Леди Клементина

Этот день в начале января в Адмиралтействе выдался подозрительно тихим. Клерки и машинистки с нижнего этажа шутили, что в Берлине еще не пришли в себя после рождественских гуляний. Так или иначе, все было спокойно. Даже от короля не звонили ни разу. Сэр Уинстон обозрел пустой стол, молчаливую шеренгу телефонов и зевнул. Для священного послеполуденного сна (приобретенная еще в юности во время службы в жарких колониях привычка) было слишком рано. Сэр Уинстон выдвинул ящик стола и убедился, что сигара, сейчас дотлевшая больше чем наполовину, была действительно последняя. Вот и отличненько, есть повод сходить в кабинет к секретарям, пополнить запасы и немного поболтать. От случайных визитеров секретарскую надежно защищали сваленные как попало на всех горизонтальных поверхностях штабеля папок с кричащими пометками “СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО” и “ВОЕННАЯ ТАЙНА”. Поэтому войти сюда, кроме двух сотрудников, мог только сам сэр Уинстон. Чем и пользовались секретари, ведь разговор, долетевший до сэра Уинстона через плохо притворенную дверь для ушей простых клерков явно не предназначался. — Это были прекрасные бомбейские сапфиры! Из коллекции моего деда! — негодовал чуть визгливый голос с заметной шепелявостью. — И, представьте себе, Эдди, их мне вернули назад с запиской почти оскорбительной. — Дорогой мой, — второй говоривший, как показалось сэру Уинстону, старательно глотал улыбку. — Вы должны радоваться, что встретили особу, которую не интересует ваше состояние. “Опять про девочек, — догадался сэр Уинстон. И тут же мысленно поправил себя: — Про тех, кто у них вместо девочек”. Он кашлянул, обнаруживая свое присутствие, и вошел в кабинет. Секретари тут же умолкли и вежливо привстали из-за столов, дожидаясь, пока сэр Уинстон махнет рукой и сам упадет в свободное кресло. Тот, кто жаловался из-за сапфиров, — сэр Филипп Сассун. Красивый молодой человек с гладкой оливковой кожей и великолепными дугами бровей над огромными черными глазищами. Его дед и прадед нажили до неприличия внушительное состояние в Индии, подумал сэр Уинстон и ностальгически вздохнул, вспомнив, какой прекрасной показалась ему Малакандская долина в 1896 году. Впрочем, в двадцать два года все необычное кажется красивым. А вот экзотическую красоту сэра Филиппа портило вечно недовольное и надменное выражение лица, превращая его в уже тронутый порчей портрет Дориана Грея. Вообще-то он был секретарем фельдмаршала Хейга, но его на несколько недель перевели сюда на подмогу Эдди, когда тот взмолился о помощнике. После некоего формального письма с фронта Эдди на несколько дней запустил дела, и они навалились снежным комом. Сэр Эдвард Марш. Эстет, умница и ходячая Британская энциклопедия. На столе у него — рамка с фотографией молодого человека в военной форме [1]. Украшенная черной ленточкой. Если бы не это обстоятельство, сэр Уинстон с удовольствием отдал бы за него дочь, когда та подрастет. — О чем вы тут болтаете, джентльмены? — миролюбиво поинтересовался сэр Уинстон. — Буду нем как могила. Секретари переглянулись. — Пытаюсь обеспечить счастье дорогого мне человека, — Эдди деликатно кашлянул. За десять лет совместной работы все никак не может привыкнуть говорить прямо. — У меня, как вы, наверное, знаете, было два сына… Да, они не сыновья мне с точки зрения закона и природы, но все же я считал их таковыми, а они всегда считали меня вторым отцом. Война забрала одного из них, — Эдди устремил долгий скорбный взор на фотокарточку на столе. — И теперь у меня только один сын. Прекрасный молодой человек. Милый, светский, очень привлекательный. Одаренный музыкант. Вот только одна беда, очень уж нуждается в твердой руке... Разумеется, в общепринятом смысле этого выражения, — торопливо добавил Эдди, видя ухмылку сэра Уинстона. — И я ищу подходящую компанию для него. Потому что за неимением таковой он склонен связываться с неподходящими. — Уболтал меня с ним встретиться, — сварливым тоном вставил красавчик Филипп. — Но ему, вообразите себе, не понравился ужин. А ведь я не солдатскими пайками его кормил в “Савое”! Филипп сокрушенно закрыл лицо руками, утвердив локти на папке с грозным ярлычком “ВОЕННАЯ ТАЙНА”. На еще одной такой же папке дымилась парком остывающая чашка чая. — Может, вы не так друг друга поняли, — утешал Эдди. — Айвор воспитанный мальчик и ни за что не проявил бы грубость. Так что там с сапфирами? Вы не закончили свой рассказ. — На прощание он сказал, что был бы рад букету сирени. Может, это что-то значит на каком-то тайном языке? — Филипп оглядел собеседников с высокомерным недоумением. — Должен признать, я не силен в жаргоне этих… как их называют?.. Таких, как этот юноша. — По-моему, сирень в данном случае — это просто сирень, — ответил Эдди. — Айвор очень любит этот цветок. Я бы сказал, на грани одержимости. — Ну а я почувствовал себя в тупике, — продолжал Филипп. — Мне показалось, что сирень — это слишком просто, а зимой она, к тому же, не цветет. Но я очень удачно вспомнил про одну безделушку. Булавка с навершием в виде грозди сирени. Сапфиры, алмазы, зеленая эмаль. И послал ему на следующий день. Что было потом, вы уже знаете. И зачем я только вас послушал! Только нервы себе истрепал. Филипп с досадой вытащил из-под папки с секретными документами и швырнул в сторону стола Эдди фотографическую карточку. Но бросок вышел неудачным, карточка прямо в полете сменила траекторию и шлепнулась на колено сэру Уинстону. На ней был запечатлен темноволосый, томный и бледный юноша, загадочно и печально глядевший куда-то мимо объектива камеры. Эдди тяжко вздохнул и протянул руку за карточкой. — А что бы нам посоветовали вы, сэр Уинстон? — Объяснить молодому человеку, что на календаре январь, а это не сезон сирени в наших широтах, — сэр Уинстон Черчилль как всегда стоял на позициях строгого реализма. — Я о том же и говорю! — горячо поддержал Филипп. — При этом этот ваш эфеб дал мне понять, что просто так он меня к себе не пригласит. А вести это создание ко мне на Парк-Лейн… Увольте. — Он запоздало покосился на сэра Уинстона, надул губы и мрачно умолк. — Айвор не “создание”, — оскорбился Эдди. — Человек, заслуживающий подобного эпитета, с восторгом вцепился бы в вашу драгоценную булавку и выманил бы еще пару таких же. Жаль, что вы не оценили его. Мне казалось, что вы должны найти общий язык, и Айвор тоже многого ждал от вашей встречи. Когда я описал вас, он был так впечатлен и обрадован, что даже не попросил сначала предъявить вашу фотокарточку. Зато, видимо, фотокарточку потребовал Филипп, прежде чем решился на встречу, догадался сэр Уинстон. — Кстати, фотокарточка, — вдруг встрепенулся Филипп, обшаривая взглядом стол перед Эдди. — Я погорячился. Позвольте, я все же оставлю ее себе… на память. Где же она? — Зачем? — теперь уже Эдди глядел на коллегу почти с неприязнью. — Ведь Айвор вам не понравился. — Это мой окопный кузен вам что-то наплел про меня, да? — неожиданно злобно прошипел Филипп. — Надеюсь, ему укоротят язык на фронте. Эдди скорбно закатил глаза, но не удостоил Филиппа ответом. Сэр Уинстон не понял такой перемены и вопросительно взглянул на Эдди. Видимо, что-то, известное только двоим. — Я не отдам вам фотографию, сэр Филипп, — строго повторил Эдди. — Вы уже сделали свой выбор, отказавшись от нее. — О, у вас и у вашего сокровища, по-видимому, есть на примете следующий кандидат, — процедил сквозь зубы Филипп. От волнения он начал шепелявить больше обычного. — Прошу меня простить, я должен забрать расшифровки донесений с Кумкале, они уже должны быть готовы. И он встал и удалился с прямой спиной и гордо откинутой головой, но чуточку слишком быстрым шагом. Сэр Уинстон оглядел опустевший стол второго секретаря. Помимо груд бумаг и папок, на нем находилось множество дорогих изящных вещиц. Например, письменный прибор из серебра с тонким растительным орнаментом, пресс-папье из горного хрусталя — наверное, тоже шедевр прославленного ювелира, флакон духов. Но больше всего сэра Уинстона заинтересовал хьюмидор черного дерева, который Филипп по рассеянности оставил открытым. Обычно сэр Уинстон за секунду на глазок определял сорт и производителя, но эти сигары опознать никак не мог. Должно быть, что-то совсем редкое, не исключено, что скручиваемое нежными розовыми пальчиками юных кубинских девственниц на восходе солнца только для представителей клана Сассун. Сэр Уинстон протянул руку, чтобы закрыть ящичек, но не устоял перед искушением и без спроса стянул одну сигару, рассудив, что если Филипп раздаривает бомбейские сапфиры первым встречным мальчикам, то и сигары для любимого шефа пожалеть не должен. Сигара благоухала божественно. Плотность, ферментация покрова — все было идеально. Сэр Уинстон подумал: как странно, что юный протеже Эдди отверг Филиппа — молодого миллионера, красавца, умного и утонченного человека, с такими превосходными деловыми качествами, что было очевидно: на секретарском месте он не засидится, и впереди блестящая карьера. Филиппа несколько портила надменность, но в этом возрасте она естественна. Множество молодых людей, имевших гораздо меньше оснований высоко себя ценить, задавались еще сильнее. Дефект речи был даже мил — в его шепелявости чувствовалось что-то модно-салонное и изысканное. Столь же изысканно звучал его заметный французский акцент. Имелось, если задуматься, лишь одно обстоятельство, которое могло повредить сэру Филиппу Сассуну, но только в глазах дремучих лавочников (если не по роду занятий, то по призванию). — Этот ваш юный друг, — поинтересовался сэр Уинстон у Эдди, — он случайно не антисемит? — Что вы, сэр, — Эдди даже испугался. — Уверяю вас, Айвор на такие темы вовсе не задумывается. Мы не обсуждали это с ним, но я готов ручаться: Филиппу повредило то, что он слишком полагался на свое богатство и не потрудился продемонстрировать свои лучшие качества, а может, просто не сумел это сделать, потому что, видите ли, я почти уверен, что он впервые в жизни пошел на свидание и, надо думать, был в некотором… смятении. Конечно, он мог показаться и неловким, и скучным, и нелюбезным. Он из тех людей, которые не могут найти мира с самими собой. У него масса страхов и жуткая паранойя. Ему кажется, что на каждом шагу скрываются шантажисты, досужие сплетники и прочие скверные люди, которые только ждут случая его погубить. Когда я решил познакомить их с Айвором, то исходил из того, что не только он будет хорошей компанией для Айвора, но и Айвор для него — научит его радоваться жизни и покажет, что мир не весь полон опасностей и можно иногда выбираться из своей раковины. — Эдди помолчал и вздохнул. — Бедный Филипп, он гораздо лучше ладит с фотографическими карточками, чем с живыми людьми, и, похоже, сам не намерен это менять. *** Немцы, видимо, наконец очухались после рождественских праздников, а еще началось планирование операции в Дарданеллах, так что следующие дни в Адмиралтействе были сущим кошмаром. Эдди, кажется, даже не уходил ночевать домой, а устраивался на диване в задней комнатке, где сэр Уинстон в мирное время обустроил себе убежище для дневного сна. Двери между кабинетами теперь почти не закрывались. Но, судя по тому, что сэр Уинстон в редкие минуты затишья все время слышал возбужденный шепот секретарей, эти двое продолжали решать личные проблемы в рабочее время: — Послушайте, Филипп, ведь вам ничего не стоит замолвить словечко фельдмаршалу Хейгу. Вам он не откажет. — Голос Эдди звучал устало и озабоченно. — И не будет вдаваться в лишние детали, как ежели бы к нему обратился человек незнакомый. — А мне кажется, что это странно. С чего бы мне просить за человека, который... — Филипп совсем понизил голос и зашуршал своими бумагами. — Да еще в таком деликатном деле. Хейг любит трусов не больше вашего… нашего шефа. — Но этот вопрос в компетенции фельдмаршала. Одна подпись, и я… мы будем вам бесконечно благодарны, — робко настаивал Эдди. Сэр Уинстон даже удивился, как взволновано и просительно звучал голос его старого друга. — За этот добрый и великодушный поступок. Сэр Уинстон подошел поближе к дверям и с любопытством прислушался. — Если это так важно, — кажется, Филипп клюнул на лесть и вступил в торг, — то почему об этом просите вы, Эдди? Выглядит так, будто от меня хотят получить услугу, но при этом не снисходят до личной просьбы. Мне это неприятно. Очень грубо. — Но вы готовы обсудить это дело лично? — Эдди мгновенно ухватился за вскользь упомянутую возможность. — Возможно… — было видно, как Филиппу нравится роль уставшего от просьб, но снисходительного и милостивого паши. — Я подумаю и назначу время, когда смогу встретиться с вашим другом и поговорить о его проблеме. — Кому это вы обещаете высочайшую аудиенцию, Сассун? — Сэр Уинстон не выдержал и заглянул в кабинет. Он симпатизировал Филиппу и находил его чрезвычайно толковым сотрудником, но ему не понравилось, как этот тип разговаривал с его Эдди. Пожалуй, высокомерие талантливого и амбициозного молодого человека временами выходило из берегов, и в таких случаях следовало возвращать его в русло. — Я тоже должен записаться на прием, чтобы напомнить вам, что мне нужна стенограмма вчерашнего заседания военного совета? Оба — и Эдди, и Филипп — мгновенно умолкли и задергались. — О нет, ерунда всякая. Мы просто шутили. — И Филипп принялся рыться в своих папках в поисках стенограммы, а Эдди начал молча собирать со стола бумаги, даже не подняв глаз на патрона. Сэр Уинстон понадеялся, что это и впрямь какая-то мелочь или шутливая игра словами для снятия напряжения, а не заговоры, плетущиеся у него под носом. Зачем, в самом деле, Эдди подпись Хейга, если его старый друг Уинстон тоже умеет подписывать бумажки? *** В общественной приемной Адмиралтейства с самого утра и до самого вечера было многолюдно. Офицеры, посыльные, просители и доносители, торговые агенты поставщиков с образцами товаров для нужд фронта, журналисты, городские сумасшедшие всех сортов. Несколько женщин каждое утро приходили узнать, не будет ли сегодня какой сдельной работы. Сэр Уинстон пробирался сквозь эту разношерстную толпу, направляясь домой для второго завтрака и заодно показаться жене, пока она не забыла, как он выглядит. Вдруг в глаза ему бросился идеальный бритвенный пробор в вороной шевелюре сэра Филиппа Сассуна. Второй секретарь был высок, и его безупречно причесанная красивая голова горделиво возвышалась над толпой в дальнем углу. Он прохлаждался в приемной не один, но в компании существа, которое очень сложно было представить в стенах Адмиралтейства или даже на подступах к нему. Уж какие, казалось бы, колоритные персонажи ни толклись в приемной, но таких фруктов к ним еще не заносило. Это был ужасно тощий юноша, из тех, на кого дунешь — и переломится пополам. Тоже очень тщательно причесанный и еще тщательнее одетый. На нем было пальто вроде бы привычного черного цвета, но с какой-то пурпурной или фиолетовой искрой, объемный меховой воротник наподобие дамской горжетки, и к этому прилагалась маленькая кокетливая муфта. Сиреневые перчатки и шелковый шарф в тон. Даже сэр Уинстон знал, что аксессуары разных оттенков фиолетового являются негласным кодом, намекающим на особые пристрастия владельца, но этот тип мог бы обойтись и без них, потому что у него прямо на лбу было написано, кто он есть. Зачарованно подойдя поближе, сэр Уинстон мог рассмотреть сияющие ботинки на неприлично высоком каблуке, густую черную подводку вокруг глаз и узкие карминные губы. В одной руке юноша жеманно держал сигарету в длинном янтарном мундштуке. При всем при этом он вовсе не был противным. Нет, он был красивым, как сказочный фэйри, как райская птичка. Его ясное правильное лицо сэр Уинстон определенно где-то видел и, приглядевшись, вспомнил: на фотографии. Это был тот самый протеже Эдди Марша, жестоко отвергнувший Филиппа и его сапфиры. Теперь Филипп стоял перед ним в горделивой позе, заложив руки за спину и явно стараясь смотреть сверху вниз, но, поскольку его собеседник сам не был коротышкой, да и каблуки добавляли роста, получалось не очень. Скептическое и скучающее выражение на лице юноши тоже портило впечатление от величественного облика Филиппа. — Я ошеломлен вашим могуществом, сэр Филипп, — услышал сэр Уинстон высокий, но красивый и глубокий голос, — и настолько оробел, что даже не знаю, что сказать. — При этом тон ясно не оставлял сомнений, что говоривший вовсе не ошеломлен, но прямо сейчас уснет со скуки. — Я почему-то думал, вы тут простой секретарь, а вы, оказывается, главнее всех. Подумать только. — А я что-то не вполне понимаю, зачем вы и ваш патрон попросили о новой встрече. — Породистая физиономия сэра Филиппа застыла напряженной маской гнева и растерянности. Но в то же время как жадно он ощупывал взглядом невероятный наряд своего посетителя. — По-видимому, вы и так пришли к выводу, что полевая форма вам будет более к лицу. — Но я ни о чем не просил, — юноша захлопал накрашенными глазами. — Боюсь, произошло какое-то недоразумение. Эдди сказал, будто это вы хотите мне что-то предложить. — О, да, мне есть, что вам предложить, — прошипел Филипп. — Очень много вариантов — Франция, Бельгия. Или, может, на море желаете? Не забывайте, что я могу не только помочь, но и засунуть вас в самый гиблый участок самого гиблого фронта. Хотя для вас любой участок будет гиблым. — Вам виднее, безусловно, вы ведь там были. Ах нет, я путаю, это какой-то другой Сассун, а вы в Лондоне бумажки на столе перекладываете. Сэр Филипп почернел от гнева и весь напрягся. Видя, что он вот-вот потеряет контроль над собой и устроит скандал, сэр Уинстон счел это удачным поводом наконец вмешаться. — Тоже сделали перерыв на ланч, Сассун? Так поторопитесь. Чтобы к моему возвращению копия доклада вице-адмирала Кардена была у меня в кабинете. С вашим резюмирующим комментарием. Филипп вздрогнул и перевел растерянный взгляд на начальство. Потом снова посмотрел на своего посетителя. Сэру Уинстону стало даже немного его жаль — совершенно не умеет строить отношения с людьми, только приказывать слугам. Но учить его этой науке должен уж точно не шеф. Наверное, зря Эдди стал сводить этих двух совершенно разных людей. Его так называемый сын по всему опытнее, живее и, что уж там, порочнее Филиппа, застывшего в своем светском величии и совершенстве как муха в янтаре. — Слушаюсь, сэр. Филипп элегантно щелкнул каблуками и выжидательно застыл, рассчитывая, что начальство теперь свалит куда подальше и не будет мешать дальше ссориться и торговаться с этим чудом в перьях. Выкручивать руки, тонким слоем пересыпать угрозы обещаниями помощи. Но сэр Уинстон стоял на прежнем месте и лениво размышлял, какая плата причиталась с создания в сиреневом, ежели тот принял бы хоть какую-то услугу от Сассуна. Филипп, задыхаясь от бессильного раздражения, покинул поле боя, едва кивнув юноше в сиреневом. А тот принялся невозмутимо и даже оценивающе рассматривать сэра Уинстона, прикусив мелкими белыми зубками янтарный мундштук. Его тонкая черная сигарета пахла чем-то сладким. Сэр Уинстон вдруг почувствовал себя в сложном положении: просто развернуться и уйти невежливо, но и вступать в беседу с сиреневым мальчиком, с которым, вдобавок, не знаком, тоже было не с руки. К тому же, драгоценные, с таким трудом выкроенные минуты перерыва истекали. “Знает ли он, — подумал сэр Уинстон, — кто я такой?” В конце концов он решил проявить ни к чему не обязывающую вежливость и дружелюбие и сказал: — Кажется, я некстати похитил вашего знакомого. Могу я быть вам полезен вместо него? — О нет, — с сожалением ответил юноша, — не думаю… “Вот и хорошо, вот и славно”, — подумал сэр Уинстон, изобразил благосклонную улыбку и хотел откланяться, но неожиданно последовало продолжение: — ...Мой друг Эдвард Марш строго-настрого предупредил, чтобы я не вздумал обращаться лично к вам, сэр. Сэр Уинстон озадаченно приподнял брови. — Эдди Марш рассказывает своим друзьям, что я какой-то монстр? — Ни в коем случае, сэр, он говорит, что вы превосходный человек. Но категорически не любите уклонистов. — А вы уклонист? — Хочу им стать, — признался сиреневый юноша с детской прямотой. — Но, кажется, мое желание неосуществимо, поэтому я не вызову вашего неодобрения. Хоть что-то хорошо. — Айвор! Айвор! — расталкивая посетителей, к ним на полном ходу приближался Эдди Марш. Надо думать, Филипп сообщил ему, что шеф их застукал. — Я что тебе сказал? Ступай отсюда немедленно! Простите, сэр, и не обращайте внимания на все, что вам наговорил этот маленький интриган, — попросил сэра Уинстона Эдди и взял своего подопечного за плечо, как полицейский, собираясь вывести вон. — Артистическая натура, богатая фантазия… Сэр Уинстон вдруг подумал, что этот самый Айвор на войне — это даже не бабочка на колесе [2], это ещё более жалкое зрелище. При всей своей нелюбви к трусам и уклонистам он почувствовал необходимость сделать исключение. — А ну, стойте, — скомандовал он вслед Эдди и Айвору. Те послушно замерли на месте. — Я собираюсь домой на ланч, — сказал сэр Уинстон. — У вас есть пять минут, чтобы дойти со мной до Адмиралтейского дома [3] и честно рассказать все. — Но, сэр, это в самом деле не стоит вашего внимания, — пролепетал Эдди. — Старина, не вынуждайте меня в такое непростое время увольнять обоих секретарей. Я пытаюсь вас выслушать и даю вам возможность оправдаться и найти вместе со мной какое-нибудь приемлемое решение. — Увольнять сэра Филиппа не нужно, — вмешался Айвор. — Он тут точно ни при чем. — Судя по тому, что я слышал, он в ваших делишках по самые уши, — не дал сбить себя с толку сэр Уинстон. — Ну что, вы идете или нет? Дорога до резиденции первого лорда Адмиралтейства занимала даже меньше пяти минут, но Эдди успел основательно промерзнуть, потому что, в отличие от своих спутников, вышел, не надев пальто. Айвор очень трогательно предлагал ему то свой шарф, то муфточку, но Эдди, лязгая зубами на январском ветру, мужественно отказывался. Объяснение, которое он представил сэру Уинстону, оказалось коротким и могло бы состоять из одной фразы: Айвор получил повестку. Конечно, юноша и сам этому не обрадовался, но для Эдди, недавно потерявшего одного из своих названных сыновей, удар оказался, возможно, даже сильнее. Сэр Уинстон хранил молчание, сердито щелкая тростью по булыжной мостовой. Это, конечно, никуда не годилось. Старый друг Эдди рисковал своей репутацией, своей карьерой, и ради чего? Ради услуги какому-то молокососу, жаждущему пересидеть войну в покое и безопасности. Кажется, Эдди тоже понял всю тяжесть своей вины и с каждым шагом, приближающим маленькую группу к дверям резиденции, его оправдания становились все тише и безнадежнее. Он признался, что, не смея обратиться за помощью к шефу, решил действовать через Филиппа… — Но он отказал, — договорил Айвор. — Отказал?! — возмущенно переспросил Эдди, будто искренне пораженный таким вероломством. Уж Филиппу-то, при его связях, ничего не стоило протянуть руку помощи. — Он очень хотел, чтобы его поуговаривали, — пожал плечами Айвор, — но делать ничего не собирался. Я это сразу понял. Сэр Уинстон вспомнил триумфальную позу Филиппа, его самодовольную рожу, его угрозы. А Эдди в своем пиджачке, между тем, совсем заледенел. Неужели сэр Уинстон должен предоставить сейчас Айвора его судьбе и просто ждать, когда на столе у Эдди появится вторая фотография с траурной ленточкой? В том, что существование Айвора в окопе окажется коротким и бесславным, не было никаких сомнений. Его отправка на фронт не принесет пользы никому. Только загубить человека, который кому-то дорог, который молод и хорош собой, который, похоже, любит жизнь и умеет ей наслаждаться, — вот и все, к чему это приведет. — Поглядим, может быть, удастся что-то сделать... — проворчал сэр Уинстон себе под нос, но Эдди расслышал. Одной рукой схватив сэра Уинстона под руку, другой за сиреневый шарф сгреб своего протеже и подтолкнул вперед, чуть ли не на грудь сэру Уинстону. — Боже мой, дорогой друг! Вы правда нам поможете? — вскричал Эдди, с трудом ворочая языком от холода. — Всего одна маленькая должность где-нибудь на складе медикаментов или консервов для флота... Разумеется, от любого связанного с такой службой денежного довольствия Айвор отказывается. В отличие от Эдди, Айвор показал себя сдержанным юношей. Он не спешил радоваться и ничего не сказал, только опустил накрашенные черной краской ресницы. Во всей его позе чувствовалось усталое недоверие, память обо всех прежних ожиданиях, многократно и жестоко обманутых, и покорность судьбе. В этой подчеркнутой жертвенности сэр Уинстон увидел, как это ни парадоксально, вызов себе: юноша как бы проверял его, действительно ли он готов стать спасителем? Сэра Уинстона это покоробило. Он не любил, когда в нем сомневались, но это не изменило его намерения помочь. В конце концов, он делает это не для Айвора, а для Эдди. — Не желаете ли присоединиться к нашему домашнему обеду? — предложил сэр Уинстон. — Обсудим детали, мистер Новелло расскажет о своих талантах, и я подумаю, какую работу можно ему предложить. И, Эдди, я надеюсь у вас за воротами не стоит очередь из других юношей, не желающих служить королю и отечеству в этот период испытаний? Эдди всплеснул руками и замотал головой. А Айвор впервые улыбнулся, глядя прямо на сэра Уинстона и едва приподняв уголки губ, как Мона Лиза. К ланчу уже пожаловала старая леди Рэндольф Черчилль. Других гостей не ждали. Тем не менее, и матушка, и Клементина искренне обрадовались Эдди. Как прирожденный царедворец, он сумел найти подход не только к шефу, но и к его домочадцам, и обе леди с удовольствием обсуждали с ним искусство, литературу и светские сплетни. Айвор тоже сразу пришелся ко двору. Сэр Уинстон так и не узнал наверняка, догадались ли его жена и мать, что означают фиолетовые детали его костюма. Вполне возможно, что да. Сэр Уинстон подозревал, что леди вовсе не так наивны и невежественны в некоторых вопросах бытия, как хотят казаться, чтобы мужчинам было проще взаимодействовать с ними. Но даже если они все поняли про Айвора, он им все равно понравился. Эдди очень ловко и тактично представил его и вовлек в разговор, а сам юноша, помимо красоты, которая сама по себе должна была импонировать дамам, отличался прекрасными манерами и светскостью. Было решительно непонятно, почему Филипп считал его недостойным получить приглашение в дом на Парк-лейн. Айвор прекрасно вписался бы в любое общество. — Какой очаровательный мальчик, — шепнула леди Клементина мужу, улучив минутку, пока Айвор и леди Рэндольф Черчилль играли в четыре руки на рояле. Леди Клементина недавно произвела на свет третьего ребенка, еще не вернулась к светской жизни и радовалась гостям, особенно если это были не скучные чиновники, коллеги сэра Уинстона. — Я думала, в Адмиралтействе служат люди другого склада. Ланч прошел очень приятно, в оживленных застольных разговорах, в которых солировали Эдди и Айвор. Сэр Уинстон похвалил себя за то, что догадался их привести, — женщинам весело, а он избавлен от необходимости быть занимательным за столом, когда в голове одни Дарданеллы. После ланча сэр Уинстон ненадолго отлучился, чтобы проведать детей. Когда вернулся, обнаружил, что Эдди продолжает разливаться соловьем, обе леди внемлют, а Айвор скромно сидит чуть в стороне, по-прежнему излучая очарование. Вежливость требовала развлекать отбившегося от коллектива гостя. Покосившись на настенные часы (через четверть часа нужно выдвигаться обратно на службу), сэр Уинтон опустился на диван рядом с юношей. — Ну как, — поинтересовался он, — испытываете облегчение? — Я почему-то был уверен, что все сложится хорошо, так или иначе, — Айвор медленно переплел небрежно лежащие на коленях пальцы в тяжелых перстнях. — Но вы, наверное, рассчитывали на Сассуна? — О нет, — Айвора даже передернуло от отвращения, — я знал, что от него не будет толку. Если бы Эдди меня не заставил, я бы с ним и встречаться не стал. — Должен заметить, вы были не слишком похожи на просителя. У меня на месте Сассуна тоже не возникло бы желания вам помогать. — Но вы мне помогаете прямо сейчас, — Айвор пристально взглянул на него и взмахнул ресницами. — Хоть я вас вовсе не просил. — Милый юноша, — рассмеялся сэр Уинстон, — я помогаю Эдди, а не вам. — И все-таки вы сделали доброе дело, не заставляя никого унижаться перед вами и ничего не требуя в качестве оплаты. И именно поэтому, — Айвор опустил глаза в приступе притворной скромности, — я готов вас отблагодарить любым угодным вам способом. А его — увольте, лучше умереть. Сэр Уинстон решил пропустить мимо ушей великодушное обещание благодарности в любой форме, хотя оно вызвало у него неожиданное смущение, и он на мгновение вскинул взгляд на леди Клементину, разливавшую чай, проверяя, слышала ли она. — Однако я не понимаю, — сказал он, — чем вам до такой степени не угодил Сассун. Любая девица, даже из самой лучшей семьи, вцепилась бы в него, пища от восторга. Страшно богат, молод, красив, блестяще умен, имеет связи, делает успешную карьеру, хотя мог бы прожигать жизнь и ни о чем не заботиться. А вы его как будто презираете. — Ах, вы еще не знаете о том злосчастном свидании от Эдди? Хотите, расскажу? — Айвор интимно придвинулся по дивану поближе, обдав сэра Уинстона удушающим запахом сладких цветочных духов. — Не думаю, что… — Это случилось на той неделе, — шепотом, вынудившим сэра Уинстона склонить голову в его сторону, начал Айвор. — Эдди мне страшно надоедал, больше ни о чем решительно не мог говорить, требуя, чтобы я встретился с ним и был паинькой. Послушать Эдди, так сэр Филипп единственный, кто может спасти меня от этой неприятности с призывом, ну и вообще, он само совершенство и просто мечта. Мне следовало насторожиться еще тогда. Люди, которые по-настоящему хотят со мной познакомиться, делают это сами. А тут меня будто продавали подходящему покупателю как какую-то вещь. Но я ни в чем не могу отказать Эдди. И немедленно начались новые странности. Сначала этот тип захотел, чтобы я приехал к нему в поместье. Как будто мне делать больше нечего, чем ездить в глухомань к джентльменам, которых я никогда в жизни не видел! Я настоял на том, что мы встретимся в Лондоне или не встретимся вообще. Все переговоры снова вел Эдди. Мы все долго торговались. Наконец сэр Филипп пригласил меня поужинать в “Савое”. Аллилуйя, подумал я, неужели до него дошло, как надо себя вести? В назначенный вечер за мной приехал автомобиль, в котором не было самого сэра Филиппа, только шофер. Сами понимаете, как обидно такое пренебрежение. А когда я оказался в “Савое”, то обнаружил, что все рестораны и бары абсолютно пусты. Ни души! Все как вымерли! Я стоял в растерянности и спрашивал себя, что происходит. Вы представляете себе безлюдный “Савой”? Все эти лестницы, колонны, зеркала — настоящий зловещий лабиринт. И вдруг из недр этого лабиринта ко мне навстречу вырулил сэр Филипп. Я так испугался, что был готов заорать и убежать. Знаете, бывают разные виды изращенцев, любители чего-то особенного. Я сразу подумал о чем-то таком: сейчас меня схватят, похитят, запрут в подвале… И никаких свидетелей. Оказалось, что этот ненормальный на один вечер выкупил целый “Савой”, чтобы, как он выразился, мы могли провести время в спокойной обстановке. Но только мне вовсе не было спокойно. А кому было бы спокойно наедине с психом? Даже прислуживавших нам официантов я никогда прежде в “Савое” не видел. Я спросил сэра Филиппа, кто эти люди. И тот самодовольно сообщил, что это его проверенные домашние слуги, и при них можно вести себя “почти совсем свободно, ну, в рамках приличий, конечно”. Я опасался, что еду нам тоже подадут домашнюю, состряпанную какой-нибудь надежной старой нянюшкой. К счастью, ужин все же приготовил шеф “Савоя”. Даже не знаю, где он в наши трудные дни достал такие припасы: трюфели, персики, ананасы и прочее, а спрашивать у сэра Филиппа я не стал — он бы совсем раздулся как павлин. Мне от огорчения кусок не лез в горло. Говорить с сэром Филиппом тоже было не о чем. Он ни словом не обмолвился о деловой цели нашей встречи. Только вещал о своих поместьях, о своей сестре, о том, как заседал в Парламенте до войны, о принце Уэльском, с которым близко знаком... Мне он ни разу не задал ни одного вопроса. Только когда эта пытка закончилась и мы покинули “Савой”, сэр Филипп наконец-то вспомнил обо мне и поинтересовался, не хотел бы я получить какой-нибудь подарок на память о нашей сегодняшней встрече. При этом он смотрел в сторону магазина Cartier, который там неподалеку, и будто ожидал, что я завизжу от восторга, брошусь туда и наберу полные карманы безделушек. Я разочаровал его, ответив, что люблю, когда мне дарят цветы. Но сэр Филипп изыскал возможность сделать все по-своему, то есть, с безумной помпой, с которой он, надо думать, даже ватерклозет навещает. Он прислал мне цветы — сделанные из драгоценных камней и стоящие больше, чем вся моя жизнь. Я понял, что он неисправим, а я бедный мальчик из Кардиффа и не могу соответствовать его грандиозности, поэтому отослал так называемые цветы дарителю и решил, что больше никогда его не увижу. Но Эдди слышать ничего не желал. Отчитал меня как мальчишку, угрозами и упреками заставил сегодня встретиться с сэром Филиппом снова. Дальнейшее вам известно. Айвор вел повествование с большой экспрессией — прижимал руки к груди или театрально взмахивал ими, трагически прикрывал глаза, дрожал губками. Можно было подумать, что для него все случившееся стало ужасным испытанием, но в то же время этот спектакль был невероятно забавен, и сэр Уинстон не мог удержаться от непочтительного хохота. — Похоже, Сассун слишком серьезно относится к своей репутации, — сказал он, отсмеявшись. — Он нацелен на большую политическую карьеру и решил — не без оснований, скажу вам честно, — что если его увидят в вашем обществе, то это ему повредит. Поэтому он и хотел встретиться с вами в интимной обстановке. Когда же вы настояли на ресторане, он решил: ну ладно, пусть будет ресторан, но так, чтобы нас там никто не увидел. А поскольку он легко может себе позволить выкупить “Савой” не только на один вечер, но и навсегда, этот выход напрашивался сам собой. — Но я не понимаю, — Айвор сердито вздернул подбородок, — почему со мной нельзя показываться в обществе. Вот вы разговаривали со мной в людном месте, потом привели меня к себе домой, представили супруге и матушке, хотя вы тоже делаете не сказать чтоб скромную политическую карьеру. Сэр Уинстон даже моргнул и на мгновение растерялся. В самом деле, почему? — Да потому, что я — это я, — ответил он наконец. — Я могу хоть голым плясать перед Букингемским дворцом. — Вот поэтому вы восхищаете меня, — признался Айвор. — А сэр Филипп — просто набитое деньгами и драгоценными поборякушками ничтожество. Я слышал истории о том, как вы воевали в Индии и Африке, как бежали из плена у буров. Мне кажется, что если бы вы позвали меня в “Савой”, то мы сели бы за столик в самом центре зала. И никто не сказал бы ни слова. Ведь знаменитый сэр Уинстон в своем праве. Ну, разве что пошипели бы из зависти... Сэр Уинстон снова опешил, пытаясь представить себя с Айвором в “Савое”. Все решат, что он сошел с ума. Или, что вернее, будут пытаться разгадать, что сие означает. Ведь всем известно, что сэр Уинстон порядочный семейный человек. Это было бы… забавно. — Я хочу, чтоб вы знали, — прибавил Айвор, — если вы захотите увидеть меня еще раз, то я согласен. Не потому, что я рассчитываю на вашу помощь, а потому что вы мне очень нравитесь. — Я… м-м-м… польщен, — нечасто сэр Уинстон не мог найти нужных слов, но сейчас с ним произошло именно это, — но, пожалуй, воздержусь. Подобных предложений он не получал со времен одного прискорбного случая в военном училище Сандхерст почти двадцать лет назад. Сэр Уинстон снова взглянул на супругу, проверяя, не услышала ли она чего лишнего, но леди Клементина по-прежнему казалась всем довольной. Зато Эдди беспокойно поглядывал на часы, и сэр Уинстон с крайней досадой осознал, что давно уже должен быть на службе, о чем верный секретарь прекрасно помнил, но отвлечь шефа не решался, полагая, что речь у них Айвором идет о чем-то важном. Одно хорошо — это был отличный предлог закончить разговор, принявший нежелательное направление. Сэр Уинстон и Эдди быстро собрались и откланялись, а Айвор, которому некуда было спешить, остался музицировать с дамами. По дороге сэр Уинстон не мог перестать думать об Айворе. Как ни смешно это прозвучит, но личность по-своему незаурядная. Подумать только, не нужны ему богатые покровители и дорогие подарки. Нужно, чтобы с ним считались и его уважали. Довольно редкая в наше время черта, и меньше всего ее ожидаешь обнаружить в сиреневом мальчике с накрашенной физиономией. Кроме того, похоже, Айвору не чуждо романтическое преклонение перед героями и храбрецами. Это прямо-таки превращает его из лондонской рыбоньки в одного из фиванских воинов. Правда, героизм он понимает в духе своего времени, для него высшее проявление мужества — это появиться с ним в “Савое” за одним столиком, но тут он, пожалуй, прав: немногие решились бы на это. Интересно, правду ли он сказал, намекнув, что сэр Уинстон ему... симпатичен? Вероятно, да. Если бы Айвор преследовал свою выгоду, он не упустил бы Филиппа. Всего-то и надо было, что восхищенно ахать и изображать смирение и покорность, и этот бедолага, имеющий, судя по всему, нулевой опыт в амурных делах, был бы у него в кармане. Но Айвор не смог себя заставить с Филиппом, значит, не смог бы и с сэром Уинстоном, не так ли? Возможно, конечно, все это был дьявольский план, и знающий себе цену юноша с самого начала целился не в Филиппа, а выше… Но нет, нет, это невозможно, Айвор никак не мог знать заранее, что сэр Уинстон захочет вмешаться в это дело. И, в любом случае, было бы рискованно всерьез рассчитывать на победу над женатым мужчиной, который уже много лет не замечен ни в каких сомнительных связях. Эдди деликатно кашлянул, привлекая внимание шефа. — Итак, сэр, — сказал он, когда сэр Уинстон вопросительно взглянул на него, — вы сами поговорили с Айвором и, наверное, убедились, что ни к какой службе он совершенно не годен. Святая душа, он думал, что долгий интимный разговор сэра Уинстона и Айвора был посвящен поискам должности, на которую можно было бы приткнуть уклониста, чтобы приносил хоть немного пользы своей стране в военное время. — Да уж, — согласился сэр Уинстон, чтобы не признаваться, что на самом деле они с Айвором все это время обсуждали катастрофическое свидание в “Савое” и некоторые смежные вопросы, — лучше не подпускать его ни к какому настоящему делу. Чем реже он будет появляться на рабочем месте, тем лучше. Подберите сами какую-нибудь должность. — Да, сэр, — просиял Эдди. — Большое вам спасибо, сэр. Я так ценю, что вы сделали для меня… для нас с Айвором… — Никогда больше не вздумайте просить меня о подобном, — сурово предупредил сэр Уинстон. — Это было в первый и последний раз. — Разумеется, сэр, — Эдди прижал руку к сердцу. — Айвор просто рожден для того, чтобы быть вечным исключением из правил, не правда ли? В кабинете их ждал Филипп. Сидя на краю начальственного стола, он одновременно прижимал к уху трубку одного телефона, держал на весу другую, а коленом подпирал готовую свалиться с края столешницы раскрытую папку. По центру стола лежал запрошенный сэром Уинстоном доклад вице-адмирала. Эдди пристыженно всплеснул руками и бросился на подмогу, потому что разразился пронзительной трелью еще один аппарат. — Можете передать его величеству, что все под контролем, — нервно выкрикнул в трубку Филипп. — Да, да, разумеется... Закончив разговор, он слез со стола и доложил неприятным тоном: — О вас неоднократно спрашивали, сэр. Я записал, кто звонил или заходил и по какому вопросу. — Филипп протянул сэру Уинстону лист. Список в самом деле был внушительный. Вот так всегда, стоит задержаться на каких-то полчаса, и мир без тебя остановится. — И доклад вице-адмирала Кардена, разумеется, готов. — Благодарю, Сассун, можете идти, — сэр Уинстон величественно опустился за стол. Филипп, прямой как шпала и полный укоризны и неодобрения, удалился в секретарскую. Интересно, почему он такой кислый? Только лишь оттого, что сэр Уинстон и Эдди надолго бросили его одного в самом пекле (что было, наверное, и впрямь не по-людски, но извиняться сэру Уинстону отчего-то не хотелось)? Или он, допустим, увидел в окне, в какой компании сэр Уинстон отправился есть ланч, и сделал из этого какие-то далеко идущие выводы? Эдди закончил телефонный разговор и тоже ушел в секретарскую. Прежде чем он успел прикрыть дверь, сэр Уинстон услышал, как он громко и радостно говорит: — О, чудесно, чудесно. Надо думать, это был ответ на вопрос Филиппа о том, как обстоят дела, после того как шеф раскрыл их комплот. На следующий день, поздним вечером, когда ошалелые от усталости служащие Адмиралтейства начали расходиться, Эдди сам принес на подпись сэру Уинстону приказ о назначении юного Айвора инспектором портсмуртских верфей. Разумеется, ничего инспектировать Айвор не собирался и никуда из Лондона не двинется. У второго инспектора будет больше работы, но жалованье Айвора, которое станут перечислять ему, должно послужить небольшим утешением. Айвор же, формально находясь на такой важной и нужной должности, получал отсрочку от призыва. Сэр Уинстон скорбно покачал головой, спрашивая сам себя, как так вышло, что его втянули в этот срам, но поставил свою подпись. Дело сделано. Эдди не преминул вновь обратиться к нему с горячей благодарностью и даже от волнения чуть не всплакнул. — Будет вам, Эдди, — сказал сэр Уинстон. — Айвор — славный мальчик, я вполне понимаю, почему он вам дорог. Действительно, куда такого на фронт? Он слишком неземное существо для крови и грязи. — Тут он подумал, что, пожалуй, проявил слишком много личной заинтересованности в Айворе и хотел прибавить: — И Клементина тоже… — Но не закончил, уловив краем глаза движение в темноте за дверью кабинета. — Не стойте там как неродной, Сассун, — возвысил голос сэр Уинстон. — Заходите. Филипп, по-видимому, уже собирался отбыть домой, поскольку вместо форменной шинели, в которой в случае каких-то поручений начальства выбегал на улицу в рабочее время, сейчас облачился в элегантную горностаевую шубу. Такой царский наряд странно выглядел в казенных стенах, но изящно оттенял черную шевелюру и точеный профиль владельца. А еще белая шуба в черную крапинку отлично выдала Филиппа, прячущегося в темноте. — Все документы, поступающие к вам на подпись, сэр, должны быть в надлежащем порядке занесены в мою тетрадь, — взволнованно сообщил Филипп, даже не потрудившись как-то благопристойно объяснить, каким образом задержался прямо за дверью кабинета. Он ни на минуту не выпускал из поля зрения лежащий на столе листок бумаги. — А сейчас я с прискорбием вижу, что здесь происходит нечто… выходящее за рамки правил. — Идите домой, Филипп, — попросил Эдди. — Я сам разберусь. Но Филипп по-прежнему стоял в дверях немым укором. — Что такое, Сассун? — благодушно поинтересовался сэр Уинстон. — Вы что-то еще хотите нам сказать? — Не хочу, — отчеканил Филипп, — но, наверное, должен. Сэр, то, что вы совершили, абсолютно недопустимо, особенно в военное время. Это серьезный служебный проступок, и я умоляю вас порвать немедленно этот прискорбный документ, и давайте все сделаем вид, что его никогда не существовало. Пока он не зарегистрирован, все еще можно исправить. Удивительно было не то, что Филипп сунул нос в приказ, который готовил Эдди, а то, что он так легко признался в этом и вообще заговорил в таком тоне — это он-то, всегда безупречно корректный и лояльный. Как видно, душевные раны, нанесенные Айвором, были серьезны. Эдди, потрясенный такой дерзостью, захлопал глазами и что-то пробормотал себе под нос. Сэр Уинстон расслышал только “мальчишка” и “возмутительно”. Но звучало это почти испуганно. Сам сэр Уинстон хотел внушительно выпрямиться в кресле, но передумал и остался сидеть, развалившись и попыхивая сигарой. — Когда станете премьер-министром, Сассун, тогда и будете указывать на мои служебные проступки. И я даже буду вас слушать. Возможно. — Но это незаконно, — Филипп повысил голос. При этом за его спиной почти осязаемо маячили фельдмаршал, принц Уэльский и все их с сэром Уинстоном однопартийцы из обеих палат. — Скажу вам откровенно, сэр, я был ужасно разочарован, увидев, какие дела творятся в Адмиралтействе. В штабе фельдмаршала подобное немыслимо. — Мне больно от мысли, что я вас разочаровал, — небрежно ответил сэр Уинстон. Неужели он испугается собственного секретаря? Теперь пути назад точно нет. Айвору просто сказочно повезло. Все-таки Филипп оказал ему услугу, сам того не желая. — Это ведь, как я понимаю, означает, что не видать мне больше ваших замечательных сигар. — Я пришлю вам целый ящик, — пообещал Филипп. — Надеюсь, они послужат вам утешением после бессмысленного и глупого краха вашей блестящей карьеры. — А вы считаете, что мою карьеру ожидает крах? — с любопытством уточнил сэр Уинстон. Филипп, к его чести, не отступил ни на пядь, твердо глядя прямо в глаза начальству, и только его ноздри трепетали от бурных эмоций. Хотя он не мог не чуять, что стоит на пороге объявления маленькой, но беспощадной войны. Если бы предметом спора стала какая-нибудь Прекрасная Елена с Пикадилли, это было бы не так нелепо, как ссориться из-за размалеванного и надушенного уклониста. Но что поделать? — Согласитесь, такого нельзя исключать, если об этой бесчестной махинации станет известно и произойдет скандал, — ответил Филипп. — Особенно пагубную роль может сыграть… м-м-м… личность того, кого вы облагодетельствовали. Кто-нибудь непременно задумается: а что, собственно, связывает сэра Уинстона Черчилля и такого… м-м-м… колоритного персонажа и откуда у сэра Уинстона Черчилля взялось непреодолимое желание помочь именно ему? — Даже не знаю, Сассун, как я обходился все эти годы без вашей мудрости, — вздохнул сэр Уинстон. — Ладно, ступайте с богом. Я должен поразмыслить в уединении обо всем, что вы тут наговорили. Филипп еще несколько мгновений буравил его взглядом, потом подчеркнуто формально щелкнул каблуками и наконец отбыл восвояси, покинувший поле боя, но не отменивший объявления войны. — Что за гадина! — вскричал Эдди, проводив его взглядом. — А ведь он мне так нравился на первых порах. Казался таким умным, культурным, тонко чувствующим. Я искренне надеялся, что они с Айвором подружатся. Но как прикажете понимать эту злобу? Айвор клянется мне, что не сказал Сассуну ни единого обидного слова. Хотя он иногда любит играть чужими чувствами. Но сами понимаете, такой интересный юноша может позволить себе маленькие капризы. Сэр Уинстон неопределенно хмыкнул, а Эдди продолжал волноваться: — Что же нам теперь делать, сэр? Кажется, я невольно втянул вас в авантюру, которая может выйти вам боком. — Эдди пожевал губами, повздыхал, собираясь с духом, и выдавил из себя: — Если вы в самом деле сочтете за лучшее уничтожить сейчас этот документ… что ж, я все пойму. — Да с чего вы решили, что я должен его уничтожить? — возмутился сэр Уинстон. — Вы что, меня не знаете? Я не отступаю и не забираю назад данное слово. — Но я никогда себе не прощу, если вы из-за этого пострадаете. — Пострадаю? Я? С чего бы? Не смешите, Эдди. — Но ведь эта змея может и правда всем рассказать, а принимая во внимание уровень его знакомств… — Да пусть рассказывает! — вспылил сэр Уинстон. — Надеюсь только, что перед тем он сам догадается оставить теплое местечко в тылу и присоединиться к своему кузену в окопе, иначе его разоблачения сильно потеряют в убедительности! В Адмиралтействе кого-то отмазали! Тоже мне, новость! Все эти хваленые “знакомства” Сассуна, начиная с Хейга, взяли под крылышко сотни уклонистов. Пусть кто-нибудь из них посмеет бросить в меня камень за одного-единственного. — Сэр Уинстон перевел дыхание и рывком ослабил узел галстука. — На месте Сассуна я бы помалкивал. Никакого эффекта от его разоблачений не будет, а со мной ему лучше не ссориться, если, конечно, большая политическая карьера все ещё входит в его планы. Уверен, он сейчас остынет немного и сам придет к тем же выводам. У него просто легкое затмение на почве несчастной любви, но он очнется, он ведь вовсе не дурак. — Ну что ж, — неопределенно проговорил Эдди, явно не вполне убежденный, но, как всегда, не смеющий спорить, — если вы так считаете… — Если я отправлю Сассуна назад к Хейгу, как вы на это посмотрите? — спросил сэр Уинстон. — Он, конечно, весьма полезен тут, но, по-моему, не очень вписывается в наш круг, а Хейг по нему скучает. — Я попросил бы вас этого не делать, сэр, — Эдди решился высказать свое мнение, раз уж его спрашивают. — Мне спокойнее, когда он у меня на глазах и я могу за ним присматривать. У Хейга он, боюсь, начнет строить козни. Даже если ничего не добьется, как вы говорите, зачем нам это? На следующий день Филипп явился на службу как ни в чем не бывало — все такой же деловой, расторопный, уверенный в себе и изысканно любезный со всеми, включая и сэра Уинстона, которому непринужденно предложил сигару нового сорта. О ссоре напоминало только одно — секретари теперь работали в молчании. Когда Филипп только появился в Адмиралтействе, их утонченные и остроумные беседы прекращались только в самые напряженные минуты. Сейчас из секретарской комнаты доносился лишь скрип перьев и шорох бумаги, а все разговоры велись по телефону. Если же секретари обращались друг к другу, то исключительно по делу. — Эдди, у вас не найдется сургуча? — Конечно. Прошу вас. — Благодарю. Как показали последующие дни, никаких интриг Филипп не плел и попыток поднять скандал не предпринимал. Несмотря на то, что сам же сэр Уинстон предсказывал именно это, он был разочарован. В глубине души ему хотелось драматического и бурного развития событий, чтобы было потом, о чем вспомнить. Хотелось, чтобы Филипп не был таким серьезным и рассудочным, чтобы он отважился на активное противостояние или хоть продолжал преследовать Айвора. Временами его так и подмывало зайти в тихий секретарский кабинет и как бы невзначай завести речь об их с Эдди протеже. Как он там, получил уже удостоверение инспектора верфей?.. И посмотреть, как отреагирует на это Сассун. Желания были, конечно, странные, но сэр Уинстон им не удивлялся: он знал себя и свои реакции. В настоящее время он испытывал сильный стресс и нуждался в качественном отдыхе от рабочих обязанностей. Казалось бы, какой отдых может быть качественнее, чем уютные вечера в кругу семьи, когда ты читаешь в глубоком кресле, дети играют на ковре у твоих ног, а жена рядом пришивает ленточки к крошечному чепчику? Но сэр Уинстон был слишком деятельной натурой, чтобы такое мирное времяпрепровождение могло его удовлетворить. Его отдых подразумевал пищу для ума и напряжение нервов. Вот бы встретить сейчас женское воплощение Айвора. Это бы сразу встряхнуло сэра Уинстона. Может, у Айвора есть сестра или, лучше всего, сестра-близнец? Сэр Уинстон справился у Эдди, но тот не оставил надежды: Айвор — единственный ребенок, потому-то он так страшно избалован. Мысли сэра Уинстона оказались материальны: однажды, как обычно, придя домой на обед, он еще в прихожей заметил пальто с меховым воротником. Из гостиной доносились голоса, там двигали мебель и бряцали посудой. Ах да, вспомнил он, леди Клементина давеча попросила разрешения, а он, не подумав, дал согласие устроить у них дома маленький благотворительный концерт в пользу фронта. Ждали с десяток почтенных дам с детьми. Вдаваться в этот план жены сэр Уинстон не стал, предоставив все на ее усмотрение. Мимоходом прикоснувшись к меховому воротнику пальто, сэр Уинстон поспешил в гостиную, уже освобожденную от лишней мебели. Айвор, облаченный в пышную белоснежную сорочку, больше смахивающую на дамский пеньюар, перебирал ноты у рояля. — Дорогой, — леди Клементина на время отложила охапку цветов, которые расставляла по вазам. — Ты не будешь против, если сегодня пообедаешь один? Мы ужасно заняты. Столько дел. Вообрази себе, миссис Батт [4] простудилась и не может петь в сегодняшнем концерте. Хорошо, что я вспомнила про Айвора, а он оказался так любезен, что изменил свои планы на вечер. Как леди Клементина сумела разыскать Айвора, сэр Уинстон спрашивать не стал. Наверное, через Эдди. Айвор тем временем поднял глаза от нот и улыбнулся сэру Уинстону поверх плеча Клементины. Виной ли тому игра света и тени, или сэр Уинстон принял желаемое за действительное, но улыбка показалась ему исполненной обещаний и приглашения. — Может быть, ты и Айвора накормишь заодно? — предложил сэр Уинстон жене. — Ему понадобятся силы для вашего предприятия. И скоро они с Айвором уже сидели наедине в столовой. Обед, согласно вкусам сэра Уинстона, начался с бутылки “Периньона”, что Айвору явно понравилось. Он наслаждался мелкими глоточками, следил за игрой пузырьков в бокале и, похоже, был уверен, что шампанское подали ради него. О привычке сэра Уинстона пить его вместо воды он явно не знал. — Эдди не рассказывал, какую истерику закатил нам Сассун? — поинтересовался сэр Уинстон. Айвор покачал головой. Сэр Уинстон отдал должное лояльности Эдди, который никогда не выносил сор из избы и не делился подробностями того, что происходило в кабинете шефа, даже с самыми близкими, и рассказал сам. На Айвора, к его удивлению, эта история не произвела большого впечатления. Он выслушал ее с каким-то утомленно-ироническим видом, будто забавный, но предсказуемый анекдот. — В общем, — заключил сэр Уинстон, — Сассун в самом деле может на какой-нибудь из пьянок рассказать обо всем принцу Уэльскому. А может, уже рассказал. — И какие могут быть последствия? — высокомерно полюбопытствовал Айвор. В отличие от Эдди, он как будто вовсе не задумался о том, что может навлечь неприятности на сэра Уинстона. То ли это была слепая вера во всемогущество сэра Уинстона и непоколебимость его положения в высших сферах, то ли просто крайняя степень эгоизма и уверенность в том, что все должны приносить ради Айвора любые жертвы, и это в порядке вещей. — Я почти уверен, что никаких, — признал сэр Уинстон. — Меня интересует другое: что вы, черт побери, сделали с Сассуном, чтобы заслужить такую ненависть? — Я рассказал вам обо всем, что было, — Айвор широко распахнул глаза. — Не могу даже представить, почему он желает мне зла. Не случайно мне показалось при встрече, что он не в себе, ведет себя странно и дико. — Нет, — возразил сэр Уинстон, — он один из самых разумных молодых людей, каких я знаю. Если он и не в себе сейчас, то это потому, что кое-кто свел его с ума. Айвор скромно опустил ресницы, показывая, что это не входило в его намерения и он просто не понимает, как так вышло. — В любом случае, — продолжал сэр Уинстон, — я ему немного завидую. Это ведь прекрасно — испытать опасную страсть. Поиграть, так сказать, с огнем. Но, возможно, это в моем возрасте начинаешь ценить острые ощущения, а Сассун еще слишком молод. Он слегка обжегся, отдернул пальчик и теперь обижен на весь мир. — А вы хотели бы поиграть с огнем? — спросил Айвор, поглаживая пальцем ножку бокала. — Не стану скрывать, — сэр Уинстон против воли следил за движением его пальца, — будь вы женщиной, я ответил бы согласием на ваше предложение до того, как вы успели договорить. — Будь я женщиной, — ответил Айвор, — я был бы уже замужем и с кучей детей. Подумайте, и вы согласитесь, что для игры с огнем мое нынешнее состояние подходит гораздо больше. Сэр Уинстон спросил себя: а почему бы и нет? Скорее всего, он не дойдет в этой игре до конца, но сам по себе процесс взаимодействия с Айвором доставлял несомненное удовольствие. Сэр Уинстон спокойно жил бы и дальше как и прежде, не мучаясь тем, что никогда не пробовал провести время с мужчиной. Но раз уж вышла такая занятная возможность… О чувствах леди Клементины не стоит беспокоиться, она ничего не узнает, и это будет всего один раз. В целях расширения кругозора. Он медленно поднялся, обогнул стол и остановился за спиной Айвора. Осторожно, как пробуют очень холодную или очень горячую воду, дотронулся до щеки Айвора и его волос и прислушался к своим ощущениям. Они оказались приятными. Волосы Айвора были как плотный шелк, кожа — гладкая и теплая. Но вдруг он высокомерно, почти брезгливо оттолкнул руку сэра Уинстона. — Если вы с чего-то решили, что помощь, которую вы мне оказали, дает вам какие-либо права на меня, то я лучше отправлюсь в окоп. — Но вы ведь сами пригласили меня сыграть в игру, — сэр Уинстон несколько растерялся, а ведь растерянность была одним из тех чувств, которых он практически не знал. До чего Айвор обогатил его эмоциональную палитру. — Сыграть в игру, — повторил Айвор, — а не отправиться с вами в постель по первому щелчку. Исход нашей игры неясен. Может быть, у вас не получится выиграть. У сэра Филиппа не получилось, а вы сейчас уверенно идете по его стопам. — Но ведь вы сказали, — сэр Уинстон удивился еще сильнее, — что я вам нравлюсь. — Боже мой! Нет, вы еще хуже сэра Филиппа. Даже он попытался доставить мне удовольствие, прежде чем на что-то претендовать. — Айвор резко поднялся из-за стола. — Я пойду к леди Клементине. Мне надо немного порепетировать. А вы поразмыслите немного над своей стратегией и тактикой, заклинатель огня. Не то чтобы сэр Уинстон всерьез ставил перед собой цель завоевать рыбоньку-уклониста, но ему было интересно — в качестве упражнения для ума — что же такого сделал Сассун и не сделал он? Сэр Уинстон понятия не имел, как заслуживают благосклонность мужчин. Ему казалось, что это должно быть проще, чем с женщинами, и можно пропустить нудную, ритуализированую и утратившую всякий смысл процедуру ухаживания. Но, как видно, Айвор считал иначе. Итак, дано: Сассун пригласил Айвора в ресторан и подарил цветы из бомбейских сапфиров. Ни то, ни другое не понравилось Айвору, потому что в ресторане не было посетителей, кроме них, а цветы он хотел получить живые. Ergo, чтобы превзойти Сассуна, сэр Уинстон должен повторить тот же путь, но избежать допущенных предшественником ошибок. Например, подарить букет настоящих цветов. Мысль эта поначалу показалась нелепой, но со временем все сильнее овладевала сознанием. Ему определенно хотелось сделать это и увидеть, на верном ли он пути. Почему бы и нет? Всего лишь цветы. И это не всерьез, это просто игра. К выбору букета для Айвора сэр Уинстон подошел серьезнее, чем когда несколько лет назад исполнял положенные повинности ухаживания за невестой. Тогда можно было купить любой веник, а Клементина была рада всему. Только на второй год брака сэр Уинстон из случайно оброненных слов узнал, что она всегда ненавидела гиацинты с их слишком сильным и приторным запахом, а именно каталог с рекламой букетов из гиацинтов нашелся в справочнике дома у сэра Уинстона. Поднесение букетов Клементине было условностью, она вышла бы замуж за сэра Уинстона в любом случае, даже если бы вовсе не получала никаких цветов, и они оба знали об этом. Декорум соблюдался исключительно для того, чтобы всякие полоумные тетушки и безмозглые подружки не смели судачить, будто Уинстон невнимателен к невесте. Это поставило бы Клементину в унизительное положение, а его самого выставило бы невежей. Но в случае с Айвором было ощущение, что его благосклонность в самом деле зависит от того, угодят ли ему с цветами, и это сразу пробудило в сэре Уинстоне азарт. К тому же, ему казалось забавным поручить выбор цветов для Айвора своему второму секретарю. Филипп такой эстет, наверняка сумеет выбрать красивый букет. — Сассун, — прокричал сэр Уинстон из-за письменного стола, когда дверь секретарского кабинета на мгновение приоткрылась, пропуская внутрь Эдди. — Загляните на минуточку. Но первым появился Эдди, вернувшийся прямо от дверей: — Могу я чем-то помочь? Заставить ничего не подозревающего Эдди покупать цветы для Айвора было бы забавно, но слишком уж цинично. Или могла выйти какая-нибудь накладка. — Нет, Эдди, занимайтесь своими делами. Пусть наш юный друг побегает на свежем воздухе, ему полезнее. Наконец явился на зов Сассун — как обычно в идеально выглаженной униформе, чисто выбритый и элегантный. Хоть сейчас на открытку отдела пропаганды. Но Эдди как назло все не уходил, а выгонять его из кабинета, чтобы посекретничать с Сассуном, было бы подозрительно. Как сложно стало жить сэру Уинстону с появлением Айвора! — Дорогой Сассун, — сказал сэр Уинстон, — мне нужен большой, красивый и свежий букет цветов. Полагаюсь на ваш прославленный вкус. Выберите сами, и чтобы к концу дня цветы были у меня в автомобиле. Сассун не изменился в лице, не продемонстрировал подозрительности (а жаль!) или личного любопытства. Только снисходительно улыбнулся и приподнял одну бровь: — Цветы — дело тонкое. Могу я узнать, кому предназначен букет? — Ну, знаете ли… — возмутился сэр Уинстон. — ...для юной девицы или для леди? Для женщины из… м-м-м… театральной среды? — тут в голосе сэра Филиппа впервые проскользнули презрительные нотки. — Для официального торжества, или это личное послание? Очень легко ошибиться и создать конфуз. У сэра Уинстона голова пошла кругом: — Бога ради, Сассун! Просто красивый букет! — Как пожелаете, сэр, — Филипп обиженно скривил яркие алые губы. Ну вот, опять его познания в этикете не оценили... Покидая кабинет в конце рабочего дня, сэр Уинстон немного опасался, что разобиженный Филипп купил каких-нибудь чахлых розочек. Но букет ему понравился: тигровые лилии, сочные влажные орхидеи, при каждом прикосновении роняющие, как слезы, пыльцу, и много яркой тропической зелени. Очень представительно, дорого, не банально и, главное, не женственно. Именно такой букет можно было подарить мужчине. Кажется, Филипп невольно пошел на поводу у своих собственных интересов. И это оказалось чрезвычайно кстати. Чтобы найти дом, где живет Айвор, шоферу пришлось немного покружить. Сэр Уинстон сам не сразу догадался, что надо искать не дом возле театра, а многоэтажный дом, на первом этаже которого находится театр. Что ж, подходящее жилище для богемной штучки. На вопрос шофера, когда забрать начальство, сэр Уинстон ответил, что, пожалуй, вызовет такси. Сэру Уинстону редко приходилось бывать в многоквартирных домах, как и пользоваться лифтом без лифтера, но шофера он с собой не взял, и помочь было некому. С трудом втиснувшись в крохотную кабину и стараясь не помять при этом букет, он попытался вспомнить, что обычно делает лифтер. Кажется, надо задвинуть эту железную решетку. Ничего не произошло. Сэр Уинстон поднял букет над головой, огляделся и наконец обнаружил отполированный касанием сотен рук латунный рычаг и шкалу с цифрами, обозначавшими, надо полагать, этажи. Хорошо хоть, в подъезде в этот момент не было никого из жильцов, ведь позаботиться о маскировке сэр Уинстон забыл. А если спрашивать какого-нибудь литератора, актера или другого свободного художника (кто еще может жить в таком доме?), как пользоваться этим вашим плебейским лифтом, — за кого он проголосует на следующих выборах?.. Наконец лифт качнулся и пополз вверх. Двигался он неуверенно, делая подозрительные остановки по пути, и сэр Уинстон всерьез задумался, как можно отсюда выбраться, если лифт застрянет. Но поездка прошла благополучно, лифт остановился на последнем этаже, сэр Уинстон кое-как справился с решеткой и выбрался на свободу. Перед дверью нужной квартиры сэр Уинстон ощутил приятный трепет, которого не испытывал уже много лет. Предвкушение, готовность к вызову, опасность, уверенность в конечной победе. Однако на первый звонок никто не отозвался. Сэру Уинстону пришлось несолидным образом приникнуть ухом к двери, чтобы попытаться уловить какое-то движение. Вот это будет номер, если Айвора просто не окажется дома. Почему-то сэр Уинстон совсем не рассматривал такую вероятность, а ведь юноша явно не сидит дома в ожидании поклонника долгими вечерами. Лишь после третьей (очень настойчивой) трели электрического звонка дверь распахнулась, и сэр Уинстон узрел Айвора — не нарядного, не накрашенного, но много-много лучше: в небрежно подпоясанном халате, мокрого, порозовевшего и растрепанного и оттого особенно юного и какого-то настоящего. — Это просто бесчеловечно — вытаскивать ближнего своего из ванны, — недовольно обронил он вместо приветствия. — Что ж, проходите. Он вовсе не выглядел удивленным визитом сэра Уинстона (не говоря уж о том, чтобы быть польщенным или взволнованным), словно не сомневался, что это произойдет. Сэр Уинтон, хотя пришел не за этим, с любопытством огляделся. Букет он до поры до времени прятал за спиной. Квартира был под стать хозяину — полная кричащих ярких безделушек, отрезов тканей, заставленная разномастной, но явно очень дорогой мебелью. Каждый предмет не сочетался с соседним, будто купленный в порыве вдохновения. Подобие порядка царило только возле огромного, заваленного нотными листами рояля. — Поищите что-нибудь выпить, — прокричал Айвор, снова удаляясь в сторону ванной комнаты. — Бокалы тоже где-то были. Что найдете, все ваше. Но сэр Уинстон вовсе не хотел, чтобы Айвор заперся в ванной, оделся, застегнулся на все пуговицы и начал разыгрывать утомительную светскую сцену гостеприимства. Он куда лучше такой, как сейчас. Сразу можно перейти к делу. Он придержал дверь ванной за мгновение до того, как она захлопнулась. — Я принес вам цветы, — объявил сэр Уинстон, с гордостью достав из-за спины Филиппов букет. — Очень мило, — промолвил Айвор довольно равнодушно. — Поставьте куда нибудь. Но сэр Уинстон не двинулся с места, и Айвор досадливо вздохнул и поднял глаза: — Что-то еще? Займите себя чем-нибудь на полчаса. — Вы могли бы, по крайней мере, — заметил сэр Уинстон, — отметить мое старание доставить вам удовольствие. Вы упомянули, что любите, когда вам дарят цветы, и я их принес. — Но ведь это не те цветы, которые я люблю, — недовольно ответил Айвор, и сэр Уинстон наконец-то понял, откуда в Филиппе Сассуне взялась испепеляющая ненависть, столь шокировавшая их с Эдди. Сам он, впрочем, никакой ненависти не испытывал. Ему это… нравилось. Определенно нравилось. — Мне известно, — подтвердил сэр Уинстон, — что вы любите сирень. Но где же ее взять в это время года? Прежде чем ответить, Айвор поправил сползший с плеча халат и долго возился с узлом витого шнура, служившим ему поясом. — Другие… Те, кто действительно хотел сделать мне приятное, как-то находили ее, — надменно изрек он. — А уж вы-то с Филиппом, с вашими связями… Этот букет, — он пренебрежительно кивнул на злосчастную охапку орхидей, — я ждал бы скорее от сэра Филиппа с его тягой всех задушить роскошью и возможностями. Полагал, у вас будет больше такта и наблюдательности. — Итак, — сэр Уинстон с трудом заставлял себя говорить ровным и ироничным тоном. Но возражать из-за букета не рискнул, а то еще придется признаться, кто его покупал. — Этот раунд мне не засчитают? — Да вы смеетесь! — воскликнул Айвор. — Согласитесь, я бы совсем себя не уважал, если бы бросился к вам на шею из-за простого букета. Искать сирень среди зимы — еще чего! Так сперва подумал сэр Уинстон. Но сложность, даже извращенность задачи пробудила в нем азарт. Сирень — такой простой, непритязательный цветок. Весной она повсюду, цветочницы с полными ведрами сирени стоят на всех углах и продают ее за какие-то… сэр Уинстон даже не знал, за сколько, потому что никогда ее не покупал, но был уверен, что недорого. По весне Айвор, надо думать, перестает любить сирень и начинает требовать Венерину мухоловку или яблоко мандрагоры. Но где взять чертову сирень в январе? Поручить это дело Филиппу сэр Уинстон не мог, хотя тот наверняка справился бы. Однако отправить его за сиренью было бы равносильно тому, чтобы во всеуслышание признаться в интересе к Айвору, а к такому сэр Уинстон был не готов. Итак, эту задачу он должен был решить сам. Обход лучших цветочных магазинов ничего не дал. В военное время торговля цветами предсказуемо пребывала в упадке, продавцы жаловались, что многие редкости, которые раньше привозили в Лондон из-за морей, теперь не достать. Когда-то в продаже была оранжерейная сирень, но больше нет. В Англии ее трудно выращивать в оранжереях, потому что слишком мало солнца. В клубе сэр Уинстон осторожно наводил справки у джентльменов, у которых, как он знал, имелись оранжереи, но они все говорили то же самое: выращивать сирень слишком хлопотно, да и зачем? Поиски сирени поглотили сэра Уинстона совершенно. Каждую свободную минуту он решал эту задачу. Надежда забрезжила, когда однажды в коридоре Адмиралтейства ему встретился русский военно-морской агент Волков. Сэр Уинстон решил попытать счастья. У русских всегда есть все (кроме здравого смысла). Агент недоуменно замялся, переспросил, задумался. — Если бы вы соблаговолили дать мне разрешение на осмотр верфи в Ливерпуле, я мог бы попробовать. Государыня Александра Федоровна очень любит сирень, и ее выращивают в оранжереях круглый год. — Пустить вас на верфи я не имею права, — отрезал сэр Уинстон. Он пока еще не докатился до торговли военными секретами ради того, чтобы доставить удовольствие милому юноше. — Но такая малость в знак благодарности за наши оперативные ответы на предложения вашего главнокомандующего… — Он посмотрел прямо на Волкова. Военно-морскому агенту очень хотелось поторговаться еще, и будь на месте сэра Уинстона другой офицер, дело бы затянулось на недели. Но отказ лично сэру Уинстону мог вылиться в совершенно ненужные дипломатические трения, особенно сейчас, когда флоты двух стран готовы прийти в движение. В общем, агент пообещал сделать все, что от него зависит, и сэр Уинстон приготовился ждать. Дождался он, однако, совсем не того. В одно прекрасное утро Филипп Сассун возник на пороге его кабинета и доложил: — С вами желает соединиться по телефону сэр Эдвард Грей, сэр. Не подозревая недоброго, сэр Уинстон взял трубку. — Уинстон, — министр иностранных дел не скрывал крайней озабоченности, — я только что получил очень, очень странное личное послание от немецкой стороны. Оно вообще-то адресовано вам, поэтому я вам и звоню. Они якобы перехватили почтовое отправление, которое вез для вас курьер. Они думали, что это груз военного назначения, но, по их словам, посылка содержала живые цветы и больше ничего. Что это за шутка? — И где сейчас эти цветы? — сэр Уинстон тянул время, лихорадочно обдумывая ответ. — У немцев, надо полагать. Они ваши цветы пересчитывают и препарируют по лепестку, пытаясь разгадать сию военную тайну. Прежде чем я дам им какой-нибудь ответ, мне нужно понимать, что происходит. Может быть, нам стоит встретиться и обсудить это? — Черт побери, — проворчал сэр Уинстон. Столько трудов, и все напрасно! — Боюсь вас разочаровать, но эти цветы — просто цветы. Очень удачно, что боши потратят несколько недель на эту задачку и, возможно, будут не так бдительно смотреть по сторонам. Но, вы говорите, нет никакой возможности вызволить мою посылку и доставить к нам? — Зачем вам понадобился ящик цветов из России? — голос министра звучал растерянно. — В такое время? — Эдвард, могу я воздержаться от ответа? — сэр Уинстон чувствовал, что краснеет, как застигнутый на шалости школьник. — Клянусь честью, здесь нет ничего, что могло бы причинить вред нашей стране. Это действительно была личная посылка, и я возмущен, что боши ее захватили. Это натуральный грабеж на большой дороге, который не оправдывают никакие законы военного времени. Надеюсь, вы поднимете шум, как полагается, потому что война войной, но кража личных посылок — это не просто недружественный акт, это подлость и свинство. Филипп так и стоял в дверях, превратившись в живую аллегорию заинтересованности и внимания. Кажется, скоро их с Эдди взаимный обет молчания будет нарушен. Секретари не вытерпят и обсудят такую интересную новость. — В защиту немцев могу сказать, — нервно откашлялся министр, ошарашенный бурей негодования, поднявшейся на другом конце провода, — что они приносят извинения и готовы возместить ущерб. — Очень хорошо! — обрадовался сэр Уинстон. — Пусть возместят. Мне нужна сирень. Именно сирень, не какие-то другие цветы, а только и исключительно сирень. Пусть найдут ее для меня, где хотят, и тогда я готов считать инцидент исчерпанным. Тут сэр Уинстон запоздало осознал, что произнес слово “сирень” при Филиппе. И без того большие черные глаза второго секретаря превратились в два блюдца, а губы сложились в ошарашенное беззвучное: “Ох…” К сожалению для сэра Уинстона, он на лету разгадал этот ребус. — Вы это серьезно? — уточнил сэр Эдвард Грей. — Вы хотите, чтобы я передал немцам, что они должны прислать вам сирень? — Я настаиваю на этом! Какого черта?! Живые цветы в это время года недешевы, а уж сирень так и вовсе бесценна. Попробуйте найти в продаже сирень — ручаюсь, вы не сможете. Этот груз очень дорогой и… Сассун, вам совсем нечем заняться, раз вы тут атланта у входа изображаете? — Немцы превратят вас в героя анекдота, — предупредил Грей. — Мне абсолютно плевать. Я должен получить свою посылку или ее точный эквивалент... Сассун, я, кажется, сказал вам, чтоб вы растворились в пространстве. Не появляйтесь тут, пока я вас не позову, сделайте одолжение! Эдди Марш целый день поглядывал на сэра Уинстона настороженно, обеспокоенно и даже как будто с жалостью. Сэр Уинстон решил, что не станет с ним ничего обсуждать. Если его одолевает любопытство, пусть пытает Айвора, тот наверняка с удовольствием проболтается. Но сам сэр Уинстон собирался упорно делать вид, будто ничего не происходит. Филипп же расхаживал с непередаваемым выражением лица, которое в книгах называют “сардоническим”. Сэру Уинстону не нравилось его молчание. Он слишком плохо знал Сассуна чтобы предсказать, что эта мина означает: затаенную глухую обиду, готовящийся план кровавой мести или просто насмешку над неожиданным товарищем по несчастью. Когда из швейцарского посольства [5] передали посылку “герру Черчиллю под роспись в получении”, забрать ее в приемной выпало Сассуну. Тот не преминул проследовать в кабинет сэра Уинстона самым длинным путем, по всем этажам и лестницам, под изумленными взглядами морских чиновников и случайных посетителей вышагивая по коридору с огромной корзиной благоухающей сирени. По пути он обстоятельно давал ответы на вопросы, откуда и для кого эта роскошь, дабы ни у кого не возникло сомнений, что это не личная блажь их адмиралтейского графа Монте-Кристо (как прозвали Филиппа Сассуна за богатство, любовь к роскоши и прихотливый вкус), решившего принести из дома немного цветов для оживления рабочего места. К корзине прилагалось письмо, где в изысканных выражениях на прекрасном английском приносились извинения за испорченную первую посылку, заверения, что эта новая сирень — из личных оранжерей Франца-Иосифа в Шенбрунне, а также выражалась надежда на то, что, каковы бы ни были отношения между двумя странами, сэр Уинстон Черчилль более не имеет личных претензий к Германии. Война войной, но дипломатия дипломатией. При виде корзины сирени Айвор впал в лестный для сэра Уинстона восторг. Похоже, он на самом деле даже не надеялся, что увидит сирень до наступления весны, и чудо, сотворенное сэром Уинстоном, глубоко подействовало на это тщеславное, полное капризов существо. Сэр Уинстон с благосклонным удовольствием взирал, как Айвор зарывается пальцами и лицом в гроздья сирени, как прижимает ее к груди и восторженно постанывает. Правда, при этом он не очень понимал, что следует делать с Айвором теперь. Полагалось как-то воспользоваться случаем и получить промежуточный приз, но как? Желания самого сэра Уинстона были довольно неопределенны — просто быть рядом с Айвором и наблюдать за ним. — Я голоден, — сообщил Айвор, когда его эмоции улеглись, и он расставил сирень по вазам. Что полагается отвечать на эти слова, сэр Уинстон уже знал. Из ресторанов Айвор однозначно предпочитал “Савой”. Ну что ж, здесь он тоже не повторит ошибку сэра Филиппа. Насколько все-таки проще, когда самая трудная часть пути проторена другим и когда знаешь в каком месте следует подостлать соломки. — Разрешите пригласить вас в “Савой”? — деловито покивал сэр Уинстон. Айвор снова расцвел от удовольствия. — Будет ужасно мило с вашей стороны. Только позвольте, мне нужно одеться. Сэр Уинстон собрался было, как в прошлый раз, “занять себя чем-нибудь” на полчаса. Но, уже стоя в дверях спальни, Айвор помедлил и обернулся через плечо: — Можете побыть со мной. Сэр Уинстон немедленно потянулся за ним, даже не уточняя, что входит в это “побыть”. Айвор на ходу распутал небрежный узел пояса, и через пару шагов шелковый халат соскользнул прямо в руки следующему по пятам сэру Уинстону. Оставшись в прозрачном муслиновом белье, Айвор будто забыл о присутствии гостя. Он распахнул обе створки огромного гардероба и замер как в изумлении, не в силах выбрать что-то одно. Сэр Уинстон ничем не мог ему помочь, поскольку был занят созерцанием коленей и икр, которые короткие муслиновые штанишки оставили голыми. Белые и гладкие, но, пожалуй, слишком худые. Айвор весь оказался почти нездорово тощим, что, наверное, было очень модно и считалось красивым среди рыбонек. Наконец Айвор неуверенно вытащил из гардероба свежую сорочку и костюм. Уронив все это на застеленную розовым шелковым покрывалом кровать, он бросил на сэра Уинстона застенчивый взгляд, зябко повел острыми лопатками и еще походил по комнате туда-сюда, будто разыскивая что-то среди шкатулок с запонками и часами, флаконов духов и косметики, о назначении которой сэр Уинстон даже не хотел задумываться. Кажется, у его Клемми не было и четверти этого арсенала для наведения красоты. Айвор еще пару раз сонно и рассеянно взглянул на сэра Уинстона и так же внезапно начал сосредоточенно и как будто даже сердито натягивать на себя одежду. Чем успел прогневать Айвора ни слова не проронивший сэр Уинстон, осталось загадкой. Приехав в “Савой” и погрузившись в привычную блестящую атмосферу, Айвор немного оттаял. К тому же, ему явно было очень приятно демонстрировать всем вокруг своего спутника. Спутник чувствовал себя немного не в своей тарелке поначалу, но лишь потому, что не был завсегдатаем ресторанов, особенно после женитьбы. Если он и ел вне дома, то только в своем клубе. Обстановка “Савоя” была ему непривычна, особенно бар с коктейлями, куда Айвор повел его перед ужином, повиснув на его руке. Коктейли сами по себе являлись непривычной материей для сэра Уинстона, предпочитавшего благородные напитки в чистом виде, но все же он добросовестно попробовал несколько. Это было интересно на один раз, как и всякое отклонение от привычного хода вещей. В баре к ним поминутно подсаживались всякие колоритные личности — легкомысленно разодетые леди и томные, женственные, накрашенные мужчины, — целовали Айвора со словами: “Приветик, дорогой”, и с нездоровым любопытством поглядывали на сэра Уинстона. В некоторых из них сэр Уинстон узнал популярных актеров и актрис, но большинство казались ему пришельцами с другой планеты. Смущало ли его, что его видят в обществе Айвора? Ни в малейшей степени, потому что, в отличие от не в меру щепетильного Филиппа Сассуна, он прекрасно понимал: его мир и мир этой пестрой публики никак не соприкасаются, и если приятели Айвора начнут болтать (хотя почему “если”? непременно начнут!), то окружение сэра Уинстона их болтовни просто никогда не услышит. После нескольких коктейлей Айвор соблаговолил переместиться за столик ресторана. Он долго изучал меню, которое, право же, должен был давно уже знать наизусть, раз был завсегдатаем “Савоя”, и так взволнованно советовался с сэром Уинстоном, будто не выбирал блюда, а решал вопрос жизни и смерти. Это было слишком картинно, слишком копировало манеры кокетливых актрис, желающих завладеть вниманием своего кавалера. Сэр Уинстон это понимал, но находил приятным и увлекательным. Когда еда наконец была тщательно выбрала и заказана, Айвор к ней почти не притронулся, видимо, потому, что ему было элементарно некогда отправить вилку в рот — он болтал без умолку (должно быть, секрет его худобы в этом и состоял). Он охотно сплетничал обо всех, кто сидел за соседними столиками, и если хотя бы половина из того, что он рассказывал, являлась правдой, то жизнь у всех этих людей была нескучная. Один молодой человек крутил роман со второй женой родного отца. Нежную блондинку, ужинавшую почему-то в одиночестве, не могли поделить муж и лучшая подруга. Еще один, известный драматург, поил шампанским сразу двух мальчиков — начинающих актеров, потому что у него такое обыкновение — употреблять двоих сразу. Справедливости ради следовало признать, что о себе Айвор рассказывал так же охотно, как и о других, кто попадался ему на зубок. Он поведал, как в нежной юности был хористом в капелле в Оксфорде и, как показалось сэру Уинстону из его рассказов, не столько пел, сколько развлекался со студентами самого высокого полета, среди которых был даже король Португалии. И в это вполне верилось, потому что Айвор был сверхъестественно красив и обаятелен. Не сказать, чтоб он отличался выдающимся умом или образованностью, но он был живым, остроумным и возбуждающим, как хорошее шампанское. Было в нем еще какое-то трогательное бескорыстие и отсутствие пиетета перед представителями высшего общества. На всех он смотрел одинаково — только как на своих партнеров по развлечениям и интересовался теми, с кем его сводила жизнь, лишь постольку, поскольку они могли его развлечь. В противном случае он мог равнодушно отвернуться от любого, как бы богат, знатен и могуществен ни был этот человек. Филипп Сассун изведал это на собственной шкуре. Пройти этот экзамен у Айвора было лестно. К тому же, юноша был способен привнести в жизнь немало разнообразия, и сэр Уинстон надеялся, что их с Айвором отношения (каким бы словом эти отношения ни охарактеризовать) продолжатся к обоюдному удовольствию. Айвор, похоже, был настроен на это, потому что пригласил сэра Уинстона на костюмированную вечеринку в ночной клуб “Пятьдесят на пятьдесят”. Сэр Уинстон был не против проводить время с Айвором, но это показалось ему немного слишком, и он извинился и отговорился страшной занятостью на этой неделе, пообещав, что они непременно увидятся в другой раз и пойдут в “Савой”, в театр или куда Айвору захочется. Жизнь быстро показала, что он совершил ошибку и ему стоило бы все-таки сопроводить Айвора на пресловутую костюмированную вечеринку и присмотреть за ним. Тогда им обоим удалось бы избежать крупных неприятностей. В тот день сэр Уинстон большую часть времени отсутствовал на рабочем месте. Заседание военного комитета, заседание комиссии по танкам, потом дебаты в Парламенте, которые он не мог пропустить. Везде его сопровождал Эдди. Филипп остался в Адмиралтействе на хозяйстве. Когда сэр Уинстон ненадолго наведывался в кабинет, Филипп добросовестно (ну, так это выглядело) докладывал обо всем, что произошло в отсутствие шефа, и казалось, будто все идет как обычно. Уже под вечер ничего не подозревающий сэр Уинстон столкнулся в коридорах Уайтхолла с министром внутренних дел. — Уинстон, я не понимаю, — сказал Реджинальд Маккенна, — вы так ничего и не предприняли? Но почему? На вопросительный взгляд сэра Уинстона Маккенна изумленно покачал головой и отвел его в сторонку, подальше от посторонних ушей: — У меня в голове не укладывается, что один из служащих Адмиралтейства позволяет себе такие выходки. А со стороны вашего ведомства нет никакой реакции. Уверяю вас, молчание — самый плохой выбор в таких делах. Если вы испытывали какие-то… затруднения при разрешении конфуза, обратились бы ко мне, в конце концов! Я ведь предлагал вам содействие. Такие скандалы не выгодны никому из нас. Сэр Уинстон продолжал красноречиво недоумевать, и тогда до министра внутренних дел дошло. — Вы ничего не знаете? — растерянно спросил он. — Но я ведь звонил с утра. Мне не удалось застать вас на месте, но ваш секретарь должен был все передать. — Больше никаких иносказаний, прошу вас, — сэр Уинстон уже всерьез встревожился. — Что, черт возьми, случилось сегодня у меня в Адмиралтействе?! Министру очень не хотелось быть гонцом, принесшим дурные вести. Он поозирался по сторонам в поисках предлога улизнуть по срочному делу, но сэр Уинстон предвидел этот маневр и крепко взял Маккенну под локоть. Наконец тот рассказал, в чем дело: минувшей ночью полицейские задержали на Пикадилли веселую девицу, которая при ближайшем рассмотрении оказалась веселым юнцом. В сумочке у этого существа нашлось несколько унций кокаина, набор косметики, зеркальце и другие предметы в том же духе, но не нашлось того, без чего ни один британец, особенно мужчина призывного возраста, не мог выйти на улицу, — документов. Оснований для того, чтобы преследовать задержанного согласно Акту о половых преступлениях, не нашлось: этот отброс сообщил, что был на костюмированной вечеринке, чем и объяснялся женский наряд. Поскольку костюмированная вечеринка по указанному им адресу действительно состоялась, стражи порядка отступили в этом вопросе, но горячее желание упрятать извращенца в тюрьму не оставило их, и они стали выяснять, где его документы и почему он, собственно, не на фронте, а шляется по Пикадилли в женских тряпках. Так и всплыло, что ночной мотылек — служащий Адмиралтейства, инспектор верфей ни много ни мало. Причем верфей, расположенных, как вы понимаете, достаточно далеко от Пикадилли. Когда министру внутренних дел наутро доложили об этом происшествии, он сразу попытался связаться с сэром Уинстоном, давая ему возможность вмешаться и вытащить из-за решетки горе-инспектора, дабы спасти честь Адмиралтейства. Но, поскольку сэр Уинстон ничего не предпринял, дело было передано в суд. Больше того, несмотря на то, что Маккенна велел подчиненным молчать, о происшествии пронюхала пресса. Зал в Олд-Бейли был забит репортерами, которые, конечно, не могли пройти мимо такой сенсационной и грязной истории. Художников, желающих проиллюстрировать статьи, тоже было больше обычного. Говорят, юноша был довольно привлекательный и вел себя театрально, страдал напоказ, плакал, падал в обмороки, что подогревало интерес негодующей общественности. В итоге юношу оштрафовали на восемь фунтов за нарушение общественного порядка и отпустили, но нечего и надеяться, что история на этом закончится. Остается с содроганием ждать утренних газет. Потому что даже в вечерней прессе этой темы уже наспех коснулись и “Дэйли Мейл”, и “Телеграф”. Уже на середине этой взволнованной речи сэр Уинстон начал переминаться с ноги на ногу, раздираемый желанием одновременно найти Эдди и отправить его разыскивать Айвора, разыскать сэра Филиппа и хорошенько его потрясти за загривок, а также самому вспомнить имена редакторов хотя бы пары газет, чтобы попытаться успеть снять статьи до отправки наборщикам в типографию. Эдди на это не хватит полномочий, а влияния первого лорда Адмиралтейства, возможно, хватит. Но как быть с оппозиционной прессой? Ох. Когда сэр Уинстон вернулся в свой кабинет в Адмиралтействе, Филипп был занят опечатыванием папок с грифом “Секретно”. При этом он мурлыкал себе под нос что-то бравурно-оперное. Одного взгляда на его довольную физиономию оказалось достаточно, чтобы сэр Уинстон передумал затевать с ним какие-либо объяснения. Филипп, конечно же, напустит на себя невинный вид, заявит, что просто забыл о звонке министра внутренних дел, ведь у него было столько забот, столько забот, и в какой-то момент сэр Уинстон не выдержит этого спектакля и нанесет ему оскорбление действием, и начнется свистопляска, вмешаются фельдмаршал, принц… Сэру Уинстону было достаточно уже случившегося скандала. Поэтому он не сказал Филиппу ни слова и вообще держался как обычно, чтобы не доставить ему удовольствия, и просто пригласил Эдди в свой кабинет, где ввёл его в курс дела. Бедный Эдди схватился за голову: — Это все моя вина. Мне следовало доходчивее донести до мальчика, чтобы заботился о своей репутации теперь, когда он формально у вас на службе. Но он так любит все эти развлечения: карнавалы, шарады, переодевания… Говорите, его всего лишь оштрафовали, и все на этом? Поскольку Эдди явно беспокоился об Айворе не меньше, чем о своем шефе, сэр Уинстон в конце концов отпустил его, чтобы он разыскал юного друга и убедился, что тот в порядке. Сам же сел звонить главным редакторам. На следующий день Эдди пришел с рассказом о том, что Айвор настолько тяжело переживает все случившееся, что даже заболел и слег в постель. Эдди и сэра Уинстона он поначалу горько обвинил в том, что они бросили его на произвол судьбы. Он, оказывается, пытался связаться с ними до суда, ухитрился послать кучу записок из полицейского участка и был просто в ужасе, когда никакой помощи не последовало. Стоит ли говорить, что ни одной из этих записок ни Эдди, ни сэр Уинстон не получили, и было очевидно, кого следует в этом винить? Наверняка и прессу натравил на Айвора Филипп. Да и за арестом тоже мог стоять он. С него вполне сталось бы установить слежку за жертвой и ждать момента, когда можно устроить пакость. Но это все не оправдывало Айвора, напротив. Как можно быть настолько беспечным, имея могущественного врага? Как можно было вляпаться в такую историю, понимая, что бросаешь тень на известного и влиятельного человека, который по доброте душевной тебе помог? В общем, сэр Уинстон был страшно зол на безголового мальчишку. В утренней прессе, как он и предвидел, началась вакханалия — подробнейшие репортажи из зала суда, длинные, полные праведного гнева статьи о том, что, пока наши храбрые мальчики тысячами гибнут на суше и на море, в Адмиралтействе пригрели этакого дегенерата уайльдовского типа. Некоторые писаки прозрачно намекали, что любитель женских платьев и кокаина взят на службу лично первым лордом Адмиралтейства и пользуется его особым расположением. Сэр Уинстон догадывался, кто был “пожелавшим сохранить анонимность” источником этой информации. Сами щелкоперы до такой версии не додумались бы. Филипп, явившийся на службу раньше обычного, не таясь разложил на своем рабочем столе свежую, еще липкую от типографской краски утреннюю газету и с загадочной ухмылкой рассматривал занимавшую половину полосы карикатуру. На рисунке был изображен толстячок в шелковом цилиндре. Свешиваясь через борт схематично изображенного броненосца с надписью «Неотразимый» на корме, красы и гордости британского флота, он закидывал в море большой сачок. Из сачка к рыбаку страстно тянула руки русалка с ярко раскрашенным лицом и с модной прической как у девушек Гибсона. Но при внимательном рассмотрении морская дева оказывалась тритоном, чья человеческая половина была облачена во фрак и галстук-бабочку. Оставив Сассуна наслаждаться творчеством газетного художника, сэр Уинстон захлопнул дверь кабинета. Этот раунд остался за противником. В последующие дни сэру Уинстону пришлось пережить еще немало неприятных минут в связи с этой историей. Каждый знакомый или отдаленно знакомый человек норовил взять за пуговицу и с притворным сочувствием расспрашивать, как же это случилось. В Парламенте оппозиция требовала объяснений и покаяний. На заседаниях кабинета сэра Уинстона подвергали ритуальным унижениям. Асквит намекал, что скандалом заинтересовались при дворе. Эдди повсюду сопровождал шефа и страдал вместе с ним. Однажды он набрался смелости и спросил сэра Уинстона, что теперь будет с Айвором. Наверное, показательное увольнение проштрафившегося инспектора верфей отчасти успокоило бы страсти, но для сэра Уинстона такая уступка крикунам была слишком унизительна. Кроме того, лишить Айвора должности значило бы отдать его в лапы Филиппа, который этого и добивался. Нет, не дождется. И сэр Уинстон в ответ на вопрос Эдди лишь проворчал, что оторвет Айвору его дурную башку. Вместо увольнения Айвора он решил избавиться от Филиппа, вред от которого в последнее время существенно превышал пользу. Но сложность состояла в том, что на эту должность, вроде бы, не самую значительную, нельзя было просто привести кого-то с улицы. Секретарь первого лорда Адмиралтейства должен был иметь доступ к военной тайне, чем по понятным причинам могли похвастаться немногие. Поэтому-то сэр Уинстон и обездолил в своё время фельдмаршала Хейга, грабительски изъяв его секретаря, чего Хейг до сих пор не мог простить и жаловался всем, что сэр Уинстон забрал у него Филиппа с двойной целью — заполучить не только секретаря (второго, между прочим!), но и прекрасных французских поваров Сассуна, до стряпни которых фельдмаршал был большой охотник. Еще после первых выходок Филиппа сэр Уинстон озадачил Эдди поисками замены, и тот даже подобрал славного, симпатичного, исполнительного юношу, но МИ5 проверяла этого кандидата до сих пор, и война обещала закончиться раньше, чем эта проверка. В общем, сэр Уинстон был вынужден смириться с тем, что ему еще какое-то время придется терпеть рядом с собой эту гадюку, особенно после того, как Эдди подхватил грипп и слег. Несколько дней совместного сосуществования с Филиппом прошли относительно тихо. Филипп демонстрировал прекрасное расположение духа и все время картаво напевал за работой какую-то французскую песенку. Злополучный инспектор верфей благоразумно не подавал признаков жизни. От Эдди сэр Уинстон знал, что у Айвора скоро день рождения. Красивая цифра — двадцать два года. Однако он никак не отреагировал на этот намек с тонкой просьбой явиться в гости, простить засранца и восстановить мир. Но однажды, когда сэр Уинстон был у себя в кабинете, к нему вдруг после короткого стука заглянул Филипп и довольно фамильярно, чего за ним обычно не водилось, объявил: — Вы только поглядите, кто к вам пришел, сэр! — и, не дожидаясь ответа шефа, открыл дверь пошире и явив взору сэра Уинстона трогательного, скромного и виноватого Айвора. Сэр Уинстон сперва не поверил своим глазам. — Сассун, — сказал он свирепым тоном, — подойдите сюда. Только вы один, пожалуйста. С масляной улыбкой Филипп приблизился к его столу. — Вы что, — прошипел сэр Уинстон, — совсем ума лишились? Как вы додумались привести сюда посетителя, да еще без моего разрешения? — Но я был уверен, сэр, — неправдоподобно огорчился Филипп, — что вы будете рады этому посетителю. Сэр Уинстон красноречиво обвел взглядом карты, схемы, документы на столе. — Я должен еще раз напомнить вам о секретности? — Простите, сэр, я не думал, что правило секретности распространяется на всех без исключения. Осмелюсь спросить: если придет леди Клементина, ее тоже не пускать? Сэр Уинстон распахнул глаза и уставился на секретаря, спрашивая себя, не ослышался ли. Филипп не отвел взгляд и продолжал слегка улыбаться. — Сассун, — сэр Уинстон непроизвольно сжал кулаки. — Вон отсюда. И не попадайтесь мне на глаза как можно дольше. Улыбка Филиппа сделалась еще тоньше и ядовитее, а французский акцент в его речи — еще утрированнее. — Слушаюсь, сэр. Правильно я понимаю, что посетителя следует увести? Но Айвор, конечно же, не мог просто молча ждать, когда относительно него примут решение. — Прошу вас, сэр, — он бросился вперед, — выслушайте меня! Лишь только чтобы не доставлять удовольствия Сассуну, сэр Уинстон кивнул. — Раз уж вы сюда добрались. Десять минут. А лучше еще короче. Сассун, вы до сих пор здесь? Едва за неохотно убравшимся прочь Филиппом закрылась дверь, Айвор трагически уронил руки вдоль тела и взглянул на грозного сэра Уинстона тоскливо и жалобно: — Неужели я так сильно виноват, что вы совсем перестали ко мне заглядывать? — А вы как думаете? — вскричал сэр Уинстон. — Вам Эдди не рассказывал, сколько у меня из-за вас головной боли? — Я готов заслужить прощение, — Айвор сделал большие несчастные глаза. Сэр Уинстон твердо решил, что не купится на эти ужимки. — Дитя мое, я мог бы уволить вас, и это был бы верный шаг в глазах общественного мнения, который помог бы мне сохранить лицо. Но я так не поступил. Будьте счастливы этим и прекратите меня компрометировать. — Нет, нет, это слишком жестоко! — воскликнул Айвор, судорожно сцепив в замок длинные белые пальцы. Притворно или естественно, руки у него дрожали. — Вы не можете вот так просто меня оставить из-за одной-единственной ошибки! Мне казалось, что между нами возникла особенная привязанность... — Вы очень милы и все такое прочее, — признал сэр Уинстон уже не столь суровым тоном, — но на кону для меня стоит слишком многое. От одного скандала моя карьера, положим, не пострадает, но мы оба знаем, что вы устроите их еще множество. Я не хочу, чтобы мое имя связывали с вашим. — Но если мы впредь будем очень осторожны, никто ничего не узнает, — заверил его Айвор. Сэр Уинстон даже рассмеялся. — Вы — и осторожны? У вас достало безрассудства явиться в Адмиралтейство! Я уж молчу об ужинах в “Савое” и прочих выходах в свет, которых вы наверняка будете требовать. — Я готов встречаться с вами тайно, — прошептал Айвор. — Юноша, я не собираюсь… — У вас наверняка есть уединенный загородный дом. — Видно было, что давать такие подсказки Айвору не по душе, но он не находит другого выхода, кроме как называть вещи своими именами, чтобы добыча не сорвалась с крючка. — Вы могли бы пригласить меня на уикэнд. Только меня одного. — И ради чего мне звать вас в гости? — недоуменно спросил сэр Уинстон. — Я уже имел случай признать, что вы очень милый юноша, однако издержки от общения с вами велики, но, скажем так, что я покупаю за эту цену, я так и не понял. Пригласить вас на уикэнд, чтобы любоваться вами и слушать вашу очаровательную болтовню? Простите, но это не оправдывает риска. — А вот это, — вдруг спросил Айвор, — оправдывает? Прежде чем сэр Уинстон успел понять, что происходит, он вдруг ловко запрыгнул на стол, смяв все бумаги, поймал сэра Уинстона за галстук, чтобы тот никуда не делся, наклонился… и вдруг впился в его губы. Филипп, который наверняка подглядывал в замочную скважину, на этом месте должен был грохнуться в обморок. На это намекал странный шум из-за двери, но разобраться, в чем дело, сэр Уинстон не мог, потому что Айвор его никак не выпускал. Он обвил его шею свободной рукой и, перебросив ноги через столешницу, на удивление ловко забрался к нему на колени. И все это — не разрывая поцелуя. — Так вы пригласите меня в гости? — невинно напомнил Айвор минуту спустя, пока раскрасневшийся и потрясенный сэр Уинстон хватал ртом воздух. — Вы же видите, нам есть, чем заняться вместе. Спорить почему-то расхотелось. Позже он обдумает, как теперь себя держать. В данный момент было очевидно только одно: это был лучший поцелуй в богатой впечатлениями жизни сэра Уинстона. Ах, ну почему Айвор не женщина? Впрочем, в момент поцелуя сэр Уинстон почти забыл об этом обстоятельстве, и это внушало надежду, что он и в дальнейшем сможет абстрагироваться. — Так что, — спросил Айвор волнующим шепотом, — у вас найдется укромный уголок вдали от суеты большого города? — Моя усадьба Чартвелл, — ответил сэр Уинстон после некоторого колебания. — Зимой она стоит пустая. — Превосходно, — Айвор плотоядно улыбнулся. — В эту субботу?.. — Я скажу вам, когда. — Сэр Уинстон не собирался позволять сиреневому мальчику принимать решения и диктовать условия. — Надеюсь, вы не заставите меня ждать слишком долго. — Айвор, заметно повеселевший, снова потянулся к губам сэра Уинстона, но тот был начеку и вывернулся из его цепких рук. За дверью, как-никак, притаился Филипп, который был вполне способен пригласить все Адмиралтейство полюбоваться, чем занят шеф. — А сейчас, — внушительно сказал сэр Уинстон, — вы немедленно уйдете и будете сидеть тихо, пока я с вами не свяжусь. Договорились? Айвор состроил обиженную физиономию, но, видя, что сэр Уинстон непреклонен, печально кивнул. Целый свободный уикэнд для свидания с Айвором был невероятной роскошью, но сэр Уинстон решил, что может ее себе позволить один-единственный раз. Пришлось вызвать на службу Эдди, который до сих пор не выздоровел до конца, но оставлять все дела на одного Филиппа никуда не годилось. Сэр Уинстон забрал с собой в Чартвелл гору бумаг и велел секретарям держать связь через курьеров. Леди Клементине сказал, что собирается с инспекцией в Ливерпуль. Жена вежливо согласилась. Если до нее и дошла недавняя газетная шумиха, она никак не подала виду. Укладывая в автомобиль дорожный саквояж, сэр Уинстон против воли предавался мелочному беспокойству: приедет ли Айвор? Найдет ли дорогу? Наверное, надо было самому забрать его с квартиры и отвезти в Чартвелл, для большей надежности. А вдруг он снова решит поводить сэра Уинстона за нос, учинив какою-нибудь пикантную пакость, гордо именуемую сюрпризом? Лучше бы он был женщиной, в которой раз сожалел сэр Уинстон, ходя по усадьбе и проверяя, все ли камины затоплены. Давно стоящий нежилым дом промерз насквозь. А Айвору вряд ли понравится холод. Ужин (простая деревенская еда, зато со свежим сыром) уже томился на подогреве, немногочисленные слуги проинструктированы, чтобы не мешали важной приватной беседе, а гостя все не было. Когда послышался приближающийся шум мотора и шорох гравия под колесами, сэр Уинстон заставил себя не броситься к окну, а чинно выждать, когда автомобиль затормозит у крыльца. Но броситься пришлось, потому что с улицы раздался визг тормозов, рев двигателя и какой-то шум и треск. Сэр Уинстон совсем не величаво подскочил, выглянул в окно и обнаружил новенький двухместный “стандард”, заехавший прямо на газон, которым Клементина очень гордилась, особенно его зеленым обрамлением из симпатичных, фигурно подстриженных кустиков. Сейчас в этом обрамлении была пробита ужасающая брешь. Водитель как ни в чем не бывало выбрался из машины, уставившись себе под ноги с неудовольствием — земля газона пачкала его щегольские ботинки с замшевыми гамашами. Когда сэр Уинстон вышел из дома, Айвор — это был, разумеется, он — рассыпался в жалобах: — Я думал, что никогда не доеду, злой вы человек! Полная темнота, указателей почти нет. Если бы забарахлил мотор, я бы остался совсем один в чистом поле и погиб от холода. Некому было бы меня согреть! — Как вам вообще в голову пришло отправиться в такой путь в одиночестве за рулем? — спросил сэр Уинстон. — Вы, уж простите, не производите впечатления опытного водителя. — И он обвел долгим взором разоренный газон, посреди которого торчал, как диковинный памятник, “стандард”. — Но вы ведь сами сказали, что никто не должен знать о нашей встрече и видеть нас вместе, — напомнил Айвор, — поэтому я и приехал один. К тому же, мне нужна практика вождения. Мне этот автомобиль подарил Эдди на день рождения, так что он у меня совсем недавно. Но если бояться и не ездить, то и не научишься никогда, правда ведь? — В этом вы правы, — рассмеялся сэр Уинстон. — Ну что ж, прошу в дом. Айвора не слишком впечатлила простая добротная обстановка загородного дома. Куда больше заинтересовала его пузатая бутылка “Южного комфорта”. Ликер хранился в доме для дамских чаепитий у леди Клементины, но по знаку Айвора сэр Уинстон налил ему полный бокал. Айвор уютно устроился в кресле у камина и вдруг весьма непринужденно вытянул обе ноги на колени сидевшего напротив сэра Уинстона. Видимо, это был намек на то, что гостю нужна помощь с гамашами. Сэр Уинстон покорно принялся расстегивать тугие мелкие пуговки. Айвор тем временем немного отогрелся, порозовел и пил вязкую белую жидкость маленькими глоточками, то и дело слизывая капли с края бокала. Сэр Уинстон внимательно смотрел на него, следил за быстрым алым языком, хотя и догадывался, что это игра на публику. Справившись с гамашами под благосклонным взором Айвора, сэр Уинстон вопросительно кашлянул. — Может, покажете мне ваш Чартвелл? — предложил Айвор. — Тут нет ничего интересного, это же не фамильный замок, — скромно ответил сэр Уинстон, но все же повел Айвора на экскурсию. Они обошли столовую, кабинет, библиотеку, поднялись по лестнице на второй этаж. — А спальня? — спросил Айвор с невинным видом. — Тут, наверное, есть хоть одна спальня? — Айвор… — протяжно вздохнул сэр Уинстон, нашедший такое развитие событий слишком скорым. — Никто ни о чем не узнает, — пообещал Айвор, придвинувшись ближе к нему. — Я хочу показать вам, что вы не напрасно терпели мои глупости. — Я знаю, что не напрасно, — сэр Уинстон чувствовал, что сейчас уместен какой-нибудь нежный жест в знак того, что он признает привлекательность собеседника, и коснулся его щеки. — Но ведь вы не можете хотеть этого на самом деле, правда? — Еще как могу. — Айвор плотнее прижал его руку к своей щеке, теплой и гладкой, как у девушки. — Ужасно хочу. Вы безумно привлекательны… Ты безумно привлекателен, Уинстон. Пока сэр Уинстон подбирал слова для достойного ответа, не обидного, твердого и не допускающего двойных толкований, Айвор просто открыл дверь, которая была у него за спиной. Это оказалась не спальня, но гардеробная, однако Айвора это не смутило, и он ловко затянул сэра Уинстона за собой внутрь. Все это он проделал с такой милой и невинной улыбкой, что возражать ему все еще казалось грубо и нетактично. Темнота гардеробной тоже была на руку Айвору. Его теплые пальцы сомкнулись на запястье сэра Уинстона и переместили его ладонь на узел галстука: — Поможешь мне его развязать? Ничего не вижу. Когда с галстуком было покончено, Айвор велел расстегнуть воротничок. Сэр Уинстон снова послушался, напоминая себе, что пока это просто баловство, приятно щекочущее нервы. Ведь ему за всю жизнь еще не доводилось раздевать мужчину. Но когда дело принимает опасный оборот, он сумеет поставить точку. — Почему-то мне кажется, — губы Айвора были так близко, что сухое горячее дыхание, пахнущее фиалковыми пастилками, овевало лицо сэра Уинстона, — что на самом деле ты вовсе не такой скромник, каким пытаешься казаться. Покажи мне. Сэр Уинстон насмешливо ухмыльнулся в темноту и собирался возразить, что не надо вот опробовать на нем завлекающий арсенал старлетки, ищущей благорасположения продюсера. Но поставить Айвора на место всегда успеется… просто он сделает это чуть погодя. И никто не посмеет сказать, что сэр Уинстон струсил и запаниковал из-за такого простого, хотя и необычного дела. Айвор меж тем обвился вокруг него как ядовитый плющ, вкрадчиво, но непреклонно наклонил его голову к своей шее, будто предлагая испить крови, а его цепкая рука вдруг переползла на застежку брюк сэра Уинстона. В этот волнующий момент до слуха сэра Уинстона донесся приглушенный дверями голос дворецкого: — Сэр Уинстон! Беннет, — это уже к горничной, — где сэр Уинстон? Прибыл правительственный курьер. Они с гостем ведь не выходили из дома, верно? — Кажется, они поднялись на второй этаж… — Наплевать, пусть подождет, — прошептал Айвор в самое ухо сэра Уинстона и вдобавок чувствительно куснул его за мочку острыми зубками. — Сэр Уинстон очень, очень занят. — Дитя мое, курьеры не приезжают просто так, — сэр Уинстон торопливо выпутывался из цепких объятий. — Это могут быть новости с фронта. Или я вдруг понадобился королю. — Я обижусь, — предупредил Айвор звенящим голосом. — Я важнее всех на свете новостей с фронта! Ты будешь об этом жалеть. И просто букетом уже не отделаешься. — В другой раз, хорошо? — Сэр Уинстон и впрямь уже вынырнул из волнующего, но такого странного дурмана. Не будет никакого другого раза. Что вообще на него сегодня нашло. — Да отцепись ты от меня наконец, сюда могут войти в любой момент! Вырвавшись из сиреневых объятий, он (пожалуй, чуть-чуть торопливее, чем это пристало серьезному человеку) бросился из гардеробной, на ходу проверяя, застегнуты ли брюки. Курьер в мотоциклетном шлеме и очках ждал внизу с запечатанным конвертом. Сэр Уинстон был готов ко всему, даже к срыву операции в Дарданеллах и выходу России из войны, но послание оказалось написано рукой Эдди Марша и гласило: “Сэр, Сассун отправил в Чартвелл леди К. Она едет к вам прямо сейчас. Надеюсь, курьер успел их опередить”. Своему Эдди сэр Уинстон привык верить как себе. Откуда тот осведомлен о мстительных планах Сассуна (все-таки надо было от него избавиться!) и, главное, о времяпровождении начальника — это он выяснит потом. Сэр Уинстон так же стремительно бросился обратно на второй этаж. Гардеробная уже была пуста. Разобиженный Айвор обнаружился в салоне леди Клементины, где лежал на кушетке в позе умирающего, явно приготовившись приводить в отчаяние провинившегося воздыхателя, а горничная Мэгги Беннет поила его “Южным комфортом”, заботливо поддерживая его голову. — Мэгги, — сказал сэр Уинстон, — оставьте нас, пожалуйста. — Даже не мечтайте больше ни о чем, — холодно предупредил Айвор, когда горничная просеменила к выходу. — Со мной еще никогда не обращались настолько неуважительно. — Сюда едет моя жена, — вскричал сэр Уинстон. — И будет здесь в любой момент! Сообщение не вызвало у Айвора ни малейшего сочувствия. — Вы обещали, что позаботитесь о конфиденциальности. Это вас не извиняет. Придумайте что-нибудь. Пусть слуги скажут, что вас нет в доме, что вы заглянули на часок и уже уехали, или еще что-нибудь… Я сам не свой, как вы меня огорчили! — с этими словами он картинно запрокинул голову и закрыл лицо руками. Секунду сэр Уинстон растерянно смотрел на него, опешив от такой наглости. — Айвор, — сказал он наконец, — это невозможно. Она моя жена, и я не могу не пустить ее в дом. Мне очень жаль, но тебе придется уехать сейчас. — Что?! — вскричал Айвор, подскочив на кушетке, как будто не был только что смертельно болен от обиды. — Что?!! — У тебя есть автомобиль, — напомнил сэр Уинстон, — так что для тебя это не составит труда. Ну же, поторапливайся. Неужели я должен объяснять, что иначе будет грандиозный скандал? Тебе мало тех карикатур в газетах? Публика их еще не забыла. Понимаю, на гибель моей карьеры, моего имени, моего брака тебе наплевать. Но подумай хоть о том, что второй раз дело об аморальности не замнет даже премьер-министр, и ты завтра же окажешься на призывном пункте. Айвор устремил на него красноречивый взор наполненных слезами глаз, как бы не в силах поверить, что мир может быть так бесцеремонно и неприкрыто жесток к нему, но сэр Уинстон просто стоял в изголовье кушетки, скрестив руки на груди, и не подавал никаких признаков сожаления. — У меня нет слов… — прошептал Айвор, с несчастным видом сползая с кушетки и даже не пытаясь привести себя в порядок. — Вы, черствый человек! — Я подарю тебе колечко, — пообещал сэр Уинстон. — Или часы. Подумай по дороге домой, чего бы тебе хотелось. Но Айвор только горестно покачал головой и, вздыхая и шатаясь от слабости, побрел к выходу. Сэру Уинстону стало его жаль — может, он и правда не понимает серьезности ситуации? Артист, живущий в своем мире, что с него взять. Уходит, как обиженный котенок, которого подразнили кусочком лакомства и не дали, да еще и ударили. Но эта малодушная слабость длилась всего мгновение. Все-таки насколько Клементина разумнее этого очаровательного, но пустого и эгоистичного создания! Она никогда не жаловалась на невнимание, всегда ставя долг мужа перед страной выше собственных потребностей. Сэр Уинстон не слышал от нее ни слова протеста или жалоб, когда курьер являлся подобным же образом некстати и вырывал его из семейного круга или даже из супружеской спальни. И он будет последним идиотом, если поставит под угрозу ее доверие. Поэтому Айвор был бестрепетно выпровожен на крыльцо (о, как он дрожал на зимнем ветру, кутаясь в свое узкое щегольское пальто так, будто это был кусок дырявой рогожки). — Поезжай через деревню, а потом уже вернешься на дорогу! — крикнул ему вслед сэр Уинстон, когда Айвор со стонами и вздохами погрузился в свой мотор. — Это крюк в несколько миль, но леди Клементина, скорее всего, едет прямо по шоссе. Тебе бы лучше с ней не встречаться. Не иначе как в отместку Айвор, выезжая, пробил еще одну брешь в декоративной зеленой изгороди вокруг газона. Когда Клементина увидит это, сцены не избежать. Возможно, было бы лучше, если бы она застала мужа в постели с мальчиком. Это, по крайней мере, отвлекло бы ее внимание от разоренного газона. Но времени на сокрытие нанесенного газону ущерба уже не оставалось. Едва вдали смолк шум одного мотора, на подъездной аллее зажглись фары другого автомобиля, и вот перед домом мягко затормозил огромный роллс-ройс. Шофер в форменной фуражке проворно спрыгнул на землю и почтительно, как придворный, распахнул дверцу перед пассажирами. Первым из автомобиля выбрался Сассун собственной персоной. Даже в этот поздний час элегантный в своей угадывающейся под шубой отутюженной униформе явно от портного с Сэвил-роу, а не с армейских складов. Сэр Уинстон испытал сильнейшее искушение выйти и сказать гадине пару ласковых, но удержался и остался в комнате. Филипп галантно подал руку своей спутнице. Эдди не соврал — леди Клементина приехала в Чартвелл. Из дома вышел дворецкий, началась суета с выгрузкой саквояжа хозяйки. В этой суматохе Филипп поспешил откланяться — все-таки не хватило наглости войти и показаться на глаза шефу. Он снова погрузился в свой великолепный автомобиль и махнул рукой шоферу. Но напоследок бросил долгий пристальный взгляд на зашторенные окна второго этажа, будто желая силой мысли проникнуть в хозяйскую спальню и увидеть творящиеся там непотребства. Клементина же вошла в дом, и только тогда сэр Уинстон позволил себе неспешно сойти по лестнице. Он хранил молчание, потому что не знал, под каким предлогом Сассун вытащил Клементину в Чартвелл и что успел ей наплести. Первый ход был за ней, чтобы ее сбившийся с пути супруг мог определить по избранному ею началу, какой тактики ему придерживаться. — Уинстон, — сказала Клементина с немного нервной улыбкой, — что это за шутки? Для чего ты вызвал меня сюда? — Почему ты думаешь, — наудачу ответил сэр Уинстон, — что я не мог просто соскучиться и захотеть тебя увидеть? В конце концов, ты не только мать, но и жена. — Но это было так странно! — возразила леди Клементина. — Твой симпатичный помощник объявился у нас во время обеда и, не снимая шубы, заявил, что ехать нужно немедленно. Я, признаться, испугалась — неужели что-то стряслось? — Прости меня за этот внезапный порыв, дорогая. Я не подумал, что он может тебя встревожить. — Ты также не подумал о том, что мне попросту не на чем добраться до Чартвелла. Сэр Филипп был вынужден отвезти меня в своем личном автомобиле, что, как я полагаю, вовсе не входит в его обязанности. — Уверен, ему это было вовсе не в тягость, — не удержался сэр Уинстон. — Более того, он был очень рад. — Полагаешь? — леди Клементина наконец улыбнулась по-настоящему и принялась аккуратно вытаскивать шляпные шпильки. — Сэр Филипп и впрямь показался мне очень милым молодым человеком. Почему ты никогда не приглашал его к нам на обед? Нужно как-то отблагодарить его за любезность. — Непременно отблагодарю, как только увижу, — поклялся сэр Уинстон. — Пусть только попадется мне. К счастью, его жена не распознала кровожадных интонаций. — Так чем мы займемся в наш внезапный уикэнд? — спросила она. — Мы так давно не выбирались куда-то вдвоем, без детей. Сэр Уинстон приблизился и взял ее за руку. — А почему, ты думаешь, я решился тебя похитить? Как удачно, что уже готов ужин, причем со свежими фруктами, пирожными и другими лакомствами, которые Клементина наверняка оценит.