россия не вспомнит чьего-то лица

узрит кто хоть раз окровавленный снег в холодную долгую зиму, тот, может, спасёт этот прóклятый век свободою невыразимой, щемяще-пронзительной русской тоской по вечности синего поля... но кто-то взмахнёт на прощанье рукой: «закон — высочайшая воля». и кто-то бунтарски шагает не так, стихи вдохновенно слагая. взирает на месиво конных атак империя — только другая. преступные способы — правая цель в сибири расплавиться синью: россия не вспомнит о чьём-то лице, однако он вспомнит россию. а чей-то проигран неравному бой; живой он лишь наполовину — сгорит и замёрзнет на площади той от выстрела недругу в спину. пусть кто-то открыто и честно хотел отделаться малою кровью — останется поле безжизненных тел да холод у их изголовья. отныне их сон непомерно глубок, вороньим окутанный граем... виктория — чей-то теперешний бог — застрянет меж адом и раем, в конце и начале чьего-то пути, не выдержав царского слова. шампанского выпить — и сдаться почти, но после — наполниться снова широким простором лесов и полей, тоскою, созвучною нотам, молчанием, русского снега белей... ...закончится всё эшафотом. ведь кто-то когда-то себя перерос, поддавшись волне революций — ведь те, кто выходит в суровый мороз, уже никогда не вернутся.