Шрам и татуха

Туман сгущался. Сизые кудри наваливались друг на друга, словно окаймлённые белёсой пенкой волны в беспокойных просторах океана, лезли друг другу на холки и сбивались в беспрестанно клубящуюся муть непроглядной мглы. Она стелилась по всей Зоне, наполняла её собой днём и ночью, пленяя сгубленные души, что носились в ней тёмными силуэтами и призрачными тенями. Шастая меж деревьев, мёртвых, засохших, что были подобны скорченным в агонии скелетам, они едва ощутимо чиркали по белкам глаз, идя в периферии зрения. Сколь бы Меченый не старался, он не мог выхватить их из пелены и сосредоточить на них взгляд, но слышал их зловеще будоражащий шёпот, что нёсся отовсюду, со всех сторон, или даже возникал прямо в сознании, меж бесконечных переплетений нейронов и синапсов. Шаги, сминая пожухлую серую траву под ногами, гремели громом в пропитанном сизыми космами пространстве. Громада ЧАЭС осталась далеко позади, за спиной, в невозвратном и необратимом прошлом, она довлела над туманом едва видным серым постаментом, и, стоило Меченому пройти с десяток метров, растворилась в смежившихся перед ней комьях пелены. Вокруг остался один лишь туман, чёрные фантомы где-то в его недрах и безжизненные крючковатые деревья, навеки оголённые, но, несмотря на это, продолжавшие пускать по ветру протяжный монотонный шелест. Он словно гипнотизировал, кружил сознание в трансе, и ему под стать залился громким хохотом призрачный шёпот в голове. Отовсюду донёсся сухой треск, сорвавшийся в канонаду разрядов, а где-то зашипело, злобно и протяжно. Во мгле засверкало: то тут, то там вспыхивало голубым и оранжевым, разливалось синими и брызгало ярко-лаймовым, мерцало, будто свора сошедшихся в схватке чёрно-белых личинок в экране допотопного телевизора.       Впереди выплыли одна за другой фигуры изб небольшой деревушки.

***

— А-а, чёрт, дело дрянь, — Шрам убрал ото лба Меченого вымазанную в грязи ладонь, сдавленно вздохнув с досады, что не успел вымыть руки. — Похоже, горячка у него. — Набегался парень по самые гланды, — сказал Лесник, склонившись над мертвецки-бледным лицом сталкера. — И откуда ж, ты мне скажи, у молодых столько сил берется, аки у псевдопсёнка поутру? Чудо ведь истинное, что он дуба ещё не дал. Шрам хмыкнул про себя с ироничной усмешкой, натужно пытаясь пресечь любые попытки назойливой, мерзопакостной и пронырливой, точно обезьянка, ворующая фотоаппараты у лопоухих туристов, досады просочиться под корку мозга. Сейчас он явственно ощутил, что этот вопрос для него с каждым днём становится всё более весомым поводом впасть в депрессию на почве покусывающего за пятки кризиса среднего возраста: сил у него со временем не прибавлялось, в свои сорок шесть он выглядел далеко за пятьдесят, а в последнее время и выбросы, подстёгивавшие его организм и ободрявшие похлеще литра чифиря, зачастили халтурить. Да и высасывающие последние соки артефакты-стимуляторы вроде «Снежинки» или «Лунного света» уже не особо помогали. — Плохо ему, дедушка, — в голосе «тёмного» мальчонки звенела умиляющая детская тревога. — Плохой сон ему сниться, страшный. — В наших краях бывает, — изложил Шрам, поневоле припомнив, как только на его памяти тройка-другая сталкеров проснулась уже в чистилище, особенно если ночевали ближе к Центру. — Помочь ему надобно, а то окочурится, — сказал Лесник и обратился к мальчишке: — Кеша, а ну мухой наверх! Принеси «Слюду». Давай, живо, живо! «Тёмный» задрыгал маленькой головкой, кивая в согласии, и, соскочив с ящика на пол с потешной неуклюжестью косолапого щенка, засеменил к двери и скрылся за ней.       Старик владел потрясающей и отчасти даже раритетной коллекцией ценнейших артефактов, от одного только взгляда на которую у любого сталкера зрачки растянулись бы на всё глазное яблоко. В ней, распиханные по пятилитровым банкам, будто засоленные помидоры, таились десятки комков концентрированной аномальной энергии, что дребезжали, дрыгались и стучались о стеклянные стенки, отдавали холодом, теплом, брызгались тонами и оттенками на зависть любому дискошару и просто радовали глаз. Шрам видел её всего пару раз и даже не пытался затеряться в догадках о её стоимости. — Корёжит его сильно, — Лесник поджал губы, глядя как Меченый начал едва заметно шевелить конечностями, точь-в-точь как оживший труп, и, поигрывая бровями, беззвучно бормотать себе что-то под нос. — Слушай, а куда ты дел эту его приблуду, которую он на башке носил? Шрам протянул старику пси-шлем. Тот взял изделие в руки, прищурился и посмотрел на него так, словно оно было дрожащим осиным гнездом. — Ишь ты, до чего наука докатилась… — прибор напоминал сплетённую из стальных нитей сеточку для волос, что могла компактно сложиться полукругом в подкову. Аккуратно развернув, Лесник надел его Меченому на голову, поблёскивающую капельками пота в волосах, и ткнул пальцем в кнопку на малюсенькой, не больше скрепки, приборной панели у левого виска. Кнопка засияла тусклым зелёным огоньком, после чего сетка, похожая на паутину в древнем чулане, поплыла по черепу сталкера морскими волнами, принявшись подстраиваться под длину и частоту пси-излучения. — Помогло? — Эффект есть, — Шрам увидел, как Меченый перестал сучить ногами и руками и повернул голову набок. Моментом позже в комнатушку вбежал Кеша со «Слюдой», которая в его маленьких детских ручонках казалась размером с глобус.

***

Фантомы исчезли. Призраки Зоны растворились в тумане, оставив Меченого наедине с брыкающимися меж извилин мыслями и густой, тихой, раскинувшейся на всю обозримую вселенную пустотой. Гомон аномалий канул в небытие, вспышки посерели и развеялись ветром по пустошам. Порабощающий сознание шёпот в голове стих, и на сталкера уставились окна пустыми и чёрными оконными проёмами, будто глазницами восставшего из мертвых покойника. Уставились пристально, пронизывающе, они буравили его взглядом, и вся деревня воплотилась картиной, будто сошла с холста в сумеречную реальность.       Чуть поодаль от неё текла небольшая речка. Журчание кристально чистой воды прошлось бритвой по ушам, а мигом после сразу приелось, казалось, почти сникло под гнётом всепоглощающей тишины. У полого берега, что порос шелковистой травой, склонилась над водой плакучая ива, а возле неё шагал в воду на пяток метров небольшой пирс. Вооружённый удочкой и табуреткой, на нём без единого звука сидел Клык. Меченый вспомнил, что он любил рыбачить на Большой земле. — Что ж ты так, Стрелок?.. — произнёс призрак прошлого, и его слова вознеслись гласом священника под куполом церкви. — Столько времени, столько сил… И ради чего? У Зоны своеобразное чувство юмора… Речушка с тихой и зеркальной водной гладью, пирс над ней и шелестящая тонкими листьями ива пришли из минувшей были воспоминаниями о детстве, счастливыми, добрыми, в долю секунды окрасились яркими оттенками и зазвучали щебетанием птиц, смехом детей. Они напомнили Меченому о затерявшихся в голове под тысячетонными обломками окроплённого кровью жизненного пути светлых временах, ушедших в черствеющую с каждым днём толщу прошлого, и Клык на их фоне выглядел американским флагом в лунной пустыне. — Сколько раз мы ходили к Центру, а?.. — с каждым его словом на душу Меченому взваливался очередной Эверест. — Мы отдали тебе всё, Стрелок. Все наши надежды, чаянья, грёзы о Величайшей тайне Зоны. Даже наши собственные жизни. И ты вернулся оттуда ни с чем? Клык обернулся с тихим скрипом досок и посмотрел Меченому в глаза. Его мертвецки бледное лицо казалось грубой кожаной маской, взгляд был пустой, бездушный, своей тусклостью и бесстрастностью он сверлил Меченого укоризной, источая морозящий сознание ужас. Мир вокруг скукожился и исчез, отошёл к периферии сознания и угас, по коже пробежали мурашки, спину пробил холодный пот, а Клык, словно пластиковый манекен со стенда в магазине, продолжал не моргая играть в гляделки.

***

— Держи, дедушка! — парниша с улыбкой протянул Леснику поблёскивающий бурым артефакт. — Теперь мы ему поможем? — Поможем, поможем, внучок, молодец! — старик потеребил «тёмного» за щеку и сосредоточился на «Слюде». — Обойдёмся без ведьминых зелий и настоек на подорожнике? — поддел его Шрам безо всякого ехидства. Старожил в ответ лишь шикнул: — Да не бухти! Ишь ты, юморной нашёлся… Сделай лучше что-то с этой его канителью, а то что-то жужжит она без конца. Пси-шлем и вправду непримиримо дребезжал крошечными сервомоторчиками, играл светом кнопочек и датчиков подобно диодной вывеске киоска на базаре, и беспрестанно изгибал защитную сетку, извивая её спиралью Бруно и строя в шестиугольники пчелиных сот. Шрам в подобных технологиях разбирался не лучше, чем в помаде, но, за неимением альтернатив, всё же принялся шаманить над свихнувшимся устройством, и, полминуты спустя, всеми правдами и неправдами, подачкой Судьбы и волей Хозяев Зоны ему удалось утихомирить прибор. Лесник, довольный наступившей тишиной, будто кот-баюн пойманным тушканом, положил похожую на шоколадный пудинг «Слюду» Меченому на грудь, стиснул её ладонями и сконцентрировался на ней взглядом так, как если бы пытался разорвать её силой мысли. Артефакт бросился в дрожь, засиял, после чего принялся еле слышно шипеть.

***

Клык исчез. Растворился синеватой дымкой в сыром промозглом воздухе. За ним исчезла удочка, табуретка, канул в лету пирс, не стало ивы у берега, вода ручья растеряла синеву и пошла над землёй сизыми клочьями тумана. Не осталось ничего. Только трава, пожухлая, бесцветная и безжизненная, продолжила лениво колыхаться в неосязаемых порывах ветра. И тут вдруг у Меченого перед глазами будто сменили плёнку: по сторонам вновь засияло и засверкало, из тумана кое-где проступили стебли камыша и рогоза, а ноздри пленил гнилостный смрад болота. Тишина по-прежнему грузла в завываниях тиннитуса, гулявших эхом под черепом; впереди очертил углы бревенчатый дом Болотного Доктора. Он был словно призрак: окна опустели, древесина потемнела почти до черноты, аккуратный дощатый заборчик по периметру покосился и прогнил, камышовая кровля свисала с каркаса изодранными чёрными лохмотьями, входная дверь со ржавой ручкой-кольцом стояла чуть приоткрытая. Ни единого признака жизни. Меченый взобрался на крыльцо, четырежды разрезав тишину томным скрипом ступенек-досок, и, оттолкнув дверь с предельной аккуратностью, словно от неосторожного движения она взлетела бы на воздух, шагнул внутрь. Древние, безнадёжно проржавевшие насквозь петли взвизгнули скрипом, доски на полу прокряхтели под тяжестью сталкера. Внутри изба пустовала похлеще космоса меж галактиками: не было ни тумбочек, ни шкафов, пропали полки со всякой всячиной, на стенах от картин и икон не осталось и светлого прямоугольного пятна, на полу не лежал ковёр. Всё убранство будто сгинуло в пылу пожара, не оставив даже прожжённой прахом прошлого золы.       Меченый зашагал по коридору; каждый его шаг нёсся скрипом по пустым комнатам. В доме никого не было, и сталкер, пройдя к двери во внутренний двор, оказался на крыльце с другой стороны избы. Там, неподвижно и безмолвно, уставившись куда-то в скрытую мутью тумана даль, стоял Доктор. Словно ощутив Меченого шестым чувством, он обернулся и, озарённый искренней широченной улыбкой, обнял его, как отец обнимает сына, вернувшегося живым с войны. — Стрелок, — дрожащими от счастья губами проговорил он. — Стрелок… Вернулся, живой вернулся, Стрелок! Меченый прижался к Доку в объятиях, но взглядом, всё ещё отрешённым, смятённым и беспокойным, продолжал буравить сизые клубы мглы, будто в ожидании чего-то страшного. — Стрелок… Глаза Меченому вдруг застелила пришедшая откуда-то извне ослепляющая белоснежным пелена. Она затопила собой всё мировое пространство, а сталкер почувствовал себя отшибленным седовласым профессором «О-сознания», что отнюдь не первый год кряду коротал досуг в физрастворе автоклава и уже окончательно утерял последние ощущения из реального, жестокого, циничного, порочного и переполненного тварями мира.       Меченый проснулся. Широко распахнув перепуганные глаза, он начал бороздить взглядом линии трещин на потолке, казавшиеся спросонья его воспалённому сознанию чертовски ироничными аллюзиями на реки материков и континентов, которые, в свою очередь, казались ему аллюзиями на вздутые от напряжения вены. Шрам с Лесником обострили внимание, думая, как бы половчее схватить пришедшего в сознание сталкера, когда он вдруг вскочит с кровати и примется в ужасе метаться по комнате с нечленораздельными криками, но Меченый лежал тише притаившегося в засаде тигра и спокойнее мертвеца. Взгляд с потолка он перевёл на Шрама. С полминуты они пялились друг на друга. — Ну, долго ты ещё собираешься в гляделки играть?