Шрам и татуха

Шрам шёл очень быстро и поспешно, чуть не бежал. Меченому едва удавалось шагать с ним вровень — сокрушённый лошадиной дозой «приключений» организм зачастил со сбоями, а погнутые сервоприводы и изъеденная пулями, словно фанера термитами, броня, стали больше обузой, нежели помощниками. Экзоскелет грохотал, как набитый хламом бидон для молока, а громогласный «хор» деревьев плющил извилины заметно сильнее, нежели прежде, так, что у Меченого чуть не пошла голова кругом. — Слушай, Шрам, может, сделаем привал хоть на пять минут? А то меня щас кондрашка хватит, — сиплым голосом попросил он, чуть не споткнувшись почти что на ровном месте. — Нельзя, — отрезал наёмник, и не думая хотя бы слегка поубавить темп. — Каждая лишняя секунда здесь — это билет на тот свет. Послушай меня, сейчас постарайся выкинуть из головы любые мысли и просто иди за мной. Повторяю, не о чём не думай, это важно. — Может, ты хоть пояснишь, в чём… — Не сейчас, — перебил Шрам. — Рот на замок и ещё раз, ни о чём не думай. У этого леса есть как бы своя псионическая аура, он чувствует наши мысли. Ему что-то не нравится, и если он почувствует опасность — мы отсюда живыми не выйдем. А теперь тихо, и старайся себя контролировать — он будет давить на мозги. Меченый судорожно обработал услышанное и попытался сосредоточиться. Сознание изо всех сил старалось трансформироваться в чистый белый лист, вакуум, абсолютно пустое пространство, лишённое каких-либо намёков на течение времени, но страшная усталость на грани с истощённостью рушили эти спасительные потуги с уверенностью железнодорожного состава из ста вагонов, доверху гружённых железной рудой. С каждой секундой лес становился всё расплывчатее, становясь подобием собственного отражения в растревоженной водной глади. Деревья шатались из стороны в сторону подобно пьянчужкам, будто пытаясь задеть друг друга ветвями, птицы в небесах словно подпевали лесному «хору», подстилка из опалых игл перемешалась и поплыла, звуки единой какофонией отступили к горизонту мыслей. Сталкер перебирал ногами чисто на рефлексах, сконцентрировав остатки своей ментальной воли на спине наёмника.       Внезапно туман вдалеке словно бы приблизился и стал гуще киселя, обнажив растрескавшиеся и пожелтевшие от времени кости людей и мутантов, а в его клубящейся пелене стали шастать чёрные силуэты, нечеловечески ловкие и проворные. Вдобавок к этому вековые сосны, словно наплевав на тусклые солнечные лучи, пробившиеся сквозь многослойную броню туч, перестали отбрасывать тень. Меченый удивился сам себе, как он только сумел заметить это в гуще крутящейся вокруг своей оси подобно пропеллеру картине Пикассо, что сейчас была у него перед глазами. — Дьявол, это плохо, — встревоженно возгласил Шрам, тоже заметивший резкую перемену декораций. — Держи. — Он на миг развернулся и протянул Меченому пачку с тремя большими красными таблетками. — Глотай все три. Крепись, мужик, прорвёмся. Меченый без задней мысли, поочерёдно и не без труда заглотил все три таблетки, после чего калейдоскоп церковных мозаик пред взором заметно сбавил темп, а вихрь мыслей, огромным комом катающийся меж извилин, сам собой рассосался и канул в лету, и сталкер вдруг ощутил, что всё вокруг происходящее ему глубоко до фонаря. Тем временем, «глас леса» возвысил ноты до непостижимых высот, а из чащи со всех сторон полезли восставшие из-под земли ожившие скелеты. Их были сотни, если не тысячи; у многих не хватало порой целых комплектов разномастных костей. В них угадывались люди, собаки, снорки, кровососы и даже химеры; все их кости были сплошь покрыты грязью и почерневшими остатками плоти. На миг даже показалось, что от обступившего со всех сторон ужаса стало немного холоднее. — Твою ж мать! — выпалил Шрам, судорожно смеряя взглядом толпы оживших мертвецов. — Ноги в руки, живо! Наёмник побежал вперёд едва ли не изо всех сил, будто выкинув из головы Меченого. Впрочем, сталкеру всё было предельно понятно: Зона умеет обозначить границы альтруизма как никто иной, да и вряд ли в его силах было хоть чем-то помочь Меченому — либо тот сам справится, либо падёт под сотнями костяных лап. Но, вопреки его мыслям и угасающей надежде на спасение, Шрам вновь резко обернулся на бегу и бросил напарнику огромный, по общесталкерским меркам, «Лунный свет». Меченому всё же хватило ловкости, чтобы поймать подарок, и его хромое ковыляние подстреленного пингвина словно по мановению волшебной палочки превратилось в спринтерский бег. Артефакт дал ему второе дыхание, но даже через толстые перчатки экзоскелета, пусть и порванные в лоскуты, сталкер ощутил болезненное покалывание, словно электричеством. Тем не менее, думать об этом стало некогда: будто разъярившись ещё больше, Зона воспела небесам десятками ломаных молний, вслед за чем иголки, устилающие землю леса, разом задрожали и пошли волнами, подобно полю пшеницы на ветру. По обе стороны незримой тропы нарастал какой-то тревожащий гул, так, будто бы разряжалась «воронка», а стоило ему только достичь пика, как иголки вереницами потянулись ввысь, начав водить хоровод у рыжих крон деревьев. Они летали вихрями, бились друг с другом, перемешивались, пока в один момент разом не сжались в маленькие комочки, будто осыпав бисером мохнатые верхушки. — Ложись! — заорал что было сил Шрам и упал навзничь, словно подстреленный. Меченый лишь притормозил и ослабил одеревеневшие от напряжения ноги, и искромсанный экзоскелет прибил его к земле. Секундой спустя мелкие шарики вверху повзрывались, растворив Рыжий лес в хлопке огромного фейерверка. Он оказался столь же смертелен, сколько красив: иголки разлетелись во все стороны и вонзились в почву подобно шрапнели, истерзав кору сосен и перемолов орды оживших мертвецов в костяную труху. После взрыва, удовлетворив свою ненасытную жажду крови, лес, похоже, успокоился: шумы и ветры разом стихли, а с головы свалился огромный псионический валун. Меченый ощутил, как ориентация в пространстве медленно, но верно возвращается к нему, а желтоватый «фильтр» перед глазами поспешно сходит на нет.       Наёмник чуть привстал на локтях, цепким, внимательным взором снайпера «просканировал» местность и, убедившись, что видимых опасностей в пределах видимости нет, быстро подвёлся и помог встать Меченому, который был уже немногим лучше своих покорёженных доспехов. — Вот те раз, — сказал Шрам, — лес, по ходу, усмирился. — Он выдержал небольшую паузу. — Значит так, идёшь за мной, медленно, след в след. То, что вся эта катавасия с чёрной магией кончилась, ещё не значит, что можно разжать булки. Смотри в оба и держись подальше от тумана — знал бы ты, сколько в эту мглу людей вошло, да там же и осталось… Адреналин стремительно улетучивался из крови — Зона вокруг снова стала тихой, загадочной, очень размеренной и пугающей, манящей своими бесчисленными и неизведанными тайнами, пусть и надуманными, но неизменно живущими и бурлящими смесью из чувства опасности и непреклонного интереса в сталкерском сознании. Колючие ветви деревьев снова едва заметно раскачивались из стороны в сторону, почва под подошвами монотонно хрустела, клубы далёкой мглы ласкали друг друга, тучи наполнились синевой, антенны «Выжигателя» искрились разрядами, возвышаясь над сосновыми кронами, а мысли разровнялись и принялись в который раз трепетать перед пропитанной смертью красотой Зоны.       На какое-то время Меченый даже выпал из реальности, пропуская через себя завораживающий блеск пейзажей вокруг. «Лунный свет» придал ему столько сил, что сокрушительная усталость рассыпалась в прах, не оставив и следа, а действие таблеток пси-блокады подошло к концу, вызвав у сталкера столь сильную внутреннюю экспрессию, что ему захотелось остановиться, врасти в грунт, растворится в сосновых стволах, слиться с ними воедино и до бесконечности наслаждаться пышущими смертью красотами этих заражённых земель. — Почти пришли, — голос Шрама развеял мечтания и вернул Меченого к земному бытию. — И… Эт я так, на всякий случай: никаких импульсивных движений и прочих шалостей. К чему были сказаны эти слова и что конкретно наёмник под ними подразумевал, Меченый поначалу не понял, но времени на длительные размышления ему никто не дал. Буквально через пару-тройку минут из-за бесконечных холмов, оврагов, выщерблин и рыжих сосен показалась приличной высоты башня, и сталкер невольно удивился тому, что раньше её не было видно совершенно. Возвышалась она перед обширной заасфальтированной площадкой, сплошь утыканной кучами сгнившего мусора и останками каких-то больших металлических ящиков, в которых с близи угадывались шахтёрские вагонетки. От самого асфальта, правда, остались только рожки да ножки — трещины в нём столь плотно оккупировали пожухлые ростки, что площадка больше напоминала запущенный огород. Вокруг неё было довольно свободно, а метрах в десяти по кругу она была обнесена невысоким кирпичным забором, сильно осыпавшимся от весьма неслабых в этих местах сейсмических толчков во время выброса. Вела от неё куда-то в даль пошарпанная временем и кислотными дождями дорога, петляя меж пригорков и растворяясь в массе рудых иголок. Чуть поодаль от этого пути валялся на боку сожранный ржавчиной с потрохами «ЗИЛ», а слева, прямо в середине поля задорно потрескивающих «электр», стоял неплохо сохранившийся Т-64 с филигранно отсечённым у самой башни стволом. Что заставило некогда не знающее преград орудие исчезнуть, оставив лишь подсечённый «окурок», Меченый не рискнул и подумать.       Судя по спокойному поведению и расслабленному шагу Шрама, знал он это место, как свои пять пальцев. Промаршировав по многострадальному асфальту до двухэтажной пристройки башни, такой же облупленной и состаренной временем, как, казалось, вообще все здания в Зоне, он приложился к двери, сварганенной, судя по всему, из склёпанных стальных листов. Она хрустнула, заскрежетала металлом и нехотя отворилась. Тут же из прихожей пробил запах многолетнего старья, грибка и затхлой духоты — сразу стало ясно, что помещение обжитое, но его хозяин не особо любил прибираться. А в том, что эти затерянные средь аномального леса угодья принадлежали отнюдь не наёмнику, Меченый был почти уверен. — Кидай винтовку на стол, — сказал Шрам, поплотней прикрыв кряхтящую дверь и задвинув засов, после чего бросил рукой в сторону видавшего виды верстака. — И Бога ради, стяни с себя эту груду металлолома. Она ещё сотню пуль назад годилась разве что на запчасти, если вообще не на выкидыш. Аккуратно прислонив «Винторез» к верстаку, Шрам скинул с плеч рюкзак и поставил его на стол, принявшись в нём шерудить и что-то искать, попутно выкладывая лишний «хлам». Меченый послушал совета и, разоружившись, с горем пополам начал выбираться из оков экзоскелета. Чуть ли не надрываясь и грохоча бронёй на весь дом, он создавал впечатление, будто избавляется не от «экзы» последней модели, а от рыцарских лат. Тем не менее, сталкер попутно умудрялся ещё и рассматривать комнату: все её углы были доверху завалены какими-то старыми коробками и ящиками, количества которых не постыдился бы и оружейный склад, потолок оккупировали псевдопауки, набросав по нему немало узоров из серебряной паутины, пол весь был усеян бумажными обрывками и прочей макулатурой, а потолстевшие внизу от старости стёкла подчистую изгваздались и расплылись в трещинах. Словом, всё указывало на то, что раньше это помещение, быть может, ещё и до Первой катастрофы, явно было приспособлено под склад или мастерскую. В целом, Меченый оказался недалёк от истины в своих догадках. — Ну и видок у тебя, всё-таки, — скривил губы Шрам, взглянув на сбросившего свою толстобронную «шкуру» Меченого. Из одежды на нём остались только обрывки «монолитовской» униформы без бронежилета, излохмаченные и вымазанные в крови, да драные носки, от которых разило похлеще, чем у псевдопса из пасти. — Охренеть. И как ты вообще живой остался?.. Сталкер только пожал плечами. В своём теперешнем состоянии он едва ли был способен стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы вдаваться в какие-либо размышления. Да и артефакт, подаренный наёмником, ещё во время марша по лесу потускнел, ссохся и скукожился, отдав ему всю свою энергию. Картинка перед глазами вновь резко поплыла, Меченый слегка пошатнулся. Шрамом это незамеченным не осталось: — У, брат, всё ясно. Я уж и позабыл. Не дрейфь, щас подлатаем, — он взгромоздил руку Меченого себе на плечи и хотел было помочь ему дойти до запрятанной где-то в башне кровати, но в эту самую секунду что-то зашуршало в углу, возле дверного проёма, ведущего в соседнюю комнату. Наёмник на секунду остановился, вглядываясь в темень, и шуршание повторилось, но уже за спиной. Слегка повернувшись вместе с Меченым, что уже чуть ли не повис у него на плече, Шрам взглянул на обглоданный «до костей» молью диван. На нём, болтая не достающими до пола ножками, сидел маленький мальчик, скорее всего, лет восьми-девяти. Его одежда была изрядно пошарпана и несколько грубовата, но, что удивительно, по размеру; маленькие любопытные глазки прямо-таки поблёскивали из-под лохматой чёлки. Балансируя на грани яви и пропасти мёртвого сна, Меченый чуть шире развёл веки, глядя на мальчика, подумав, что у него уже начались галлюцинации. — Кого ты привёл, дядя Шрам? — спросил мальчик звонким детским голосочком, что на миг пробудил в Меченом отблески воспоминаний о Большой земле, похороненными под толщами крови, пота, грязи, боли и гор дымящихся гильз. — Он одет, как «монолитовец»! — Последнее слово малец произнёс по слогам. — «Монолитовцы» плохие! — Кеша, от, проказник! — буркнул Шрам. — Он не «монолитовец», он… просто сталкер, которому надо помочь. — Но если он просто сталкер, то почему он одет в форму «монолитовца»? И обычные сталкеры здесь не ходят, ты мне сам говорил! — Ну, иногда они здесь, всё-таки, ходят, — было видно, что Шраму не слишком легко давались беседы с детьми. — Ты разве не видишь, ему плохо! Ему нужно помочь, так что иди-ка разбуди дедушку Остапа. — А ты для меня картинку нарисуешь? — глаза этого маленького мальчика словно гипнотизировали, завораживали своим детским очарованием, так, что и Чикатило был бы не в силах ему отказать. — У меня плохо получается, — наёмник изо всех сил пытался сделать свой голос хоть немного мягче, но его потуги делали всё только хуже, больше походя на попытку пьянчуги-бандита написать стих о любви, — ты сам знаешь. — Нет, дядя Шрам, у тебя отлично выходит! — мальчонка задрыгал ножками ещё энергичнее. — Ну нарисуй картинку! Нарисуй болото! Чтоб деревья были, и аномалии, и страшный кровосос! — Ладно, ладно, хорошо, нарисую. А сейчас беги и разбуди дедушку! Кеша быстро помотал головой, широко, по-детски, улыбнулся, спрыгнул с дивана и побежал к двери в соседнюю комнату, откуда, видимо, был какой-то ход в башню. Шрам проводил его взглядом, после чего вновь взялся за Меченого и поволок его на плече. — Малец — «тёмный», — сказал наёмник, словно оправдываясь перед Меченым. — Я и сам чуть сквозь землю не провалился, когда его в первый раз увидел. Хрен его знает, откуда он взялся; когда я сюда пришёл, он уже с Лесником жил. Может, внук его, может, ещё что, одни догадки… Шрам говорил что-то ещё, но сталкер его уже не слышал. Окончательно выбившись из сил, Меченый превратился в обмякшую тряпичную куклу. Потеряв связь с реальными миром, он провалился в дёрганый, кошмарный, но чертовски крепкий сон, в котором слились в одном месте чуть ли не все невзгоды, свалившиеся на него за последнее время. Вернее даже будет сказать, что это и не сон, а, скорее, бред, в котором ему мерещился размытый силуэт атомной станции, утопающей в адском огне, обрывки какого-то чёрно-белого фильма, больше походившего на припадочные фантазии душевно больного, орды мутантов, прущих напролом по заражённым землям, и саму Смерть, тихо шепчущей ему на ухо и в который раз давая отсрочку к неизбежному. В конце концов, осталось только это зловещее шептание, заполонившее собой весь разум сокрушённого, но всё ещё несломленного Меченого.