Я – заебись

      Отношения.       Любовь.       Семья.       Всё это Петрова может лаконично обозвать одним словом: хуйня. Бессмысленная и беспощадная, ведь люди расходятся, любовь исчезает, а семьи разваливаются. Так есть ли смысл тратить на это нервы? Конечно, нет.       Только вот все вокруг почему-то так не считают: Ксюша вечно влюбляется во всех объектов мужского пола, находящихся в радиусе пятисот метров, Бэлла периодически поглядывает на Костью, даже уже особо не стремаясь: всё равно все спалили, а Ника вон, вообще, замужем.       Ника.       Замужем.       В какой момент матрица дала сбой, Настя не знает, ведь Жукова — последняя, кто даже теоретически могла найти человека, с которым, как говорится, и в горе, и в радости. Если, конечно, под радостью понимать многочисленные измены, крики, побои и размазанный о лицо кетчуп… но не будем о грустном.       Петрова думает о ней слишком много. Думает настолько много, что чертовски злится и снова сбивает костяшки о стены поздно ночью, пока никто не видит. Самая раздражающая участница словно поселилась у неё в голове и вылазить никак не хочет, а вытравить самостоятельно её никак не получается. И причины этих мыслей не ясны: Настя постоянно представляет, как выглядит её муж, чем они занимаются по вечерам и как она вообще, блять, вышла за него замуж. Как и, главное, зачем?       Ника тем временем только подливает масло в огонь: вечно ноет, манипулирует, в общем, делает всё, чтобы в коллективе её возненавидели. Постоянно прикрывается своим чёртовым мужем: «Я пришла измениться ради него», «Я так скучаю», «Он такой хороший». Как она не вылетела на первых неделях, не знает никто: видимо, ещё один сбой в матрице.       Для Насти эта девчонка — один сплошной сбой в матрице.       Мысли в голове похожи на разъярённые кометы: заполняют собой всё пространство, не дают спать и нормально думать, заставляют срываться на всех подряд, в попытке понять, что, блять, вообще происходит. Понимание приходит поздно ночью, когда Петрова, в очередной раз не уснув и проклиная всё на свете, отправляется на балкон, подышать свежим никотиновым воздухом.

***

      Широкая дверь тихонько скрипит, когда Петрова прикрывает её за собой, выходя на балкон. Настя оборачивается и, нахмурившись, прислоняет палец к губам, будто говоря двери заткнуться: не хватало ещё разбудить половину школы, ведь заебёшься потом объяснять, что случилось.       Дверь послушно замолкает, и Петрова издаёт тихий смешок — в полной темноте это выглядит пиздецки странно, отчего девушка улыбается ещё шире.       Ну всё, окончательно ёбнулась.       Настя подходит к перилам и, опираясь на них, достаёт из кармана разношенной толстовки сигарету; надежда учителей на то, что все участницы резко бросят курить, ещё тупее, чем всё происходящее вокруг. Петрова зажимает сигарету между зубами, пока руки шарят по карманам в поисках зажигалки. Сзади раздаётся странное шуршание, и тут же лицо девушки освещается пламенем.       — Твою мать, — Настя инстинктивно дёргается назад, а ценная сигарета, не удержавшись, падает вниз с балкона, приземляясь куда-то в мокрую траву. — Сука!       Первая мысль Насти: прыгнуть следом за ней. Вторая, в принципе, ничем от первой не отличается. Третья, однако, говорит с кулака въебать тому, кто так не вовремя решил поделиться огнем. Она резко поворачивает голову вправо, видя перед собой виновницу всех своих бед, — и тут же закатывает глаза.       Конечно, ведь везение — её второе имя.       — Ты ёбнулась так пугать? — Петрова наконец оборачивается вправо и сверлит незваную гостью взглядом.       Ника улыбается, всё ещё держа в руках дешёвую зажигалку, очевидно, купленную где-то в ларьке. Она пожимает плечами: — Ты же у нас это… бесстрашная?       Петрова сжимает зубы, чувствуя тупую боль в скулах.       Сука.       Не придумали ещё слов, чтобы выразить то, как сильно эта девчонка её бесит. Бесит всем, начиная от цветных волос и заканчивая манерой голоса, бесит своим тупым нытьём, манипуляцией, давлением на жалость, мужем… так, стоп, он-то здесь причем? Настя слегка трясёт головой, словно пытаясь избавиться от неуместных мыслей, причину которых она не понимает до сих пор.       — Прыгай, Жукова, это была последняя, — фыркает Петрова, угрожающе сжимая кулаки.       Девчонка вздрагивает и на автомате смотрит вниз с высоты второго этажа: прикидывает, что будет больнее. В итоге, поразмыслив, она выдыхает и разжимает руку, передавая сопернице сначала свою зажигалку, а потом, подумав, и сигарету.       Даже это отобрала.       Ника опускает глаза, дрожит вся, маленькие руки в кулаки сжимает: хотела как лучше, а получилось как всегда, конечно.       — Давай вот без этих драм твоих, ладно? Знаешь же, что на меня это не действует.       Словно по команде, Вероника выпрямляется, ухмыляется и опирается на балконные перила, свешивая тонкие бледные руки, забитые татуировками, вниз.       — Всегда знала, что ты их умнее, — твёрдо отвечает Жукова.       Настя от неожиданности чуть было не роняет вторую сигарету, в последний момент ухватив её за фильтр. Нет, она, конечно, предполагала, что всё это нытьё — просто идиотская манипуляция, но не ожидала, что девчонка так быстро сдастся. От неожиданной похвалы внутри разливается какое-то странное тепло, и Петрова наконец прикуривает сигарету от зажигалки, отобранной у Жуковой. Она глубоко затягивается и выпускает плотное облачко дыма, надеясь, что вместе с этим дымом из головы уйдут все странно-приятные мысли.       Ага, не тут-то было.       Мысль номер раз — странно, но в свете бледной луны девчонка как-то по-особенному красива.       Мысль номер два — интересно, сколько лет дадут за убийство её мужа?       Мысль номер три — а если её поцеловать прямо сейчас, она заткнётся?       Последняя мысль оказывается чертовски приятной, пока Петрова исподлобья рассматривает девчонку, затягиваясь. Спустя пару секунд она ловит себя на том, что откровенно пялится (а, может, и палится, судя по хитрой улыбке одноклассницы), и тут же отворачивается. Отворачивается и краснеет, словно школьник, пойманный отцом за просмотром кассетной порнушки.       Она стряхивает пепел вниз, а второй рукой проводит по лицу, чувствуя, как слегка подрагивают кончики пальцев. В голове теперь крутится только одна навязчивая мысль: какого хуя вообще происходит?       Она ведь ненавидит её. Ненавидит так сильно, что убила бы, если бы за это не было ответственности. Отхуярила бы ногами, оставив истекать кровью, и даже не помогла: ведь она сама виновата. Спустила бы её с ёбаной лестницы, бросив где-нибудь у порога школы — она не заслужила, ей здесь не место, у неё нет, сука, никаких проблем. И абсолютно непонятно, что она вообще здесь делает и как прошла грёбаный кастинг.       Круто развернувшись, с явным намерением если не ударить, то хотя бы выгнать с этого балкона, Петрова, развернувшись, делает шаг вперёд. Ника же, почуяв неладное, отступает назад: ведь настроение у самой агрессивной участницы меняется чаще, чем погода в Питере — не знаешь, когда прилетит.       Настя замирает как-то слишком близко, удерживая возле лица ещё тлеющую сигарету: маленький огонёк слегка освещает лица соперниц, придавая ситуации абсолютно неуместной интимности.       — Ты знаешь, что ты меня бесишь, Жукова? — почему-то шёпотом бормочет Настя.       Ника равнодушно пожимает плечами: — Взаимно. Может отойдёшь?       Петрова улыбается, только улыбка эта похожа скорее на звериный оскал. Она оглядывает девчонку напротив каким-то диким взглядом и неожиданно ловит себя на мысли, которая тут же расставляет все точки в этой ебанутой ситуации.       Интересно, если её трахнуть, она заткнётся?       Осознание нездорового влечения даже не успевает накрыть девушку полностью, когда она замечает одну странность: Ника не отходит.       Стоит рядом, не боится, кажется, даже пизды получить. Только смотрит внимательно, изучающе, слегка склонив голову набок: словно интересно, что дальше будет, будто она, блять, на ебучем цирковом представлении. А потом вдруг, ухмыльнувшись, буквально на долю секунды опускает взгляд на губы соперницы, прежде чем поднять его обратно, к глазам.       Охуеть.       Это слово в голове как перекати-поле, и ничего там больше нет, кроме оглушающей пустоты. Разбираться, что опять взбрело в дурную розововолосую, совсем не хочется, хотя Петрова не удивилась бы, будь это всё очередной идиотской манипуляцией.       Не выдержав, Настя выбрасывает руку вперёд в попытке, видимо, залепить пощёчину (за что — она ещё не придумала), но в последний момент меняет своё решение и хватает девчонку за челюсть, сдавливая сильными пальцами.       — Ёбнулась что ли? — Ника дёргается назад, но вырваться не может.       Конечно, нашла с кем спорить: Петровой достаточно даже лёгкого удара, а от Жуковой и мокрого места не останется. Настя давит на челюсть ещё сильнее, удерживая девчонку на месте. На завтра, наверное, будут синяки, но кого вообще сейчас волнует завтра?       Хуй ты куда пойдёшь после такого.       — Не дёргайся, — продолжая сжимать ладонь, бормочет Петрова.       Ника послушно замирает, пока Настя подносит почти выкуренную сигарету к губам, делает длинную затяжку и, придвинувшись ещё ближе, медленно выдыхает дым той прямо в губы.       Кажется, заклятые враги таким не занимаются.       Но кого ебёт?       Ника сглатывает, то ли от страха, то ли от двусмысленности ситуации, и затягивается тоже, медленно выдыхая остатки дыма куда-то в сторону. Голова кружится, но ведь не от одной затяжки, правда? Она медленно кивает головой: молчаливое спасибо.       Настя, даже не сделав и попытки отойти, шёпотом бормочет: — Ты же не думала, что я тебе не оставлю?       Вопрос, скорее, риторический. Девушки стоят чертовски близко: если кто-то зайдёт, то объясняться они будут очень долго. Буквально ещё одно движение — и все грани сотрутся в порошок; ещё движение — и неизвестно, что будет дальше.       Страшно.       Ника, глядя сопернице прямо в глаза, так же шёпотом отвечает: — Спасибо, конечно, но может ты всё-таки отойдёшь?       Петрова злится. Короткие ногти впиваются в грубую кожу на ладонях, она раздражённо выдыхает и сводит брови, когда вдруг замечает, что Вероника смотрит на неё как-то слишком хитро, склонив голову вправо.       — А ты хочешь? — Настя задаёт вопрос, ответ на которой уже знает, чувствуя, как животная злость сменяется не менее животным желанием.       — Да, — выдыхает Ника прямо в губы напротив.       И в этот момент Петрова готова поклясться, что видит в карих глазах напротив резво прыгающих чертят.       Как же, сука, она её бесит.       — Даже сейчас врёшь, — отвечает Петрова, слегка ухмыляясь, — хочешь, чтобы я ушла?       Вместо ответа Ника только вздыхает, словно сдаётся под натиском врага, и, блять, сама подаётся вперёд. Подаётся вперёд и целует: порывисто, грубо, словно секунда — и этот странный, до невозможности ебанутый момент закончится, а на губах останется только горьковатый привкус дешёвых сигарет. От неожиданности Настя разжимает руку, до этого сжимавшую челюсть, и опускает её девчонке на талию, сжимая уже чуть слабее. Быстро сориентировавшись, Петрова перехватывает инициативу (ещё не хватало, чтобы её вели) и целует уже сама: прижимает девчонку за талию ещё ближе к себе, чувствуя, как та дрожит — наверное, от холода.       Ника, осмелев, запускает руки девушке сначала под толстовку, а затем и под футболку, царапает оголённую кожу своими длинными, накрашенными ногтями, оставляя алые следы на спине.       Настя шипит от боли, но, на удивление, ощущение приятное. Даже слишком приятное. В попытке отомстить Петрова слегка отстраняется, проводит языком по нижней губе девчонки, слегка кусает, а потом резко углубляет поцелуй.       Если бы Петрова её не держала так крепко, Ника упала бы прямо здесь, на этот ебучий грязный пол балкона. Она делает шаг назад, и Настя слегка поворачивает её так, что та упирается спиной в перила. Задравшаяся футболка не справляется со своей задачей, и Ника голой кожей чувствует холод металла, от чего тут же покрывается мурашками.       Сколько раз Петрова воображала этот момент — и представить страшно.       Настя удовлетворённо усмехается, разрывает поцелуй и, не встретив даже намёка на сопротивление, спускается ниже, к шее. Сначала целует, затем кусает, оставляя багровые следы: плевать, что кто-то заметит — сейчас, в принципе, на всё уже плевать.       Ника резко выдыхает и еле-еле слышно стонет: видно, что сдерживается — не хватало ещё разбудить кого-нибудь. Она с готовностью подставляет бледную шею под поцелуи-укусы, откидывая её назад, и закрывает глаза.       Петрова опускает руки на неестественно худые бёдра и, не приложив даже доли усилия, подхватывает девчонку, с легкостью удерживая ту на весу. Ника упирается спиной в ледяные перила, выдыхает от испуга и смотрит недоумённо: видимо, Настя всё-таки решила выкинуть её нахуй с балкона, от греха подальше.       — Не бойся, держу, — фыркает Настя, а Ника, кивнув, с готовностью сводит ноги за спиной у той.       Доверяет?       От осознания этого немного сносит крышу (хотя, куда ещё-то), и Настя, с силой впиваясь руками в бёдра девчонки, прижимает ту всем весом к балконным перилами и снова целует. Ну, как целует: скорее, пытается показать, кто здесь главный — с силой кусает за нижнюю губу, чувствуя металлический привкус, и снова углубляет поцелуй, с удовлетворением отмечая, как девчонка отвечает. Их языки сплетаются, воздуха категорически не хватает, а Ника постанывает уже гораздо громче — так, словно они в каком-то дешёвом порно.       Грубо, грязно.       Интимно.       Этот поцелуй, кажется, выходит интимнее чем любой секс.       Пока Ника цепляется за края Настиной толстовки, словно за последнюю надежду утопающего, Петрова, продолжая вести в поцелуе, резко сжимает той горло, отрезая доступ к воздуху. И тут же разжимает ладонь — мало ли что. Но девчонка вдруг разочарованно хнычет, свободной рукой хватаясь за Настину руку, и возвращает её себе на шею.       Кто бы сомневался, что ей понравится.       Даже сейчас их поцелуй напоминает противостояние, как и всегда в повседневной жизни: Настя прижимает девчонку всем телом, отрезая пути к отступлению (хотя та даже не пытается сбежать), а когда Ника вдруг становится слишком громкой, грубо рычит «Заткнись». В попытке доказать собственное превосходство, Настя резко тянет девчонку за волосы, слегка назад, давая себе доступ к выпирающим ключицам.       Но Ника даже не сопротивляется: только выдыхает, стонет еле-еле слышно и с готовностью выгибается, оказываясь в очень шатком положении.       Как они до сих пор не уебались через эти ледяные перила — вопрос чертовски хороший.       Вероника, кажется, сдала свою оборону ещё тогда, когда сама первая поцеловала эту сумасшедшую, стоя на балконе, на промозглом августовском ветру, хотя могла просто влепить той пощёчину, забрать свою сигарету и уйти — и никто бы ей ничего не сделал.       Но Настя, видимо, этого не понимает, всё ещё пытаясь доказать девчонке (а, возможно, и себе) свое главенство. Она никогда не позволит никому собой управлять, и та, что напротив, прекрасно это понимает. Именно поэтому и не спорит.       Петрова оставляет багрово-красный укус на ключице, словно помечая, и замирает. Если она спустится ниже — то вряд ли уже остановится. А судя по затуманенному взгляду девчонки напротив, она только этого и ждёт. Настя медленно, словно издеваясь, проводит языком по шее, чувствуя, как та дрожит и чуть ли, блять, не плачет уже.       — Если ты сейчас остановишься, я тебя убью, — тихонько хнычет девчонка напротив, выгибаясь, хватаясь тонкими пальцами за сильные плечи.       Настя еле слышно усмехается, остатками мозга понимая, что промозглый, продуваемый всеми ветрами балкон — далеко не лучшее место для такого рода развлечений. Но несмотря на это, ладони её сами разжимаются: она опускает девчонку, придерживая её за талию одной рукой — того и гляди, упадёт, — а сама смотрит, прищурившись, и, сука, совсем ничего не делает.       Ника готова поклясться, что ничего горячее этого взгляда она в жизни не видела.       А она ведь даже секс не любит… видимо, это касается только мужчин.       Спустя пару напряжённых секунд Настя двигается чуть вперёд, прижимая Нику к перилам ещё сильнее, а руку кладёт ей на внутреннюю сторону бедра, чувствуя, как та вздрагивает. И внимательно следит за реакцией: напугать Нику почему-то уже не входит в её планы. Девчонка же, наоборот, нетерпеливо выдыхает, стонет и слегка подаётся вперёд, насколько это возможно в её положении.       Как обычно, нихуя не боится.       — Что ж, ты, блять, делаешь-то, — шёпотом бормочет Настя, кусая свои, уже и без того разъёбанные в хлам, губы.       Петрова замирает, понятия не имея, что делать: дальше агрессивных поцелуев её фантазии никогда не заходили. Она хмурится, словно в недоумении, и Ника замечает растерянность. Замечает и слегка смеётся, что звучит абсолютно неуместно в данной ситуации.       — Вот тебе и самая смелая, — резюмирует Ника, фыркая.       Блять.       Как же, всё-таки, она её бесит.       В прошлый раз идея с поцелуем сработала: Ника заткнулась, поэтому Петрова идёт уже проторенным путём — резко целует девчонку, силой заставляя ту замолчать. Вероника удовлетворённо хмыкает прямо в губы девушки и, перехватив её руку, уже сама направляет ладонь куда-то выше по своему бедру. Настя замирает, проглатывая заботливо-сопливое «ты уверена?», — засмеёт ведь, ей богу. Петрова, кажется, даже дышать боится, чувствуя, будто сама балансирует на краю пропасти.       Ебучая точка невозврата.       В попытках оттянуть момент Настя снова возвращается к уже слегка опухшим губам девчонки, но целует как-то медленнее, даже не кусается, что уж совсем непривычно. Ника с готовностью отвечает, не давит, не пытается перехватить инициативу, хотя момент чертовски удачный. Позволяет.       Несмотря на напускную смелость, где-то в глубине души Ника всё равно в ахуе от сложившейся ситуации: они, блять, с Петровой, целуются на балконе школы, оставляют друг на друге следы, словно пубертатные подростки, и, что самое главное, если сейчас не остановятся — точно потрахаются.       И это при живом-то муже!       — Приплыли, нахуй… — громкий женский голос неожиданно прорезает ночной воздух, отдаваясь эхом.       Девушки отпрыгивают друг от друга, словно ошпаренные, но куда там — всё равно уже поздно. Вид их оставляет желать лучшего: волосы у обеих растрёпанны, у Ники явно прокушена губа, а шея выглядит так, словно девушку полночи ногами пинали.       — Мне эта хуйня будет в кошмарах сниться, отвечаю, девки, — Бэлла неловко смеётся и недоумённо чешет в затылке. — Если бы я так не вовремя не зашла, предположила бы, что вы пиздились опять… Сходила, блять, покурить, называется.       — Считай, что так и было, — злобно отвечает Настя, отходя от девчонки на безопасное расстояние, и поправляет задранную толстовку.       Она медленно окидывает младшую участницу взглядом, будто бы пытаясь напугать, сводит брови на переносице и, слегка помедлив, быстрым шагом сваливает с балкона, по дороге силой задевая мелкую плечом.       Не самый лучший способ заставить человека не проболтаться об увиденном.       Дверь громко хлопает, и из комнаты слышится чей-то недовольный, сонный голос: кого-то из девочек они всё-таки разбудили. Бэлла выдыхает, всё ещё неловко покусывая губы, и опирается на перила, которые после пережитого точно скоро отвалятся.       Ника не говорит ни слова: взгляд расфокусирован, видимо, всё ещё нихера не соображает. Она проводит рукой по лицу, затем поправляет волосы, а после накидывает капюшон толстовки и затягивает его как можно сильнее, пытаясь скрыть следы на шее.       — Не пытайся, всё равно видно, — меланхолично проговаривает Бэлла, а потом, бросив на Нику сочувственный взгляд, бормочет, — как же тебя так угораздило-то?       — Сама в ахуе, — растерянно отвечает та, до сих пор шёпотом, и, скинув капюшон, запускает руку в растрёпанные волосы.       — Ладно, — Бэлла машет рукой, смягчившись. А затем понимающе продолжает, — с кем не бывает.       Вероника усмехается, постепенно приходя в себя. Слава богу, на балкон вышла именно Бэлла, а не Наташа или Ксюша — вот тогда бы они точно не отмылись. А мелкая что? Мелкая прекрасно их понимает, это и невооруженным взглядом заметно.       — С тебя пара сижек, и сделаю вид, что меня здесь не было. А всем остальным если что скажу, что вы подрались, — Бэлла усмехается, показывая рукой на шею девушки, всю покрытую укусами.       Невозмутимость мелкой даже забавляет: говорит так, словно она застала Нику за распитием бухла за углом школы, а не спалила, как эти двое чуть ли трахнули друг друга на ебучем балконе.       Нашли место, тоже мне.       — Договорились, — Ника пожимает плечами.       Девчонка разворачивается, чтобы свалить в теплую комнату и наконец-то лечь спать, надеясь, что всё произошедшее — просто очередной ебанутый сон, а на утро всё будет как раньше.       Но перед этим она усмехается и еле слышно бормочет: — Мы теперь с тобой это… сёстры по несчастью.       И, подмигнув, быстро ретируется с балкона, оставляя мелкую в тишине и полнейшей растерянности.