INSOMNIA
23 ноября 2020 г., 21:53
США облизывает губы по кругу, глядит в скучный белый потолок, который кажется сказочно-синим в свете холодной луны, подглядывающей из большого окна. Кривит лицом от очередного страдальческого стона, раздавшегося слева от него сиплой дугой.
США, конечно, догадывался, что их сегодняшняя ночь не будет тихой, наоборот, искренне надеялся, что она станет до неприличия громкой, полностью утонет в звуках страсти и похоти, и продлится всё до первых лучей яркой жёлтой звезды в только расцветающем небе, — когда после неплохого ужина и красного вина, предложил остаться у себя.
Но подобное не входило в его планы. Не входило в его планы от слова «совсем». Выбилось из них, как крыса, сбежавшая из мышеловки и оставившая в ней напоследок маленький кусочек сыра на щелчке, насмешки ради, примитивной издёвки. Канада не похож на сыр, нет, но недоспавшему американцу ничего лучше в голову не лезет, а ещё он определённо уверен, что настрой канадца хорошо провести время вдвоём — украла именно прожорливая крыса, сгрызла все путные мыслишки подчистую. Бедный парнишка.
Канада выл, Канада кричал, Канада стонал, — и во всём этом американец был вовсе не виноват, ничуть.
Парню просто снились жуткие сны, кошмары; его глаза бегали под закрытыми веками, будто под прицелом, он тихо вскрикивал, ворочался на своей половине кровати, порой дрожал мелким листом, сжимал одеяло и что-то невнятно бормотал-бормотал под нос, — пока другой сжимал свою переносицу пальцами при каждом следующем глухом вопле всё сильнее, боролся с желаниями придушить мягкой подушкой. Или его, или себя, чтоб не мучаться.
США не нравится, когда ему врут, никому не нравится, — и мелочи не исключение. Он не считал кошмары канадца мелочью, чем-то бесполезным — возможно.
Однако поступок того был мелочным, непростительным, — сказал ему, что прошли. Сказал, что больше не приснятся никогда. Что всё хорошо, сказал. И всё соврал.
Соврал так, словно Штаты простак, идиот полный или полный бесчувственный и эгоистичный мудак, который на раннее утро ничего не скажет и о самочувствии не спросит, а сейчас не успокоит, к груди не пригреет и мило не обзовёт. Тупо выгонит, едва стукнет двенадцать часов.
Впрочем, — США убрал ладонь от лица, посмотрел, — любого можно переубедить. Или любое исправить, неважно. В любом случае, оставаться единственным слушателем какофонии он больше не намерен.
Американец подкрадывается к брату, подобно дикому коту, бесшумно и незаметно. Вырывает из сна одним нажатием на плечи большими пальцами, прогнув спину в несуществующем прыжке. Лицо улыбается добро и не жаждет осуждения, лишь развлечений.
Канада секунду задыхается от внезапности, открывая свои большие серые глаза. С большими зрачками и похожего, как у Штатов, цвета в теперь спокойной и нестрашной ночи.
— Агрх... Аме? — на мгновение зрачки отражают панику и замешательство, — О-хж, прости, пожалуйста, я тебя разб-...
— Пошли на пляж, — перебивает, улыбается, как ребёнок. Как ребёнок с, на самом-то деле, очень колючими улыбками, зеркально-противоположными для смотрящих, однако не для видящих.
— ...Чего? — растерянно переспрашивает Канада, немного оперевшись на спинку кровати, теперь почти сидит. Смотрит в озорной голубой омут с весёлыми чертями в каждой тени, уголке, — Пляж?...
— Да, да, — кивая, просто соглашается Америка, отползая, — Там, где, — слезает с кровати, перебираясь через младшего, больно, специально, задевая ноги, — Бесконечный песок в кедах, солёный воздух и океан из слёз невинных и позабытых.
— Я тебя разозлил? — вполголоса произносит канадец, глядит на него снизу вверх, ждёт ответа. Американец ведёт плечом, свет луны скользит по его правильным мышцам маслом, прикрывает глаза. Чуть клюёт головой вбок, будто думает, ненадолго отпускает улыбку.
— Хм, нет, — взвесив все «за» и «против» за три секунды, выдаёт американец, стремительно открывает шкаф с одеждой, прячет за дверцей выражение лица, — А теперь поднимайся, мы идём на пляж.
— Но мы же спим...
— Разве? — выглядывает он, и лучше бы не делал.
Канада опускает голову, лениво трет глаза, тянет время, которое именно ночью становится бесконечностью.
— Ка-на-да, — легкомысленно пропевает парень по слогам с требовательными нотками, уже напяливая тёмные шорты.
— Встаю я, хорошо, — слушается. Отбрасывает белую простынь прочь, а после встаёт сам.
...
