставили задуматься, чтобы найти подходящие слова. — Представь, что делишься с ним своей силой.       Глаза мальчика расширились. Он смотрел на своего грандмастера, едва ли не разинув рот.       — Некто хочет захватить тело Кенши. Если его не прогнать сейчас, твой отец погибнет! — прямо заявил Ханзо, чтобы наконец заставить все еще сомневающегося Такеду действовать. — Ну же, помоги ему!       Затаив дыхание, мальчик подошел к кровати, но едва не отскочил вновь, когда метнувшаяся рука Кенши пролетела совсем рядом от его лица, словно он хотел прогнать его. В одно мгновение Ханзо оказался рядом и прижал Кенши к кровати, надавив ему на плечи.       Сердце Такеды билось неровными толчками, губы крепко сжимались, но он всеми силами старался успокоиться и понять, что нужно делать. Как и Ханзо, его тоже глубоко поразили глаза Кенши. Встретившись с чужим озлобленным взглядом, ему остро захотелось, чтобы некто, захвативший тело его отца, немедленно исчез. Спустя мгновение Такеду окатила волна встречной ненависти, и он понял, что стал участником этой битвы.       Такеда крепко зажмурился, чтобы не видеть сверлящие его чужие глаза. Это помогло не только побороть страх, но и сосредоточиться на своих ощущениях. Хотя телепатические навыки Такеды были еще в зачаточном состоянии, некое внутреннее знание, поднявшееся неведомо откуда, подсказало, что нужно отвлечься от происходящего и погрузиться в пустоту, которая была чем-то вроде коридора между двумя состояниями сознания. Лишь миновав его, можно было перейти в другую плоскость, недоступную простым людям.       Поначалу было трудно отвлечься от реальности, однако Такеде все же удалось погрузиться в некое подобие сна. Постепенно в густой обволакивающей тьме стали возникать нечеткие образы, в итоге сложившиеся в нечто единое. Присмотревшись, Такеда увидел отца, сражавшегося с каким-то озлобленным человеком. Незнакомец выглядел странно: будто сошел с картинки из книги про историю Японии, которая однажды попалась ему в школе. Но сейчас это было неважно.       Такеда не чувствовал своего тела, будто он смотрел фильм без возможности участвовать в нем. И все-таки он знал, что его желание прогнать незнакомца даст Кенши силы справиться с ним. Тогда он сосредоточился на этом желании, уверенно возводя его в абсолют и превращая в стрелу, нацеленную на их общего врага. Одновременно с этим Такеда представлял себе, как движения отца становятся быстрее и увереннее, как он возвышается над противником, а чужак, наоборот, слабеет и один за другим пропускает удары.       Ханзо смотрел на погрузившегося в транс мальчика, едва веря, что ему так быстро удалось это сделать. Пару раз он наблюдал, как это происходило с Кенши, и точно знал, что Такеда делает все то же самое. Вот только его этому еще никто не учил. Ханзо вдруг поймал себя на мысли, что не удивится, если ноги мальчика сейчас оторвутся от пола и он зависнет в воздухе, как это случалось с его отцом в момент максимального телепатического напряжения.       Всей душой Ханзо желал присоединиться к этой битве и помочь вышибить незваного гостя обратно туда, откуда он явился. Взгляд снова упал на Сэнто. Чувство собственного бессилия сменилось ненавистью к мечу, который стал источником свалившейся на них беды. Новый приступ гнева, который Ханзо на время смог подавить, всколыхнул в нем адское пламя. Только теперь оно тянулось не к чужаку в теле Кенши, а к Сэнто. Если для спасения любимого человека Ханзо пришлось бы уничтожить бесценный меч, он бы сделал это без колебаний. Клокочущая ярость душила его изнутри при виде метаний Кенши. С вмешательством Такеды битва ожесточилась, и Ханзо даже представить не мог, что творилось по другую сторону сознания телепатов. А когда к его ярости примешался страх, что даже помощь Такеды ничего не изменит, Ханзо не выдержал и направил ищущее выход адское пламя на единственное, до чего мог дотянуться.       Связь души вторженца с Сэнто все еще была сильна, но стараниями Такеды чаша весов качнулась в их сторону. Ханзо без труда преодолел ранее непреодолимое сопротивление и схватил меч. Вена, прочерчивавшая его лоб посередине, вздулась, пульсируя. Глаза затянуло белой пеленой. Наконец, адский огонь вырвался наружу и охватил Сэнто, который вспыхнул подобно факелу.       Пламя разгоралось ярче — сила стихии быстро росла, и, когда она достигла предела, всю комнату, подобно взрыву, осветила невыносимо яркая вспышка. Выронив Сэнто, Ханзо вскрикнул от боли и упал. Сильно ударившись головой о стоявший позади стол, он потерял сознание. Секундой позже без чувств рухнул и Такеда, а мятежный дух, изгнанный из тела Кенши и отвергнутый Сэнто, исчез навсегда.       Разом погасли все свечи. Комната погрузилась в непроглядный мрак и тишину.       Когда Ханзо пришел в себя, за окном ночное небо только-только начало светлеть. Тяжелый свинцовый обморок оставил после себя чувство разбитости и провал в памяти. Головная боль была первым, на чем Ханзо смог сосредоточиться. Особенно саднили глаза, будто он обжег их слишком ярким светом. Свет… Где-то в глубинах памяти водоворотом закружились воспоминания. Страх приливной волной прокатился по телу и обернулся холодной зыбью, от которой Ханзо вздрогнул и рывком сел. Его взгляд сразу поймал Такеду, лежавшего чуть в стороне. Мгновенно отринув мысли о произошедшем, Ханзо проверил мальчика, а после метнулся к Кенши. Вздох облегчения сорвался с его губ: оба были живы и сейчас крепко спали.       Лежа на полу, Такеда сильно замерз, о чем говорили его холодные как лед руки и ноги. Схватив одеяло, Ханзо бережно поднял мальчика и укутал его, а затем, дождавшись, когда он перестанет дрожать, отнес сначала в общую спальню, но затем передумал и уложил его в маленькой пустой комнате в противоположном крыле, чтобы проснувшиеся ученики не будили его на утреннюю тренировку. Уже стоя в дверях, Ханзо последний раз взглянул на усталое лицо Такеды и пожелал, чтобы все случившееся этой ночью показалось ему лишь дурным сном.       Спустя два дня Кенши почувствовал себя достаточно окрепшим для спуска в город. Соня прислала весточку и велела как можно скорее прибыть в Качин, где его встретит отряд спецназа. Сердитый голос грандмастера долго сотрясал стены комнаты, но Кенши не решился бы нарушить приказ Сони. В конце концов Ханзо пришлось смириться, но отпускать его в обратный путь одного отказался наотрез.       К счастью для всех, в памяти Такеды та ночь действительно отпечаталась весьма зыбкой мешаниной воспоминаний, в которой трудно было разобрать, где кончалась явь и начинался сон. Когда Кенши немного пришел в себя, Такеда навестил его, и старший телепат незаметно внушил ему дополнительную уверенность, что он заснул в комнате грандмастера и ментальная схватка ему только приснилась. Кенши очень хотел поблагодарить сына и выразить свое восхищение его смелым поступком, но пришлось промолчать о том, что без него он бы не выкарабкался.       Такеда навестил отца всего один раз. Кенши остро чувствовал холодность в голосе сына, рассказывавшего о своей жизни в клане. Ханзо поддерживал его, повторяя, что он способный ученик и даже может дать фору ребятам постарше. Но Такеду слова грандмастера только смущали, усиливая его внутреннее напряжение. На сердце мальчика легла тяжесть обиды после того, как Кенши оставил его на попечение Ханзо. И теперь она мешала ему принять доводы отца, когда Такеда все же решился спросить, почему он ушел из его жизни, едва лишь появившись в ней. А узнав, что отец со дня на день покинет клан, Такеда вновь замкнулся в себе. Им овладела глубокая меланхолия.       Ранним утром, когда лучи рассветного солнца еще только-только коснулись горных вершин, Кенши прощался с сыном, стоя посреди пустой тренировочной площадки. Начался снегопад. Снег шел густой и сырой, хлопьями налипая на волосы и одежду, мешая смотреть вперед. Будто погода тоже восстала против решения Кенши так рано пуститься в опасное путешествие.       Ханзо нервно топтался чуть в стороне. Его сердце рвалось на части при одном только взгляде на понурое лицо Такеды, сжимавшего челюсти в немом отрицании. Кенши вновь и вновь повторял ему о том, что должен покинуть клан ради его безопасности, но смысл этих слов не пробивался сквозь стену обиды одиннадцатилетнего ребенка, оказавшегося в суровом мире клана Ширай Рю. Даже при живом отце он чувствовал себя круглым сиротой.       Кенши слышал полные обиды мысли сына, чувствовал, как сильно он нуждается в близком человеке, с которым можно поделиться сокровенным, который ободрит его и поддержит веру в себя. В прошлый раз Кенши удалось сбежать от ужасной минуты прощания, но этим холодным снежным утром он испил горькую чашу до дна. Слова были бессильны. В один миг все горе Кенши и опасения за будущее сына всплыли на поверхность. Он опустился на колени и обнял Такеду с полной мерой своего сожаления. Но его не обняли в ответ. Последняя надежда на примирение разлетелась вдребезги.       Силы вдруг покинули Кенши.       «Значит, еще не время».       Он ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку. Подняться ему помог Ханзо.       — Нам пора, — сказал он с напускной строгостью, чтобы спрятать за ней собственную тоску и душевную боль. Кенши и Такеда — осколки его второй семьи, которые он всем сердцем желал склеить. Увы, пока безрезультатно.       Опираясь на плечо Ханзо, Кенши побрел к лесу. Впереди их ждал долгий и опасный спуск.       У самой границы заметенной снегом тропы мечник в последний раз обернулся в надежде, что Такеда провожает его взглядом. Но ментальный взор телепата встретил лишь пустоту. Круговерть крупных липких снежинок уже скрывала под собой следы его сына.