Магия

      Умереть и воскреснуть, откуда с легкостью путешествовал по своему собственному миру. Я чувствую, что им предстоит странная и увлекательная встреча. Могу ли я на нее рассчитывать? Здесь ему не хватало слов. Этот разговор заставил его почувствовать мир — совсем не такой, каким он был до своего выхода в мир. Он навсегда запомнил звуки, запахи, свет — все было очень похоже на его мир. Однако это и был мир, куда он явился.       В результате каких- то таинственных генетических и физических процессов изменилось само восприятие. Он давно не ощущал никаких мирских проблем — впрочем, ему не приходило в голову проверить свои ощущения на психическом уровне. Тогда что же произошло с миром, который он покинул? Сначала он задумался, что именно не так. Но, поразмыслив еще, понял: нет, все было в порядке. С чем не могла бы иметь дело современная философия, так это с исследованием того, с чего начинаются сомнения и реакции, рефлексии и сопереживания.       А такого просто не существовало. Это была органическая часть его восприятия. Не было ничего, что могло бы меняться под действием тех или иных событий. И не было ничего, что может измениться в результате тех или иных действий. Теперь он стал Гарри Поттером, и никакие изменения в мире не могли в этот момент коснуться его личности — ни волшебных, ни механических. А раз так, оставался только один мир, который по- прежнему занимал его мысли. Они стали странными и странными. У каждого человека свой мир, который все время меняется.       Меняется во времени, в пространстве, в объекте, на который направлен взгляд. Подсознание жило в этом постоянно, и не менялось даже тогда, когда оно наблюдало за этим снаружи. Все то, что происходит во внешнем мире, для этого мира не существовало — он видел сны. Чулан был его миром, а мир Гарри Поттера — собственным. Это были разные сны, как разные сна про приключения Джузеппе Бальбо. Разные сны, разные галлюцинации, разные сновидения. По сути, это была не реальность, а голое умствование, похожее на пьяный бред пьяного садиста. И если бы он знал, что это такое, то сказал бы, что с точки зрения ортодоксальной христианской метафизики Бог сошел с ума и стал юродивым.       Тем не менее Гарри Поттер все еще жил здесь, и в настоящий момент он крепко спал, хотя спать ему оставалось недолго. Сны снились ему, правда, все реже и реже. В них возникали другие места, далекие от него и чужие. Иногда они были слишком похожи на настоящую жизнь. Сны часто казались яркими и отчетливыми. Тетя Петунья уже проснулась и подходила к его двери, и через мгновение утреннюю тишину прорезал ее пронзительный визгливый голос:       — Подъем! Вставай! Поднимайся!       Гарри Поттера как ветром сдуло с постели. Тетя Петунья пнула его ногой. Пнула она не сильно — она просто пихнула его ногой, как делала каждое утро. Но этого было достаточно, чтобы он скатился с кровати на холодный пол и, потирая ушибленное место, кое- как добрался до ванной. На цыпочках, стараясь не шуметь, он прошел в ванную, включил воду, и пока холодная вода с шипением стекала в раковину, думал о тете Петунье. Чем он ей так насолил? За что она его ненавидит? Ведь она добра с ним, а он ее так любит.       Впрочем, она же его ненавидит… Когда он думал об этом, у него темнело в глазах, а так как он еще никогда в жизни не видел своего лица в зеркале, то видел все как бы со стороны, словно смотрел на себя, выходя из темной комнаты в ослепительный солнечный день.       — Шевелись побыстрее, я хочу, чтобы ты присмотрел за беконом. И смотри, чтобы он не подгорел, — сегодня день рождения Дадли, и все должно быть идеально.       В ответ Гарри застонал. День рождения Дадли был для него самым ужасным днем в жизни, и он совершенно не был уверен, что справится с такой задачей.       Очень уж трудным было выдвинуть стул из- за стола — единственный луч надежды, который у него был, исчез, когда он увидел, что Дадли стоит у холодильника в одних трусах. Дадли был большой и толстый.       Для Гарри оставалось загадкой, почему Дадли хотел гоночный велосипед, если он не умел ни на чем кататься. Впрочем, это было неважно. Важно было то, что велосипед был красного цвета, а значит, праздник у Дадли все- таки был.       Даже если не праздник, то, во всяком случае, что-нибудь вкусненькое.       Гарри подумал, что справится с заданием, и попробовал уже совсем было приготовленный бекон. Бистро готовило ему незабываемый вкус, и когда он съел первую полоску, он почувствовал, что готов на все, даже на подвиг.       Возможно, именно жизнь в темном чулане привела к тому, что Гарри выглядел меньше и слабее своих сверстников. К тому же он казался еще меньше и тоньше, чем был на самом деле, потому что ему приходилось донашивать старые вещи Дадли, а Дадли был раза в четыре крупнее его, так что одежда висела на Гарри мешком. Но в целом на Гарри это никак не отражалось. Он вообще, несмотря на свою хрупкость, был удивительно крепким — несколько лет с Дадли закалили его до такой степени, что любая мало-мальская травма была для него вполне терпима. Жизнь с Дадли научила Гарри двум вещам — нежеланию признавать свою уязвимость и способности подавлять свой страх. Страх он подавлял вполне успешно, но в какой- то момент все- таки не выдержал.       Когда Гарри переворачивал подрумянившиеся ломтики бекона, в кухню вошел дядя Вернон.       — Причешись! — рявкнул он вместо утреннего приветствия.       Примерно раз в неделю дядя Вернон смотрел на Гарри поверх газеты и кричал, что племянника надо подстричь. Обычно после этого Гарри прятался в чулан и надевал велосипедный шлем Дадли. Дядю Вернона это настолько выводило из себя, что он чуть не вышиб все стекла. Но теперь дяде Вернону было не до Гарри. На пол полетела газета. Дядя Вернон тут же с интересом уставился на висящую на крюке шляпу Дадли. Потом его внимание привлек кусок бекона.       Схватив его со сковородки, дядя Вернон откусил чуть ли не половину и мгновенно проглотил. От неожиданности Гарри выронил вилку. Просунув руку в дыру в стене чулана, дядя Вернон подхватил подвешенную к крюку шляпу. Затем он поднял ее, подошел к столу, поставил ее на место и, потянув на себя газету, повернул ее к себе. Газета раскрылась. Дядя Вернон недоуменно уставился на наполовину сожранный кусок бекона.       В газетах, которые он часто покупал, в подобных случаях показывали фотографию. Со снимка глядели задумчивые глаза, обрамленные длинными черными ресницами. На свитере сидел большущий жук. У жука на спине было написано: " MITSATURES. HUMANI OF A HAMMY DRATHER». Для дяди Вернона это был столь же непостижимый символ, как гусеница, ползущая по желтой корке апельсина. И если жук, видимо, понял, что происходит в душе дяди Вернона, то вряд ли дядя Вернон понял, что случилось с тетей Петуньей. По выражению его лица было видно, что он все еще не верит своим глазам.       Гарри с трудом расставил на столе тарелки с яйцами и беконом — там почти не было свободного места. Дадли в это время считал свои подарки. А когда закончил, лицо его вытянулось.       — Тридцать шесть, — произнес он грустным голосом, укоризненно глядя на отца и мать. — Это на два меньше, чем в прошлом году.       — Дорогой, ты забыл о подарке от тетушки Мардж, он здесь, под большим подарком от мамы и папы! — поспешно затараторила тетя Петунья.       — Ладно, но тогда получается всего тридцать семь. — Лицо Дадли покраснело.       Гарри, сразу заметив, что у Дадли вот-вот приключится очередной приступ ярости, начал поспешно поглощать бекон, опасаясь, как бы кузен не перевернул стол. Закончив с яйцом, он принялся за бекон, но так медленно, что Дадли несколько раз обернулся к нему, чтобы понять, как он ест. Судя по всему, Дадли уже справился с собой. Наконец он отодвинул тарелку и поднялся из- за стола.       Тут зазвонил телефон, и тетя Петунья метнулась к аппарату. А Гарри и дядя Вернон наблюдали, как Дадли разворачивает тщательно упакованный гоночный велосипед, видеокамеру, самолет с дистанционным управлением, коробочки с шестнадцатью новыми компьютерными играми и видеомагнитофон. Наконец он отложил в сторону велосипед и видеокамеру. Одинокий стул за его спиной сдвинулся. Теперь за его спиной было не пусто, а полно сокровищ — там стояла разноцветная шахматная доска с фигурами, несколькими пакетом фисташек, сахаром и коробкой шоколадных хлопьев.       — Плохие новости, Вернон, — сказала она. — Миссис Фигг сломала ногу. Она не сможет взять этого.       Тетя махнула рукой в сторону Гарри. Дадли поглядел на него, и на лице его изобразилось разочарование. Дядя Вернон не обратил на это внимания и вскочил из- за стола. Пока он копался в рюкзаке, его жена наблюдала за передвижениями своего мужа в деталях — так, как если бы видела их на экране телевизора.       — И что теперь? — злобно спросила тетя Петунья, с ненавистью глядя на Гарри, словно это он все подстроил.       — Откуда ты знал, что она сломает ногу? — спросила она. — Ты что, видел, как это происходит? У тебя что, нюх на такие вещи? Ты что, знаешь, как это работает? В самом деле знаешь? — Ее лицо в очередной раз исказилось, как будто что- то застряло у нее в горле. Дадли сел и тихо засмеялся.       Тетя Петунья покраснела и поставила чашку на стол. Гарри смотрел на нее с отвращением. Ему показалось, что она не замечает этого и смотрит не на него, а куда- то за его плечо.       — Мы можем позвонить Мардж, — предложил дядя.       — Не говори ерунды, Вернон. Мардж ненавидит мальчишку.       Дурсли часто говорили о Гарри так, словно его здесь не было или словно он был настолько туп, что все равно не мог понять, что речь идет именно о нем.       Через несколько минут тетя Петунья и сказала, что с ним хотят поговорить по телефону. Гарри взял трубку и услышал голос Мардж, едва доносившийся из какого- то отдаленного места. Голос был слабым, но, слава богу, она её узнавала. Говорить с ней можно было, только закрыв рукой микрофон.       Дядя Вернон забрал у Гарри трубку и прокричал в неё: — Мардж, слава Богу! Он тебя нашел! В трубке что- то зашептали, а потом Мардж переспросила: — Да, правильно. Он просто сам этого не понял.       — А как насчет твоей подруги? Забыл, как ее зовут… Ах, да, Ивонн.       — Она отдыхает на Майорке, — отрезала тетя Петунья.       — Вы можете оставить меня одного, — вставил Гарри, надеясь, что его предложение всем понравится и он наконец посмотрит по телевизору именно те передачи, которые ему интересны, а может быть, ему даже удастся поиграть на новом компьютере Дадли.       — Если хотите, я даже подключусь. Если вы думаете, что кто- то может незаметно подкрасться к моему мозгу… — На другом конце линии возникла тишина, а затем мистер Дурсль заговорил       — медленно, тихо, глядя на карту; сквозь его слова прорывался громкий сухой кашель. Казалось, что он держит в руках огромную трубку, сквозь которую можно было услышать далекий плеск волн. — Никто не думает, что кто- то может незаметно подкрасться к твоему мозгу, Гарри, — сказал он.       — Я повторяю, никто. Я этого не хотел сказать. У меня и в мыслях не было пугать тебя, дружок. Я просто хотел сказать, что ты только что перешагнул границу, где могут совершить что угодно. Я понимаю, что для тебя это — очень странное чувство, ведь до этого ты жил так спокойно и размеренно. Но я тебя знаю, мальчик. Знаешь, что мы можем сделать с тобой, чтобы ты побыстрее привык? Мы можем дать тебе бесплатно дополнительное развлечение. Точнее, можно бы было дать тебе целых два дополнительных развлечения, если бы ты спросил разрешения. Ты даже не представляешь, насколько они опасны. Я бы даже не сказал, что они опасны. Ты не сможешь противиться этому, если будешь внимательно слушать, хорошо?       Вид у тети Петуньи был такой, словно она проглотила лимон.       — И чтобы мы вернулись и обнаружили, что от дома остались одни руины? — прорычала она.       — Но я ведь не собираюсь взрывать дом, — возразил Гарри, но его уже никто не слушал.       — Может быть… — медленно начала тетя Петунья. — Может быть, мы могли бы взять его с собой… и оставить в машине у зоопарка…       — Я не позволю ему сидеть одному в моей новой машине! — возмутился дядя Вернон.       — Он не должен быть со мной! Я ему не нянька! И вообще, я за его безопасность не отвечаю. Что это за фокусы с моей машиной, я хотел бы знать?       Дадли громко разрыдался. То есть на самом деле он вовсе не плакал, последний раз настоящие слезы лились из него много лет назад, но он знал, что стоит ему состроить жалобную физиономию и завыть, как мать сделает для него все, что он пожелает.       — Дадли, мой маленький, мой крошка, пожалуйста, не плачь, мамочка не позволит ему испортить твой день рождения! — вскричала миссис Дурсль, крепко обнимая сына.       — Я… Я не хочу… Не хоч-ч-чу, чтобы он ехал с нами! — выдавил из себя Дадли в перерывах между громкими всхлипываниями, кстати, абсолютно фальшивыми. — Он… Он всегда все по-по-портит!       Миссис Дурсль обняла Дадли, а тот высунулся из-за спины матери и, повернувшись к Гарри, состроил отвратительную гримасу.       В этот момент раздался звонок в дверь.       — О господи, это они! — В голосе тети Петуньи звучало отчаяние.       Через минуту в кухню вошел лучший друг Дадли, Пирс Полкисс, вместе со своей матерью. Пирс был костлявым мальчишкой, очень похожим на крысу. Именно он чаще всего держал жертв Дадли, чтобы они не вырывались, когда Дадли будет их лупить. Увидев друга, Дадли сразу прекратил свой притворный плач. Миссис Дурсль так быстро убрала руки от его ушей, что ему ничего не оставалось, кроме как хихикнуть, что он сделал совершенно искренне, изображая веселье. Тетя Петунья опустила глаза, а Пирс, приблизившись к Гарри, угрожающе сложил на груди руки.       Только этого и ждал мальчик. Вместо того чтобы произнести что-нибудь в ответ на его издевательства, он быстро пошел к двери, ведущей в прихожую, надел ботинки и нахлобучил на голову шапку. Тетя Петунья взвизгнула. Дадли захохотал. Вскоре в дверь опять позвонили. Пирс кинулся открывать, а тетя Петунья с Дадли опять разразились хохотом, похожим на кваканье лягушек.       Полчаса спустя Гарри, не смевший поверить в свое счастье, сидел на заднем сиденье машины Дурслей вместе с Пирсом и Дадли и впервые в своей жизни ехал в зоопарк Тетя с дядей так и не придумали, на кого его можно оставить. Но прежде чем Гарри сел в машину, дядя Вернон отвел его в сторону.       — Я предупреждаю тебя! — угрожающе произнес он, склонившись к Гарри, и лицо его побагровело. — Я предупреждаю тебя, мальчишка, если ты что-то выкинешь, что угодно, ты просидишь в своем чулане взаперти до самого Рождества!       — Я буду хорошо себя вести! — пообещал Гарри. — Честное слово…       Но дядя Вернон не поверил ему. Ему никто никогда не верил.       Проблема заключалась в том, что с Гарри часто приключались довольно странные вещи, и было бесполезно объяснять Дурслям, что он тут ни при чем. Поэтому Дадли пришлось взять на себя нелегкое испытание: поехать с мальчиком в зоопарк. Они встретились в вестибюле. Пирс не знал, как себя вести с Гарри, и потому, увидев его, отшатнулся назад и несколько раз нервно моргнул. Затем они вышли на улицу. Пирс двинулся вперед, к воротам зоопарка, но Дурсли позвали его назад. Нетвердой походкой он вернулся к машине и стал ждать. Они добрались до ворот в сгущающихся сумерках. За ними горел красный глаз светофора. Над головой прошел высокий стремительный вертолет. Пирс огляделся по сторонам. Улица была пуста. Он нагнулся к Дадли и сказал: « Веди»       . Потом они пересекли улицу и остановились перед входом в зоопарк. Пирс попробовал было войти вместе с ними, но Дурсли, не обращая на него внимания, вошли в ворота. В нос Гарри ударил тяжелый запах. Он с трудом добрался до решетки. Дадли и Гарри оставались в нескольких шагах от него. И вдруг Дадли перегнулся через ограждение и заглянул за решетку. После этого он выпрямился, и через секунду они оба исчезли внутри. Пирс не успел ничего сделать. Гарри услышал, как загремела цепь, и оказался в полной темноте.       Что- то невидимое схватило его за ноги, затем кто- то вытащил его наружу и толкнул куда- то вперед. На этот раз его тащили по земле. Он пришел в себя от запаха мусора и пыли. Перед ним возвышалось странное сооружение, похожее на башню крана. Снизу, со стороны обезьянника, доносилось злобное рычание и какие- то невнятные звуки. « Обезьяны», — подумал Гарри. Вдруг послышалось гудение, и к нему через несколько метров понеслось что- то длинное и черное. Пролетев мимо, оно упало где- то за пределами видимости, и в следующий момент оно уже летело прямо на него. Но в последнюю секунду он увернулся и сумел увернуться еще раз. Подпрыгнув, он сделал сальто назад и оказался возле края платформы. Снизу опять послышался рёв и стук. Сверху летели экскременты и тухлые яйца. Гарри попытался присесть на корточки, но поскользнулся и чуть не упал вниз.       Впоследствии Гарри говорил себе, что начало дня было чересчур хорошим для того, чтобы таким же оказался и его конец.       После обеда они пошли в террариум. Там было прохладно и темно, а за освещенными окошками прятались рептилии. Там, за стеклами, ползали и скользили по камням и корягам самые разнообразные черепахи и змеи. Гарри было интересно абсолютно все, но Дадли и Пирс настаивали на том, чтобы побыстрее пойти туда, где живут ядовитые кобры и толстенные питоны, способные задушить человека в своих объятиях. Гарри согласился, но лишь потому, что безапелляционно заявил Дадли и Пирсу, что не пойдет туда с ними. Когда они вышли из террариума, было уже темно.       Дома было тихо. Гарри пошел в свою комнату, лег на кровать, повернулся на бок и стал вспоминать все подробности вчерашнего дня, стараясь ни в чем не повторять того, что он видел и слышал. Но через несколько минут стало уже трудно различить детали — он заснул. Спал он беспокойно. В его голове появлялись совершенно необычные, причудливые картины, но при этом они были очень реальны, как и во всех обычных снах. Может быть, поэтому они и были такими странными?       Ему снилось, что он летит над Средиземным морем, потом над Северной Африкой, потом над Канадой, а под конец над каким- то городом, который он никогда раньше не видел. Это был Монреаль, город белых богов — там жил самый великий маг всех времен и народов Гэсэр, которого и называли на древнем языке Эль Мориа. Он управлял духами волшебников и магов. Теперь Гарри летел над городом, похожим на арабскую деревушку. Таких маленьких городков было множество, и внизу были видны только высокие минареты, о которых ему не раз рассказывал Дадли. Магия окружала город плотным кольцом, но, чтобы увидеть что-нибудь за его пределами, надо было лететь очень высоко. « Надо скорее добраться до Гэсэра, — думал Гарри. — Сейчас самое время». Вдруг его глаза закрылись — что- то очень сильно ударило его по голове, и он полетел вниз.