Шрам и татуха

Меченый никогда раньше не видел таких тварей. Смутные тени и силуэты, вынырнув из ниоткуда и налетев отовсюду стаей саранчи, вблизи оказались огромными, размером со слепого пса, а редкие — и с матёрую псевдособаку, фантасмагорическими помесями муравья с тараканом и пауком. Крупное, чёрное, как антрацит, тело было точь-в-точь как у трутня, но мохнатое и окованное гладкими, большими и мощными пластинами хитиновой брони; длинные тонкие лапы, остервенело перебираясь, не отличались от тараканьих, а маленькая приплюснутая голова с россыпью чёрных глаз и треугольными «клещами» рта досталась насекомым от тарантула. Они наваливались со всех сторон бесчисленными ордами, приближались, и в воздухе всё пуще разъярялся раскатистый оглушающий стрёкот, будто с неба вместо капель дождя начали сыпаться тысячи ревущих трещоток. Меченый со Шрамом вскинули обрезы и открыли огонь: промозглую влагу рассекли вспышки вырвавшегося на волю пламени, громогласную какофонию разнообразил полный баса гром выстрелов, и грохочущая беспроглядная масса чёрных тел взорвалась фонтаном белых брызг. Убитые твари падали наземь и тут же исчезали в сумасшедше топчущем частоколе лап своих сородичей. Оба сталкера потянулись к ящику за патронами, похватали их и всунули в дымящиеся стволы обрезов вместо отстреленных. Меченый старался не поддаваться страху: он твёрдо, лучше собственных пяти пальцев на ладонях знал, что Зона не перестаёт из разу в раз неутомимо выдумывать свои новые «чудеса», но держаться ему было всё сложнее. Нестерпимый гул миллионов лап нарастал с каждой секундой и раскалывал череп, голова шла кругом от бесконечного месива чёрных волн, а паучьи глаза муравьёв-мутантов, казалось, так и притягивают к себе, не дают оторваться, сводят с ума гипнозом и раздухаряют в утробе животный ужас, пробивающий дрожью до мозга костей. Совладать с собой обошлось титаническим усилием разбухшей от напряжения воли. — Не присматривайся к ним, — прорезался выкрик Шрама сквозь царящий гвалт, — они бьют по мозгам. Их численность — иллюзия, в реальности их меньше. Не задерживай взгляд — просто стреляй! Меченый стиснул зубы и вновь хлестнул из вросшего в ладонь ружья по свалке тварей-переростков. Очередной ворох истошного визга, очередные всплески разлетевшейся струями во все стороны омерзительной белёсой жижи. По небу раскатом от горизонта до горизонта прошла красная вспышка, ей вслед донёсся какой-то светлый хлопок, и капли повалили с вышины армией градин. Тягач стонал, хрипел и скрежетал месящими укрытый рыжими иголками грунт гусеницами; Лесник впечатал педаль акселератора в пол, и он, ревя и надрываясь, разогнался по ровно стелящейся вдаль дороге почти что до своих предельных сорока километров в час. Старый двигатель натужно верещал, лязг катков громыхал на весь лес, из-под траков пыль валила, как дым из трубы паровоза, но чёрные полчища мутировавших муравьёв не хотели отставать. Шрам с Меченым били по ним из обрезов и из разу в раз тянулись за новыми патронами. Мимо сотнями и тысячами проносились утыканные сучьями и облезлыми ветками стволы, мелькали, как на плёнке, красные кроны гудящих шелестом сосен. Время то ли замедлилось, то ли, наоборот, ускорилось, стало вязким, потеряло плавность и размеренность неуклонного движения вперёд. В какой-то миг оно словно бы вовсе исчезло, как вдруг в небе заревело с новой силой, и всё вокруг затрещало сухими раскатами и засияло бело-синими вспышками. По оба борта, спереди и сзади, в землю, выбивая раз за разом салюты искр, начали шарахать молнии, и непонятно было, откуда они вообще берутся: из дланей танцующих друг с другом в вальсе под серым куполом облаков, или просто вырываются из случайных точек в воздухе. Ноздри мигом пробил запах озона. Будто и этого оказалось мало, как вокруг начали россыпями возникать слепящие пламенем огненные шары, тонущие в земле половинами своих окружностей. Каждый из них был словно маленькое солнце, и они, слив голоса воедино, начали заливать пространство громким, нарастающе-дребезжащим и неумолимо всеобъемлющим гамом ракетных двигателей, так, как если бы по Рыжему лесу взялся гатить полк «градов». Вверх отовсюду взмыли брызгами клочья земли, начали забивать глаза, барабанить по полу кузова. Грохот истязал перепонки до невозможности, белые вспышки разрастались со скоростью грибка в сыром подвале, хлыстали по глазам, разрывая реальность на размытые куски. Лесник что-то кричал, потом начал бросать тягач из стороны в сторону. Машина виляла и шаталась как пьяная, огибая одну за другой какие-то шарообразные аномалии; оба сталкера в её кузове вцепились в перила и сжали их пальцами до белых костяшек в отчаянных потугах не вывалиться наружу. Слух Меченого выцепил из бездонной громыхающей тьмы ошалелый визг муравьёв-мутантов: их чёрные орды по обе стороны взрывались ошмётками тел и белой кровью. В глазах от бесконечных вспышек рябило калейдоскопом разноцветных звёздочек и пятен, сталкер уже почти ничего не видел. Последним, что ему удалось углядеть, был Шрам: наёмник, яростно моргая от летящих в лицо брызг и клочков, пытался рассмотреть что-то впереди. И, судя по отчаянно-поражённой гримасе, охватившей его физиономию, таки рассмотрел. Через секунду какофонию озверевших в ярости аномалий продрал тонкий, режущий звук очередной вспышки, и всё вокруг оборвалось и ушло под непроглядно-белую простыню. Ещё через миг всё стихло — грохотание гама обрушилось, как сползающее с обрыва здание, и ушло в небытие. Ему на смену заступила тишина, но она, вопреки ожиданиям Меченого, не саданула по ушам: он узнал, что она пришла, но не ощутил её. У него как будто разом отобрали все чувства: исчезли страх и раж, пропало всякое осязание. Он словно вывалился из тела сознанием и очутился в межгалактической пустоте. Вокруг не было ничего, а затем его сожрала прострация: он словно заснул, но в то же время бодрствовал и будто наблюдал за собой со стороны. Так прошли ещё долгие пару секунд — а, может, и минут, ощущение времени Меченый утратил вместе со всеми остальными, — и наваждение, не предупреждая, быстро рассосалось, вышвырнув его реальность. Белая простыня растаяла, перед глазами понеслись смазанные обрывки, потом шарахнул чёрный мрак и фонтаном конфетти брызнула новая россыпь звёздочек. Тогда Меченый понял, что чувства ему вернули, притом, все сразу, будто вилку удлинителя в голове, к которому они все были подключены, снова вставили в розетку. Лицом он упал во что-то влажное, холодное и колючее, то же самое ощутили ладони; вокруг зазвенела в ушах царствующая тишина. Наружу изо рта вышел мычанием сдавленный стон: в придачу к сильному головокружению всё нутро внушало чувство, будто его живьём пропустили через промышленную мясорубку. Где-то вверху лязгнул по небу гром, за ним, разнося карканье на всю округу, взмыла в воздух стая ворон. Меченый какое-то время собирал волю в кулак, потом поднялся на локти, осторожно встряхнул головой, всматриваясь в пространство, и, поборов головокружение, прислонился спиной к ближайшей сосне. Вокруг был всё тот же лес. Теперь он стал тихий, кладбищенски-спокойный и даже почти не давил на голову пси-полем — будто заснул. На многие метры во все стороны не было видно ни единой аномалии, ни единого мутанта или даже какого-нибудь мелкого насекомого в подстилке мха. Плыл только отовсюду привычный туман и колыхались на слабом ветру рыжие иголки. Лишь потом Меченый заметил, что идёт дождь: мелкие капли сыпались на него прямо сверху, хотя его закрывали десятки больших широких веток. Воде было просто наплевать на деревья, она проходила сквозь них, так, словно они были неосязаемы. Меченый видел такое впервые. Он даже прошёлся рукой по торчащему рядом лохматому сучку, ощущая, как пальцы пригибают его убранство, и почувствовал мерзкий холодок по спине. Винтовки при нём уже не было — видимо, «телепорт» выбросил её куда-то в другое место; он потянулся к кобуре и вынул из неё пистолет, снял его с предохранителя и взвёл курок. В небе всё так же толкались и боролись друг с другом сотни серых кучерявых облаков, огибали воздушные аномалии и сыпали вниз морось, несясь по ветру куда-то на запад. Где-то далеко за деревьями едва видно рябели синеватые вспышки — над самыми кронами можно было разглядеть отростки молний. Видимо, это и был тот алтарь, к которому они ехали. Меченый уже встречал несколько таких мест в глухих уголках глубокой Зоны: из груды камней посреди леса возвышался тускло светящий пятиметровый монолит, похожий на тот, который он видел в своих снах и в разрушенном реакторе, вокруг него мялись и роились непролазной россыпью десятки аномалий, беспрестанно гудя, грохоча и громыхая, а он сам пускал ввысь мощные электрические разряды, похожие на шаровую молнию. Сталкер медленно поднялся, огляделся ещё раз по сторонам, высматривая опасность, затем, не выпуская пистолет из руки, взял из кармана наладонник, чтобы связаться со Шрамом. На первые пару нажатий КПК вообще не отреагировал, потом выдал несколько пронёсшихся в полсекунды по экрану графических артефактов и опять прикинулся нерабочим. Детектор жизненных форм напрочь отказался запускаться, а счётчик Гейгера показал цифру излучения, которого, скорее всего, нету и в звёздном ядре, и тоже стих. Меченого выбросило в мощное мёртвое поле. Без приборов, припасов и подходящего оружия в Центре Зоны любого ждала неизбежная скоропостижная смерть — и Меченый не смог точно припомнить, сколько раз он уже оказывался в подобной передряге. Он извлёк из пенала аптечки серую упаковку радиопротектора, выдавил из неё большую таблетку, проглотил её, запил водой из фляги, потом нацепил респиратор и, уставив перед собой дуло сжатого в руках пистолета, пошёл по разлившемуся меж сосновых стволов безмятежью. Шёл неспешно и до предела осторожно, выверяя каждый шаг и всматриваясь в лесную подстилку под ногами. Обелиск маячил над горизонтом мерцающим свечением, был далеко-далеко, и дойти до него значило совершить подвиг. Берцы сминал опавшие иголки, ветер играл лохматыми кронами и завывал, морось растворялась звуком в гармонии лесной тишины. Меченый оставлял позади метр за метром, обходил ямы, поваленные деревья, переступал овраги и разминался с поросшими камышом зелёными лужами-болотцами, а вокруг по-прежнему не было ни единого намёка на опасность и виднелся впереди лишь тот же частокол стволов. Это начинало вызывать напряжение, с каждой минутой выбивало из колеи. Из памяти, как лучи кинопроектора на полотно, стелились в сознание давние рассказы поддатых ветеранов о невиданных тварях, способных повелевать мутантами и аномалиями. Их никто никогда не видел и не встречал, да и сам Меченый считал их не более чем вымыслом. Через какое-то время окружающий пейзаж начал меняться: деревья сначала поредели, разошлись друг от друга, а потом взялись меняться местами. Сперва Меченый списывал это на наваждение от разбросанных всюду пси-полей, не предавал значения, но с каждым новым шагом лесная полоса тасовала свои сосны всё активнее. Сталкер остановился, огляделся по сторонам и несколько раз крепко смежил веки, чтобы убедиться в замеченном, и тут деревья резко прекратили играть в плачущих ангелов. Всё кончилось так же неожиданно и резко, как и началось — и не оставило никаких следов. Меченый остался теряться в догадках, и лес, не изменяя себе, быстро перетянул его напряжённое внимание на мигом выросшие вокруг, точно опята после дождя, новые аномалии. Тот тут, то там среди перечёркивающих друг друга веток у самой мохнатой подстилки вспыхивали фонтаном из земли белые искры и звёздочки, такие, что рисуются под сжатыми веками усталых глаз, и, разбрасываясь кругом, опадали книзу, словно снежинки в затишье. Шестое чувство бывалого сталкера защекотало где-то под ложечкой, и Меченый начал бросать перед собой стрелянные гильзы из кармана. Они беззвучно падали на землю, потом, схваченные пальцами, возвращались в ладонь, снова летели, и одна из них, наконец, с непривычным, странным звоном ударилась в ствол дерева и укрылась змейками трещин. Сталкер тотчас врос ногами в землю, затем кинул ещё одну — та так же припечаталась о кору, а потом разлетелась, словно упавшая со стола зачерствевшая вафля. Меченый пригляделся к тому месту на стволе, куда попала гильза — по рыжей коре, как по тонкому слою промёрзшей лужи, разошлась паутина трещин. Дорогу преградила аномалия, причём довольно крупная: в нескольких метров за стоявшими шеренгой соснами ширился грозным монолитом одинокий старый дуб, а его опавшая листва у росписей корней внизу лежала слоем острых рыжих осколков — так, будто лепестки состояли из фарфора. Сталкер начал прощупывать гильзами её границы и, ступая мягче и аккуратнее выслеживающего добычу зверя, медленно обошёл по правому краю. Оставив ловушку за собой, шагал дальше ещё более напряжённо, ещё вкрадчивее всматривался в вездесущий лес, который опять начинал превращаться в сумеречный морок из кошмарного сна. Он, впервые за долгое время, вновь воспел своими призрачными далёкими голосами, начал водить по извилинам пси-полем и будто бы судорожно гоготать шумом хвои. Тусклые вспышки обелиска над кронами оставались всё там же, где и раньше, постоянно отдалялись вместе с горизонтом, отовсюду в который раз начинал наплывать беспроглядный туман, и ни одной твари не было ни слышно, ни видно. Идя и вслушиваясь в монотонный хруст из-под собственных подошв, Меченый вдруг обнаружил доносящееся отовсюду, полное давящего на уши тяжёлого баса гудение. Он взглянул по сторонам и увидел по обе стороны в паре десятков метров от себя сплошные непролазные кордоны из рябящих гравиконцентратов. Они словно появились из ниоткуда по чьей-то злой воле. Зона вновь играла его судьбой, издевалась над ним, загоняя в угол, и аномалии были её гончими псами. Меченый, не имея альтернатив, шёл по коридору, виляя меж сосен, пока не уткнулся в торчащий прямо среди рыжей чащи двухэтажный дом, который, потакая всему вокруг, материализовался в последнюю секунду прямо перед носом. Сталкер был готов поклясться, что ещё полминуты назад на том месте, где он сейчас стоит, был утыканный торчащими из засохшей грязи ветками овраг. Наладонник и прочие электронные приборы по-прежнему не подавали признаков жизни. Рядом не было и намёка на грунтовку, пусть даже заросшую, ни единой тропинки, никаких газовых труб, проводов или прочих коммуникаций — здание, как в сказке, просто будто бы свалилось с неба, поднятое в него ураганом. Битые посеревшие плитки облупливались и падали на землю, оставляя на стенах абстракционистские пиксель-арты, деревянные рамы выбитых окон расползались в труху, ветер протяжно завывал в пустых проёмах, а с плоской крыши свисали лоскуты рваного рубероида. Приглядевшись, сталкер узнал в нём детский садик, каких полно было в покинутой Припяти. Точнее, перед ним стояло только одно его крыло, отсечённое пространственной аномалией и перенесённое сюда. Гремящее в ушах гудение «воронок» за спиной залилось с новой силой; Меченый обернулся и обнаружил, что аномалии сомкнулись полукругом и прижали его к строению. Лесная подстилка и стволы сосен за их оградой дрожали и рябили, коверкаясь в смазанную свалку тусклых тонов — гравиконцентраты хищно наползали друг на друга, не оставляя и таракану никаких шансов протиснуться. Меченый отвёл от них взгляд и уставился на зияющую в проёме запасного выхода темноту, обклеенную трухлявыми обломками деревянной двери. Зона подталкивала его войти, тянула туда, лишая всякого выбора. Губы сами собой сжались в тонкую бледную нить, пальцы мёртвой хваткой впились в рукоять, по спине чиркнул спичкой неприятный холодок, и он, беззвучно смерив несколько ступенек бетонного выноса, перешагнул порог. Под ногами хрустнули прелые ошмётки опавшей штукатурки и гулко пронеслись в тишине просторного помещения. Всюду валялась разбитая мебель, какие-то лохмотья и мусор, вымазанные в пыли детские игрушки, занесённая ветром земля; стены были покрашены набившей оскомину масляной краской и разрисованы выцветшими персонажами детских книжек и мультфильмов. Сталкер оттянул фильтрующую маску и принюхался — в нос тут же забился запах прелого старья и мокрой сырости, а через пару секунд сквозь него пробилось что-то резкое и отвратительное, похожее на падаль. Меченый тотчас напрягся: этот смертоносный дух он чувствовал уже не раз, и ничего хорошего он означать не мог. Дребезг позади всё ещё хорошо слышался, аномалии не собирались отступать, и сталкер, неспешно ступая, отправился искать другой выход. Окна казались пустыми только издали — каждое из них было перетянуто еле видной паутиной белёсых нитей, ловушек, который были прочнее титана и острее скальпеля. Протиснуться между них было невозможно, и Меченый направился к двери на том конце комнаты. За ней расстилался широкий коридор, на удивление не заваленный хламом и упиравшийся чуть дальше в поворот. Он сделал несколько тихих шагов по нему, и вдруг из какого-то непонятного угла, буквально отовсюду, стали слышаться призрачные шорохи: скрипела давно переломанная и отсыревшая в деревянную кашу мебель, скрипели склеившиеся в бесформенные бурые бугры ржавчины петли, доносился топот, пролетали по пространству помещений какие-то крики и беззаботный смех детворы; а всё вокруг продолжало оставаться мёртвым, бездыханным и давно истлевшим, продолжавшим стоять изуродованной тенью давних, когда-то весёлых и счастливых дней. Этот демонический гомон пси-излучения заставил Меченого обострить все чувства до предела, опасаться издать хоть малейший шум. Он продолжил идти вперёд по коридору, понемногу приближаясь к тёмной неизвестности поворота. Поверх мушки проносились пустые проёмы таких же пустых комнат, уходили назад и оставались за спиной один за другим, как вдруг из последней перед углом небольшой комнатушки с узким окошком, скорее всего, кладовки для всякой детсадовской снеди, послышались детской звонкостью на удивление чёткие и разбираемые голоса. Меченый глянул туда поверх прицела. На подоконнике сидел, болтая ножками, полупрозрачный желтоватый силуэт маленького мальчика, а перед ним стояла такая же по возрасту призрачная девочка. В комнате вокруг них прижимались к стенам наваленные кучей плюшевые игрушки, маленькие трактора, машинки и танки, короткие детские скакалки, обручи для физкультуры, свёрнутые валиками ковры и деревянные швабры. — Кеша, ну почему ты опять убежал? — укоризненно спросила девочка, дрыгнув ручками. — Лидия Павловна опять будет недовольна! Она говорила тебе никуда не убегать! Меченый пригляделся к мальчику. Из-за однородности его фантома черты лица было трудно чётко увидеть, но в мальце всё равно без ошибки узнавался подопечный Лесника. По спине сталкера в очередной раз колкой поступью промаршировали мурашки. Он посмотрел на затерявшийся среди завала вполне достоверно выполненный игрушечный МиГ: вместо жёлтого трезубца на голубом щите, на киле красовалась окаймлённая белой лентой красная звезда. — Не хочу там быть! Скучно там! — обиженным на весь белый свет тоном отмахнулся Кеша, не отрывая от пола нахмуренный взгляд. — Ну ты чего, а?! — выпалила девочка с ещё большей экспрессией и дёрнула ручками ещё сильнее. — Все же тебя ждут! Без тебя репетици… — ей, ещё очень маленькой, было трудно выговорить это слово, и у неё заплёлся язык, — ре-пе-ти-ци-ю не начнут! — Пусть начинают без меня, — буркнул малец. — Не хочу. — Ну какой ты противный, Кеша! — Да не хочу и всё! — его голос наполнило раздражение. — И вообще, оставь меня, Маричка. Я один побыть хочу. Девочку вдруг будто кто-то одёрнул; она вздрогнула, как если бы услышала подошедшего сзади злого отца с ремнём, вжала голову в плечи и робко обернулась. Её призрачный взгляд лёг прямо на Меченого, и она, уставившись на него в немом ступоре, сильно испугалась и отвернулась прочь. Кеша так и не поднял головы, не посмотрел на сталкера, а потом, через пару секунд, оба их жёлтых туманных фантома разлетелись брызгами, словно брошенный наземь арбуз. Картинка перед глазами тут же раздвоилась, расплылась, заиграв фокусами линз зрачков, а волнующееся море сознания Меченого снова объял шторм пси-излучения, раздавливая своим инфернальным, несносным, сводящим с ума и вызывающим животный страх гомоном. Он отшатнулся назад, выставив вперёд и в сторону свободную руку, ощущая, как вестибулярный аппарат в мозгу стонет от отчаяния, и, пытаясь устоять на ногах, уткнулся спиной в стену. Всё вокруг пожелтело, начало рябить крапинками, как на облучённой плёнке. Отовсюду взвыли громче смазанные крики, на сталкера понеслись один за другим разъярённые от бесконечной боли фантомы. Правая рука отдалась инстинктам и без участия Меченого направила «Форт» на подступившую армаду призрачных кровососов, псевдособак, контролёров, полчищ маленьких тушканов и злобно рычащих снорков. В пошарпанных, изведённых плесенью и разводами стенах коридора выстрелы зазвучали громыханием гаубицы; вырывающееся из дула пламя разодрало сумеречные потёмки, и девятимиллиметровые пули посыпались в мутантов одна за другой. Излучение наваливалось всё сильнее, выстрелы и визг рикошетов били в мозг, как в колокол, и сталкер, как ни пытался удержаться, оказался вконец дезориентирован и смятён. Указательный палец судорожно давил на спусковой крючок раз за разом, пока Меченый вдруг не ощутил вернувшуюся без предупреждения царицу-тишину. Окружающаяся действительность перестала множиться, мяться и плясать перед глазами, успокоилась, голова вмиг перестала звенеть бонгом, и он вернул себе контроль над собственным сознанием. Магазин пистолета опустел, затворная рама замерла в сдвинутом положении, полчища фантомов рассосались, не оставив и следа, и ветер вновь стал тихо доносить снаружи монотонный шелест деревьев. Меченый стиснул зубы, тихо выругался от души, сменил магазин «Форта», потом по привычке осмотрелся по сторонам и, приняв внутрь ещё одну дозу пси-блокатора, пошёл дальше по коридору. Пустые комнаты встречали его той же безмятежностью, были так же мертвы и покинуты. В здании больше не слышалось ни единого шороха или шёпота, не было ни одного призрака. Коридоры всё стелились куда-то дальше, входили вдруг в друга, собираясь единым лабиринтом — строение внутри явно было больше, чем снаружи, а за перетянутыми аномальными нитями проёмами окон не было ничего кроме того же бессменного и бесконечного частокола обвитых туманом сосен. Облезлые своды всюду заканчивались тупиками мёртвых комнат, и Меченому не осталось ничего, кроме как пройти по лестнице на второй этаж. Её побитая бетонная клетка зияла темнотой у одного из поворотов, растрескавшиеся ступеньки с отколовшимися краями зловеще глядели из тёмного полотна тени. Плохих предчувствий добавляли разбросанные по ступенькам бесформенные кляксы и пятна со стелящимися лентами тонких подтёков — взбудораженное сознание внушало само себе, что это засохшая кровь, но разглядеть внимательней не позволял окутавший площадку мрак. Держа перед собой оружие, готовый нашпиговать свинцом внезапно показавшегося врага, Меченый в неспешности осторожно начал ступать наверх. Берцы еле слышно кряхтели щедро рассыпанной по ступенькам бетонной крошкой и обрывками штукатурки, отмеряя шаг за шагом, гуляющий по зданию ветер веял тревогой, и сталкер очутился на втором этаже. Впереди упирался в закрытую дверь короткий коридор, залитый тусклыми лучами из пустых окон, влево вёл лишившийся двери проём. У стены на том его краю лежал какой-то вымаранный в грязи облезлый серый мешок, в котором, спустя пару секунд взгляда, жутковато угадалось иссохшее в мумию тело в сталкерской «Заре». Его и пошарпанный бетон за ним вымазало не грязью, а запёкшейся почерневшей кровью, чуть в стороне от безвольно валявшейся на полу сгнившей кисти лежал тёмно-рыжий от ржавчины пистолет, а выдранные пустые глазницы смотрели на Меченого из-под окровавленного устаревшего противогаза с выломанными разъёмами под фильтры. Взглянув на труп, сталкер обратил внимание на какие-то изгваздавшие своды от пола до потолка мазки чего-то белого. От этого места у него шли мурашки по коже, всё его прожжённое Зоной насквозь нутро истерически требовало убираться отсюда ко всем чертям. Другой дороги не осталось, и он, веря в свой старенький «Форт» как в идущую серпантином из детства мечту, повернул налево и встал в проёме. Потом оглянулся в прятавшемся за ним помещении и с безысходным разочарованием и страхом понял, чем объяснялось всё происходившее в течении прошедшего получаса. Почему не было вокруг ни единой твари, почему лес вёл себя так спокойно, почему аномалии вели себя, будто живые, почему здание стояло посреди дикой чащи, почему было так тихо: в комнате всюду — на полу, у стен, даже на потолке — были прилипшие к бетону огромные коконы, из которых торчали замершие навеки в безразличном бесстрастии мумифицированные лица и черепа. Это было логово мумии. Меченый иногда слышал байки про этого невероятно сильного мутанта, которого ни один ни рассказчик, ни кто бы то ни было другой никогда не видел и не слышал. Говорили, что он чертовски хитёр и умён, что бьёт по мозгам не хуже матёрого контролёра, что его до смерти боятся даже химеры и кровососы, и что умеет управлять аномалиями. Оказывается, не врали. Мумия была хозяйкой этих проклятых мест; её дом потревожили и она не заставила себя долго ждать. Меченый не уловил ни единого шороха, не увидел ни единой тени — он не успел и развернуться, чтобы выйти из помещения, как по спине ему пришёлся чудовищной силы удар. Он выбил из лёгких весь воздух, сбил с ног и швырнул к стене. Если бы не бронежилет, позвоночник оказался бы сломан как спичка.