Глава VII. "Вслед за горечью утраты"
12 ноября 2021 г., 21:12
В никуда промокшие будни. В никуда продрогшие люди. В даль несут свой крест. Я уже не помню начала. Только в этом зале для нас с тобой. Давно нет мест...
Утро пациентов Аркхема началось с пробуждения под протяжную, завывающую, пробирающую до костей мелодию, отдалённо напоминающей ту, что свидетельствует о начале военных действий и выступает в качестве эдакого предупреждения. Эйвери, которая ночью не смогла сомкнуть глаз, сидела на кровати, отстраненно глядя в стену, не замечая совершенно ничего вокруг себя. Ярость… Её гнёт она в полной мере ощутила вчера, когда кричала в пустоту, стараясь донести до старых, обшарпанных и поцарапанных стен, которые на тот момент были единственными её слушателями, всю ту боль и обиду, которая только могла скопиться в ней. Сейчас же от этого порыва… Помутнения рассудка, если можно так выразиться, не осталось и следа. Сейчас девушка ощущала только ненависть… Прежде всего к самой себе. Она не смогла защитить свои чувства. Она не смогла уберечь его… Того, кто дал возможность, наконец, существовать свободно, не ограничивая себя рамками, рассматривая любую ситуации с позиции морали… В жизни не может быть так, чтобы было только зло и только добро. Всё двояко и эта двоякость индивидуальна для каждого… Так, когда все вокруг считали Валеску тираном, несущим в массы сумасшествие и хаос, она видела в нём спасителя. Героя. Рыцаря на белом коне… Кого угодно, но не того, кем его называли окружающие… Она не пыталась использовать его в своих целях, чтобы потом, как последний трус, вонзить нож в спину, а вернее сказать, в шею… Для неё он стал смыслом существования в этом прогнившем насквозь мире. Для неё он был хозяином… Стоило только подумать об этом, как всё внутри начинало закипать. Как? Почему этот подонок и лицемер Галаван до сих пор на свободе? Ведь он убийца… Такой же убийца, как и все здесь находящиеся. Так почему же?.. Не в силах держать в себе бурлящие через край эмоции, девушка истошно закричала, даже не осознавая того, сколько боли и отчаяния нёс в себе её вопль. Воспалённый мозг отказывался воспринимать то, что Джерома больше нет, всерьёз и от этого становилось ещё больнее. Эмбер не знала, как перебороть себя. Что-то внутри надломилось, стоило её ориентиру пропасть из поля видимости. Той, кого Валеска изваял, закладывая свои идеи и мысли глубоко в сознание, больше не было. Она сломалась… Вернее сказать спряталась где-то далеко-далеко, заперев все ведущие к себе двери и окна, избавившись от ключей и обрезав все нити. — Эйвери, на выход, — последовал за противным, протяжным скрипом металлической двери голос надзирателя. Шатенка перевела на него горящие злобой и отчаянием глаза. В них не было ничего кроме этих эмоций. Всё остальное было выжжено до тла, оставив после себя лишь пепел. Смысла кричать и пытаться доказать что-то стоящему впереди амбалу не было. Он не поймёт, а может и того хуже, скрутит в бараний рог и отправит на шоковую терапию. Такого Эмбер точно не надо было, но и идти с ним куда-то желания не возникало. Ей хватило всего лишь одного дня, чтобы вдоволь насытиться атмосферой этого Богом забытого места. — Я никуда не пойду, — заявила голубоглазая, всё так же не отрывая своего взора от стоящего впереди мужчины, что был значительно выше неё. — Я останусь тут! — подтвердила она свои слова, нервно стуча пальцами друг об друга. — Тебя никто не спрашивал, — отрезал санитар, проходя в помещение и направляясь в сторону пациентки. Для него все они были на одно лицо. Все одинаково паршивые. Он никому не говорил об этом, но искренне желал покинуть это чёртово место и жить где-нибудь в Германии или Шотландии в уютном маленьком домике, вместе с женой воспитывая подрастающего сынишку. — Не подходи ко мне! — закричала на него Эмбер, вскакивая на кровать и становясь в оборонительную стойку, готовая вот вот напасть, кинуться на него в любой момент и голыми руками разорвать ему глотку. В каждом её движении читалась нервозность и панический страх. Хрупкое девичье тело трясло в приступе, а кончики пальцев как рук, так и ног, немели, о чём без труда было можно догадаться, исходя из неприятного, мерзкого покалывания. Дыхание участилось, а в висках набатом отражалось бешеное биение сердца, которое, казалось, вот вот проломит грудную клетку и выскочит прямо на кафельный, холодный пол. Паника тошнотворным комом подступила к горлу, не давая возможности продохнуть и от этого становилось только хуже. Тем временем, санитар неумолимо надвигался в её сторону и стоило только девушке попытаться соскочить с места, как он тут же перехватил её молниеносным, отточенным до идеала движением, загибая руки той за спину, лишая тем самым возможности потенциального сопротивления. То ли от страха, то ли от паники, но девушку вырвало в это же мгновение. Остановив свой взор на мерзкой, зеленовато-желтоватой субстанции, в которой можно было разглядеть следы вчерашнего, ещё не переваренного ужина, Эйвери тут же отвернулась, проглатывая вновь подступивший к горлу ком. В попытках избавиться от горечи во рту, шатенка сплёвывала прямо на пол слюну, но это не помогало. Зайдясь в приступе кашля, она на мгновение ослабела, буквально повиснув на руках амбала, её держащего, но и это не смогло освободить её от чудесной возможности увидеться с мозгоправом местного учреждения. Для начала Эмбер нужно было привести в порядок. Обязательная, хоть и мерзкая в данных условиях, процедура, которую, хочешь ты того или нет, выполнять надо. Проведя несчастную по длинному, жуткому коридору, мужчина передал её санитарке, которая, проведя её в общее помещение для купания, в котором помимо неё находилось ещё пятеро неуравновешенных женщин, каждая в своей кабинке и к каждой была представлена санитарка. Глядя на них нельзя было сказать, что эти женщины будут бояться каждого шороха. Не зря же они работают именно в этой помойке… Каждая из них была крупного, массивного телосложения и рост почти у всех, за исключением двоих был выше среднего. Против такой горы не попрёшь… — К стене, — раздался грубый, сиплый, явно выдающий в себе заядлого курильщика голос. — Живо! — и Эмбер поплелась в одну из кабинок, где её, придавив к холодной, влажной, стене, обыскали, прощупывая буквально каждый сантиметр худощавого тела. Как только с этим было покончено, девушку принудили снять с себя одежду и, завязав спутанные пряди волос в небрежный пучок какой-то сарой, дряблой нитью, стали поливать со шланга. Под напором била еле тёплая вода, которая к тому же отчего-то пахла хлоркой. Видимо, недавно привели обработку оборудования. По крайне мере, очень хотелось в это верить. Тонкая, бледная кожа тут же покрылась сетью мурашек. Для Эмбер подобное было крайне унизительно и как она только не называла санитарку и куда она только не посылала её, любезно украшая свою пламенную речь красноречивыми и не очень высказываниями. Сбежать, ровно так же как и прикрыться, возможности не было, руки были прикованы к металлическим прутьям находящимся на приличной высоте наручниками. — Почему нельзя было искупать меня в душе? Обязательно как таракана морить из шланга?! — Душ сломан. Стой и радуйся тому, что есть, — грубо ответила санитарка и хотела было ещё что-то сказать, как её прервал не совсем понятный и уж тем более не сексуальный стон из соседней кабинки. Видимо, соучастнице по несчастью надоели столь долгие водные процедуры и таким образом она выражала свой протест, с каждым разом издавая всё более и более громкие гортанные звуки, которые после переросли в звериный рёв. Её настроение тут же подхватила другая сумасшедшая, крича как последняя шемпанзе и скача на месте, тарабаня ногами по стенам и полу. Двоих особо буйных пациенток в срочном порядке одели и, выведя из комнаты, увели в неизвестном Эйвери направлении. — Со мной то же самое будет? — с испугом спросила она, дёргая руками, стараясь хоть как-то высвободиться из наручников. — Только посмейте и я вскрою вам глотку! — Ты боишься и это нормально, — сухо ответила санитарка, выключая прибор и подходя к пациентке, высвобождая её запястья. — Будешь вести себя тихо и твоя жизнь тут не превратится в сущий кошмар. Эйвери промолчала, задержав взгляд на туго собранных в скудный пучок тёмных волосах. Ничего примечательного из себя они не представляли. Судя по всему, такие же сухие и ломкие как и у самой шатенки. Видимо, не смотря на изнуряющую работу, зарплата оставляла желать лучшего. — Мылься, — протягивая девушке старую, истерзанную рудую мочалку и обрубок коричневого хозяйственного мыла, в приказном тоне произнесла женщина. — А ты всё так же будешь пялиться на меня? Ну уж нет! Отвернись! — прорычала Эмбер, со злобой и ненавистью глядя на санитарку. — Я тебе не скот в загоне! — Милочка, тут ты другого и недостойна. Закрыла рот и выполняешь то, что сказано, — голос был ледяной, вкрадчивый, как сходящая где-то очень далеко лавина, что вот-вот накроет тебя с головой. — Просить прощения за грубость я не намерена, сука, — процедила сквозь зубы шатенка, резко выхватывая предложенные ей предметы личной гигиены, пытаясь привести себя в порядок. — Ненавижу вашу шарашкину кантору! И вас ненавижу! Тебя в том числе! — интенсивно и безжалостно натирая плечи и руки, продолжала негодовать голубоглазая. — Претензии выскажешь доктору Стрэйнджу. Живо мойся! Спустя, наверное, минут двадцать, когда девушка была окончательно приведена в порядок и высушена, по всё таким же бесконечно длинным, больше походящим на лабиринт коридорам её повели на первую за время пребывания в Аркхеме консультацию с доктором Хьюго. Отовсюду были слышны душераздирающие и до омерзения противные крики пациентов. Нигде нельзя было от них скрыться и Эйвери искренне не понимала, как такое вообще возможно? Почему санитары, которые сопровождают её, ведут себя так спокойно и крайне отстранённо. Им тоже колят какие-то седативные препараты? Вскоре впереди показалась дверь в кабинет доктора, в который шатенку и завели. — Ох, мисс Эйвери, признаться честно, рад вас видеть. Только вот я никак не мог допустить мысли о том, что увидимся мы с вами в качестве доктора и пациентки. Как жаль… Проходите, присаживайтесь, — любезно улыбаясь, мужчина жестом указал на стул, стоящий напротив него. — Рассказывайте, что произошло? Как так получилось, что вы попали сюда? — Вам-то какое дело? Не рады меня видеть, пожалуйста, я могу уйти, — девушка было развернулась, чтобы покинуть злосчастный кабинет и поскорее вернуться в выделенную ей палату, чтобы не видеть и не слышать никого, только вот она совершенно не учла тот факт, что уйти ей не дадут санитары. — И всё же, думаю, нам с вами стоит поговорить, — от каждого его слова гнев внутри юной Эйвери рос с каждой секундой и от этого противного и тягучего чувства, перемешанного со всеобъемлющей ненавистью, голубоглазую буквально начало трясти. Шумно вдохнув и так же выдохнув, девушка резко развернулась, стремительно направляясь в сторону доктора. — Пришибленный, четырёхглазый мозгоправ! — выкрикнула она с грохотом опустив руки на деревянную, массивную столешницу. — Зачем вы заперли меня здесь?! Ради чего?! Чтобы что? Лишить рассудка? Превратить в овощ как и всех остальных?! Ставить на мне опыты? Убить в конце-то концов?! От вас же ничего кроме угрозы не исходит! Всё, что вы делаете, это мучаете людей! Всех тех, кто тут находится! Я вас ненавижу! Вас и вашу шарашкину контору! Чтоб вы все горели синим пламенем, черти проклятые! — Эмбер резко выхватила ножницы, стоящие в стаканчике с канцелярией, намереваясь убить Хьюго, но этого ей не дали сделать санитары, тут же оттащившие брыкающуюся пациентку и забиравшие у неё ножницы. — Я вас ненавижу, слышите?! Всех до единого! Вы, вы, вы отняли у меня Джерома и вы поплатитесь за это! Жизнью поплатитесь! Вы разлучили меня с ним! И он этому не рад! Он обязательно заберёт меня отсюда и вам всем кишки выпустит и на решётки намотает! Всё это время Хьюго совершенно спокойно наблюдал за беспомощными попытками девушки вырваться и, скорее всего, ударить его. Встав из-за своего рабочего места, мужчина демонстративно прошёлся по кабинету взад-вперёд, кивком указав кому-то за спиной мужчин на ящик с препаратами и шприцами, что ещё больше взбесило неугомонную пациентку. Теперь к ярости и ненависти добавился ещё и животный страх, из-за которого она продолжала осыпать угрозами доктора и всех присутствующих, до боли в суставах и мышцах стараясь вырваться. Завершить свою пламенную речь девушка не смогла. Шею пронзила резкая точечная боль. Потом противное, режущее ощущение, спровоцированное впрыскиванием препарата в напряжённые мышцы. Перед глазами всё поплыло, в то время как земля стала стремительно уходить из-под ног. Всхлипнув, Эйвери потеряла сознание, безвольной куклой повиснув в руках у санитаров. — Пациент С-113, Эмбер Эйвери. На лицо неконтролируемая агрессия и нарушение привязанности. Возможно возникновение хронической депрессии, — произнёс доктор, поднеся к губам записывающее устройство. — Что прикажете с ней делать? — поинтересовалась миссис Пибоди, провожая взглядом санитаров, волочащих за собой бессознательное тело шатенки. — Будет лучшим решением провести сеанс шоковой терапии, а дальше будет видно, — ответил мужчина, записывая что-то в мед.карту девушки.- У нас сейчас проблемы куда более серьёзные, нежели буйный и неуравновешенный подросток. Очнулась девушка в холодном, тёмном помещении, будучи прикованной к кушетке ремнями. Возможности пошевелиться не было. Как и возможности произнести хоть что-то. В рот был помещён деревянный прут, который не позволил бы в припадке откусить Эмбер язык самой себе. Испуганно шаря взглядом вокруг, шатенка увидела миссис Пибоди, и, чтобы обратить её внимание на себя, завопила что-то невнятное, дёргаясь и не прекращая попыток вырваться, в слепой надежде на то, что ремни на запястьях и щиколотках лопнут. Равнодушно повернувшись в сторону пациентки, доктор зловредно улыбнулась, подходя к кушетке и заглядывая девушке в глаза. — Не бойтесь, мисс Эйвери. Вас ждёт всего лишь немного болезненная процедура, но поверьте, она пойдёт вам на пользу. После неё вы почувствуете себя новым человеком. В истошном, глухом крике можно было разобрать невнятное: «Остановитесь пожалуйста!», но это бы никак не помогло бьющейся в истерике голубоглазой. Юное, хрупкое тело пронзил разряд тока и вскоре, не в силах терпеть эту пытку, Эмбер потеряла сознание, всё так же бьясь в конвульсиях. Процедуру повторили несколько раз, меняя интенсивность подачи электрических разрядов, но факт оставался фактом. После подобного у Эйвери не то что жажда отмщения, желание жить пропало.***
— Проходите, присаживайтесь, мисс Эйвери. Как вы себя чувствуете? — проводя молчащую и потупившую взгляд в пол девушку к стулу, любезно общался с ней доктор. Ответа на его вопрос не последовало. После трёх месяцев интенсивной шоковой терапии и частых курсов сильных психотропных препаратов, голубоглазая закрылась в себе. Единственное, о чём она думала, так это о собственном желании умереть и отправиться вслед за Джеромом. Наконец воссоедениться с ним. На прошлых сеансах они с Хьюго Стиэйнджем разобрали эту проблему… Мужчина объяснил, что её привязанность, не больше чем желание того ребенка, маленького обиженного и обозлённого на всех ребёнка, найти в лице кого-то тех, кого ей не хватает. В данном случае — отца, покровителя и защитника, коим, по крайне мере в искажённом сознании Эмбер и являлся Джером. К кому она шла, когда было тяжело? Кому выговаривалась и не боялась насмешек и недопонимания? К кому бежала после очередной ссоры с Лесли, сбегая из дома? В ком она могла найти защиту, если пусть даже и сумасшедшая, жестокая Лайла, которая ненавидела всех вокруг, подвергала подругу сына издёвкам и унижениям? И в конце концов, кому она отдавалась максимально на эмоциональном уровне? Кому она старалась подарить как можно больше счастливых моментов и воспоминаний, проводя с ним каждую свободную частичку времени? Правильно… Всё это было адресовано единственному человеку — Джерому Валеске и брало начало из глубокого детства, пустив мощные корни ещё тогда, во время их первой встречи… Сейчас же, когда она собственными глазами видела смерть человека, к которому была столь привязана, её существо переживало сильную травму и совершенно неосознанно девушка боролась с этим, внушив себе же мысль о том, что Джером жив, обязательно заберёт её и наконец-то защитит… Привязанность формируется у человека в первые месяцы его жизни… В лице родителей он ищет безопасности, так как всё вокруг кажется совершенно страшным и опасным и если кто-то из родителей внезапно исчезает из жизни ребёнка, это становится огромной травмой… Как и то, если бы родители сами отказались от своего дитя… Да, он будет получать кров и пропитание в приютах, но ему будет катастрофически не хватать тепла и заботы… Его травма не будет давать ему спокойно существовать, огромной дырой зияя в разбитом сердце… Он никому не нужен… Проблема именно в нём… И даже если такого ребёнка потом возьмут в свою семью другие люди, процесс привыкания и система доверия между ними будет нарушена в конец… Крепкая, не похожая ни на что привязанность, сформировалась у Эмбер к Джерому. Она смирилась с мыслью о том, что принадлежит ему в самый переломный момент своей жизни и это стало огромной ошибкой, как сказал ей Хьюго… Она свободна, а значит должна быть самостоятельна. Не обязательно неотступно следовать за кем-то, чтобы понять, кто же ты на самом деле… На место горечи об утрате и скорби пришло смирение… За три месяца она отпустила ситуацию… Приняла себя и поняла, что именно делала не так в отношении Джерома… Только вот и это не осталось бесследным… Единственное, что сейчас ощущала девушка — чувство вины за все совершенные ею поступки и осознание того, насколько же она всё-таки беспомощна и бесполезна… Это и послужило причиной возникновения депрессии. На смену неконтролируемой агрессии пришло полное безразличие ко всему, что происходит вокруг и апатия. На смену же скорби пришло смирение… — Я бы хотел предложить вам одну игру, — продолжил профессор, пощёлкав пальцами перед лицом оцепеневшей пациентки. — Вы же не против? — девушка лишь отрицательно мотнула головой. — Отлично… Правила совершенно просты. Я называю вам слово, а вы говорите мне то, что у вас с ним ассоциируется, хорошо? — реакция та же: вялый кивок, только теперь положительный. — Итак… Первое слово. Кошка? — Пушистая, — лениво протянула Эйвери, всё так же пряча взгляд. — Дом? — Хьюго с интересом наблюдал за пациенткой. — Уют… — Нож? — Еда… — Пистолет? — Полиция… — Хорошо, а что же тогда для вас полиция? — Правосудие, — в тишине кабинета осипший голос девушки звучал крайне отстранённо. — Семья? — Защита… — на глазах Эмбер навернулись слёзы и доктор понял, что с этой пациенткой придётся провести ещё ой как много времени и что он давит именно на ту больную мозоль, которую так долго искал. — Мама? — Ненависть, — прошипела девушка, всхлипнув и закрыв лицо руками, пряча тем самым свои эмоции и стараясь закрыться ото всех и ото всего. — С этого и начнём… Почему мама ассоциируется у вас с ненавистью, мисс Эйвери? — Она ненавидела меня с самого моего рождения… Всячески издевалась, помыкала мной. В то время как отец избивал меня за малейшую провинность, она стояла в стороне и наблюдала за этим… Я просила её о помощи, умоляла остановить это, но она ничего не делала… Наоборот, даже добавляла после… У отца был ремень с закреплёнными на нём металлическими шипами и именно им она меня и порола… Но не смотря на это, я верила, что она всё же полюбит меня… У других детей были мамы и они были заботливые, добрые… А меня моя презирала, говорила, что я испортила её жизнь… — всхлипывая, рассказывала Эмбер, то и дело небрежно вытирая слезы любезно протянутым ей платком. — В тот день мы рисовали ко дню матери… Я любила рисовать… И так же как и все нарисовала свою маму… Жутко расстроилась, когда у меня не получилось нарисовать губыи и они растеклись красной лужей по всему лицу… Учительница тогда помогла мне исправить это… Когда я пришла домой и показала маме рисунок, в надежде, что она меня обнимет, она оттолкнула меня. Запихнула в свою комнату и… — дальше девушка не смогла говорить, сокрушаясь в рыданиях, беззащитно поджав под себя ноги. — У-умерла… Мой отец её убил! Статуэткой разбил её лицо в кашу! Кровавое месиво! Там уже не лицо вовсе было, а фарш! — теперь уже кричала девушка, с ожесточением взглянув на доктора перед собой. — Понимаете? Вы ведь верите мне, доктор? Верите? — День назад вы утверждали обратное. Якобы намеренно подожгли дом, а свою мать вы вовсе не любили, а ненавидели. Я знаю, когда люди мне лгут. Сразу распознаю ложь… Почему сейчас вы рассказываете мне слащавую историю о том, как любили эту женщину? — встав с места и не поворачиваясь к своей пациентке, Хьюго налил в стакан воды, протягивая его девушке, казалось, специально выводя девушку на эмоции своими словами. — Я не говорила, что люблю её! — прокричала Эмбер, резко вставая с места. — Я лишь сказала, что хотела бы, чтобы она относилась ко мне как другие мамы относятся к своим детям! Это разные вещи! — выбив из рук доктора стакан с водой, с громким лязгом разбившийся на осколки, продолжала негодовать шатенка. Она снова воспламенилась. Стоило доктору сказать о матери, затронуть эту злосчастную тему, как у Эйвери снесло крышу. Она была готова пойти на всё, лишь бы он замолчал, а значит, нужная ниточка была задета… — У вас всё ещё присутствует неконтролируемая агрессия, мисс Эйвери, — совершенно спокойно начал рассуждать Хьюго, садясь за своё рабочее место. — Увы, я не смогу вам помочь, если вы так на всё реагируете. Между нами должно возникнуть взаимопонимание… Но о нём не может идти и речи, пока вы не научитесь себя контролировать к сожалению, вам предстоит ещё пара курсов шоковой терапии… Скажу честно, я вынужден в вас разочароваться и вы не оставляете мне другого выбора…***
За всё время, проведённое в Аркхеме, Эмбер окончательно закрылась в себе. Она ни с кем не разговаривала, ни с кем не играла. Не шла на контакт с другими пациентами от слова совсем… Общалась только, разве что с доктором и мисс Пибоди, к которой вследствие продолжительного лечения очень даже прикипела и не могла обойтись без того, чтобы хотя бы раз в день не обнять её, ища тем самым защиты и поддержки. Стержень внутри неё уже давно был сломан и единственное, что оставалось, смириться с тем, что любимого ею человека больше нет на этом свете. По-началу было тяжело… Она ведь знала его с самого детства… Тяжёлые воспоминания гложили её каждый день и каждую ночь. Она плакала, срывалась, переламывала себя уже в который раз… Всё это время ей казалось, что Джером просто-напросто уехал куда-то… Что он скоро напишет ей… Позвонит… Хоть как-то, но проявит себя. Но этого не происходило… Все её ожидания были напрасны… Вслед за горечью утраты пришло смирение, а за ним и спокойствие от понимания того, что нельзя ничего изменить… Этот человек получил по заслугам… Он нёс угрозу для всех находящихся рядом… Убивал… Нёс с собой безумие, в котором хотел утопить целый город, а значит он плохой человек… Она не достойна такого, как и он не достоин её… Прошло вот уже как больше полугода… Эйвери в этот день, как в прочем и во все остальные дни до этого, сидела в самом дальнем углу совершенно тихо и не привлекая к себе всеобщего внимания. Этого ей вовсе не хотелось. Она свыклась со своим одиночеством, стала с ним единым целым и отделяться и менять такую родную, как теперь казалось обстановку, вовсе не хотелось. Как и выходить из своей зоны комфорта. Это спокойствие нарушил новоиспечённый пациент, на которого она совершенно не обращала внимания. Уткнувшись в выделенную ей книгу, девушка приняла оборонительную позицию, поджав под себя ноги и стараясь всячески отстраниться от происходящего вокруг.
