Магия

Кто-то знал, что он переехал сюда из чулана. И еще этот кто-то знал, что он не получил первое письмо. И все это означало, что этот кто-то попробует передать ему еще одно письмо. И на этот раз Гарри собирался его получить. Потому что у него родился план. Осталось дождаться подходящего момента. До тех пор, пока что-нибудь не изменится. Жизнь была так непредсказуема. Ну а пока он просто сидел на кровати и тихо перебирал в памяти все случившееся за последние дни. Было ли это совпадением? Возможно. Он не помнил, чтобы от него получил письмо хоть один человек, и мало кто из тех, с кем он сталкивался в жизни, был достаточно близко знаком, чтобы подарить ему письмо. А быть может, кто-то просто решил пошутить? Гарри не знал, как на это ответить, но знал, что и этот вариант нельзя сбрасывать со счетов. Если только предположить, что этот кто-то не прочитал его письмо. Но пока Гарри хотел воспользоваться лишь самым косвенным объяснением случившегося — исчезновением писем. Он не имел ни малейшего представления, кто бы это мог быть. На ум приходили только всякие ужасные люди — но это означало, что на примете должен быть кто-то еще. Кто-то, кому он мог довериться. Или, по крайней мере, человек, которому он не мог не доверять. Ведь Гарри уже начинал сомневаться в себе самом. Ему казалось, что он ведет себя странно, не так, как должен, потому что для Гарри было невозможным так думать о ком-то еще. И даже самому себе он не хотел в этом признаваться. Гарри быстро оделся, стараясь не шуметь, чтобы ни в коем случае не разбудить семейство Дурслей. Он бесшумно вышел из своей комнаты и, крадучись, пошел вниз в полной темноте — включать свет было опасно. Спустившись по лестнице, он нащупал рукой перила и, сойдя по ним, пошел по коридору. К этому времени его дыхание уже выровнялось. Вот наконец и дверь из кухни. Гарри прислушался, и, когда до него донесся звон посуды, тихонько повернул ручку. Дверь открылась, и Гарри одним прыжком оказался в просторной комнате. Отблески огня из камина отбрасывали блики на стены и мебель. В комнате никого не было. Тогда Гарри сделал два шага вперед, закрыл за собой дверь и запер ее на замок. По комнате пробежала дрожь. Гарри понял, что это было эхо его шагов. Приглядевшись, он заметил, что какие-то тени, похожие на летучих мышей, кружат над камином. План его заключался в том, чтобы выйти из дома, встать на углу Тисовой улицы и дождаться появления почтальона, чтобы первым забрать письма. А сейчас он крался по темному коридору, его сердце отчаянно прыгало в груди, и… — А-А-А-А! Гарри буквально взлетел в воздух, потому что наступил на что-то большое и мягкое, лежавшее на коврике у входной двери. На что-то… живое! Его подбросило в воздух, как выброшенную на берег рыбу, и он больно ударился головой о стену. В следующую секунду он с ужасом понял, что на него смотрит большое красное ухо. Наверху зажегся свет, и Гарри с ужасом увидел, что этим большим и мягким было лицо дяди Вернона. Мистер Дурсль лежал у входной двери в спальном мешке. Не оставалось сомнений, что он сделал так именно для того, чтобы не дать Гарри осуществить задуманное. И, что тоже было несомненно, он вовсе не рассчитывал, что на него наступят. После получасовых воплей дядя Вернон велел Гарри сделать ему чашку чая. Гарри грустно поплелся на кухню, а когда вернулся с чаем, почту уже принесли, и теперь она лежала за пазухой у дяди Вернона. Гарри отчетливо видел три конверта с надписями, сделанными изумрудно-зелеными чернилами. Остальные письма были подписаны синими чернилами. Кроме того, на столе была стопка журналов «Волшебный вестник», «Основа основ» и «Ответы Муфалдею». Дядя Вернон курил трубку и читал «Серьезную Методику Высшей Трансфигурации». Гарри моргнул. Он чувствовал себя странно – у него был огромный опыт с тем, что дядя Вернон обращался с почтой, и ему было понятно, что тот делал все это, чтобы напугать его, но зачем тогда и зачем дядя Вернон делает это с ним? Эти мысли проносились в его голове, пока он помогал дяде разложить почту по конвертам. Но одно было совершенно ясно – бояться ему было нечего. Должно быть, дядя Вернон просто стал немного рассеянным. Так бывает со всеми людьми, которые много времени проводят на открытом воздухе. — Я хочу… — начал было он, но дядя Вернон достал письма и разорвал их на мелкие кусочки прямо у него на глазах. Гарри показалось, что он смотрит не на обрывки бумаги, а на кадры замедленной съемки. Дядя Вернон ворошил обрывки пальцами, и в его руке что-то сверкнуло, как брошь на зеленой бархатной подушке, — он поднял что-то маленькое и металлическое, засветившееся синим. Это был маленький нож с тонким лезвием. Дядя Вернон поднял глаза на Гарри. Тот посмотрел на дядю, и в его взгляде было недоумение. Дядя Вернон ухмыльнулся, зажал ножик в руке и сделал еще несколько таких же движений, как те, что он только что проделывал с письмами. Он протянул ножик Гарри и сказал: «Он тебе не понадобится». Затем дядя Вернон удалился в свою комнату, закрыл дверь и повернулся к Гарри спиной. Некоторое время Гарри думал, что он уже давно спит. В голове у него вертелся только этот разговор о ножиках. Наконец он решил, что утро вечера мудренее, и, завернувшись в одеяло, заснул. Проснувшись на следующее утро, он увидел, что дядя Вернон уже встал. Он стоял у окна и громко напевал какую-то песенку, при этом скрестив руки за спиной. — По воскресеньям — никакой почты, — громко заявил он с довольной улыбкой, намазывая джемом свою газету. — Сегодня — никаких чертовых писем… Чушь собачья. Кто-нибудь когда-нибудь видел, чтобы почта была в воскресенье? Поняли, что я говорю? Никаких чертовых писем! Бьюсь об заклад, сегодня ничего не появится. Что это у тебя в руке? — спросил он, поворачиваясь к Гарри. — И чего это ты все время туда смотришь? Тоже, что ли, видишь этих гадов? Или еще что-нибудь странное? Ты это брось! Он не успел договорить, как что-то засвистело в дымоходе и ударило дядю Вернона по затылку. В следующую секунду из камина со скоростью пули вылетели тридцать или даже сорок писем. Дурсли инстинктивно пригнулись, и письма просвистели у них над головами, а Гарри подпрыгнул, пытаясь ухватить хотя бы одно из них. Наконец ему удалось схватить одно из писем, и он протянул его через каминную решетку. Снизу раздался хриплый смех и визгливый голос: — А кто-нибудь видел, чтобы почта в воскресенье была? Спросите того, кто видел! Бросив письмо обратно в огонь, он подошел к Дадли и велел ему сжечь все письма. Увидев, что его письма сожраны огнем, Дурсли тоже очень рассердились и стали кричать на Гарри, чтобы тот отдал им то, что еще сохранилось. На крик дяди из спальни вышел Дадли. Увидев, что Гарри с тремя или четырьмя письмами в руках направляется в кухню, он остолбенел и замер, разинув рот. — Вон! ВОН! — Дядя Вернон поймал Гарри в воздухе, потащил к двери и вышвырнул в коридор. Затем из комнаты выбежали тетя Петунья и Дадли, закрывая руками лица, за ними выскочил дядя Вернон, захлопнув за собой дверь. Слышно было, как в комнату продолжают падать письма, они стучали по полу и стенам, отлетая от них рикошетом. — Ну все, — значимо и весомо произнес дядя Вернон. Он старался говорить спокойно, хотя на самом деле нервно выщипывал из усов целые пучки волос. — Через пять минут я жду вас здесь — готовыми к отъезду. Мы уезжаем, так что быстро соберите необходимые вещи — и никаких возражений! Всё поняли? Тетя Петунья, все готовы? Дадли, куда ты, иди сюда. Обувь! Кеды! Умываться! — Во время этих слов дядя Вернон перемещался по кухне, выкрикивая распоряжения. Тетя Петунья и Дадли молча бежали за ним следом. В коридоре они остановились, дядя Вернон подошел к платяному шкафу, вытащил две черных сумки, отдал одну Дадли, другую открыл и вынул коробку с бритвами и полотенцами. На ее дне лежали очки в тонкой оправе, и дядя Вернон вручил их Дадли. Он выглядел таким разъяренным и опасным, особенно после того, как выдрал себе пол уса, что возражать никто не осмелился. Десять минут спустя дядя Вернон, взломав забитую досками дверь, вывел всех к машине, и автомобиль рванул в сторону скоростного шоссе. На заднем сиденье обиженно сопел Дадли — отец отвесил ему затрещину за то, что он слишком долго возился. А Дадли всего лишь пытался втиснуть в свою спортивную сумку телевизор, видеомагнитофон и компьютер. Они ехали. Ехали все дальше и дальше. Даже тетя Петунья не решалась спросить, куда они направляются. Несколько раз дядя Вернон делал крутой вираж, и какое-то время машина двигалась в обратном направлении. А потом снова следовал резкий разворот. Машина ехала по неизвестному шоссе, названия которого дядя Вернон не произносил даже шепотом. И все равно Дадли не плакал. Он только кусал губы, и слезы катились по его щекам. Наконец дядя Вернон вздохнул, свернул с шоссе и затормозил. С разбитых клумб, возле которых стоял потрепанный «Хаузер», открывался впечатляющий вид на холмистое поле, а на вершине холма высился целый лес из невероятно высоких стройных деревьев, похожих на кипарисы. Над лесом поднималось розовое облако. — Сбить их со следа… сбить их со следа, — всякий раз бормотал дядя Вернон. Они ехали целый день, не сделав ни единой остановки для того, чтобы хоть что-нибудь перекусить. Когда стемнело, Дадли начал скулить. У него в жизни не было такого плохого дня. Он был голоден, он пропустил пять телевизионных программ, которые собирался посмотреть, и он никогда еще не делал таких долгих перерывов между компьютерными сражениями с пришельцами и чудовищами. Он чувствовал, что кто-то внимательно наблюдает за ним из-за деревьев. Мальчик поднял глаза и увидел огромное рыжее существо, которое выскочило из зарослей и остановилось в нескольких шагах от него. В первый момент Дадли испугался, но это была не лиса, а всего лишь старый козел с метлой. Козел тоже увидел его и грозно заблеял, кося на него большими зелеными глазами. Дадли опустил голову и задумался. Его тревожило то, что вокруг было так тихо, но из-за этого он не сразу заметил кое-что еще. Он поднял глаза на деревья и понял, в чем дело. Возле деревьев не было ни одного человека. И он понял, что из-за того, что за все время их путешествия он не видел ни одного автомобиля, он совсем забыл, что и люди, и машины где-то далеко. И это было очень странно. Конечно, лес был не самый многолюдный и приятный в мире, но тем не менее он все-таки был достаточно большим. Наконец дядя Вернон притормозил у мрачной гостиницы на окраине большого города. Дадли и Гарри выделили одну комнату на двоих — в ней были две двуспальные кровати, застеленные влажными, пахнущими плесенью простынями. Дадли тут же захрапел, а Гарри сидел на подоконнике, глядя вниз на огни проезжающих мимо машин и думая, гадая, мечтая… На завтрак им подали заплесневелые кукурузные хлопья и кусочки поджаренного хлеба с кислыми консервированными помидорами. Но не успели они съесть этот нехитрый завтрак, как к столу подошла хозяйка гостиницы. На ней был надет форменный фартук с засученными рукавами, на голове красовалась уродливая повязка с надписью «Главная лесбиянка Восточной Британии», а из-под фартука выглядывал короткий белый халат. Она несла в руке поднос, на котором стояло два миски с густым густым супом. От него шел такой сильный запах, что все трое сразу же потянулись к мискам и через несколько секунд уже принялись с чавканьем хлебать эту похлебку. Дадли немедленно закашлялся. У Гарри на глаза навернулись слезы. Хозяйка поставила поднос на стол. Потом она потрепала Гарри по плечу, отчего тот опять чуть не расплакался, и вышла из комнаты. — Я извиняюсь, но нет ли среди вас мистера Г. Поттера? Тут для него письма принесли, целую сотню. Они там у меня, у стойки портье. Она протянула им конверт, на котором зелеными чернилами было написано: «Мистеру Г. Поттеру, город Коукворт, гостиница „У железной дороги“, комната 11». Гарри попытался схватить письмо, но дядя Вернон ударил его по руке. Хозяйка гостиницы застыла, ничего не понимая. — Я их заберу, — сказал дядя Вернон, быстро вставая из-за стола и удаляясь вслед за хозяйкой. Хозяйка вышла из зала и закрыла за собой дверь. Когда хлопнула дверь, Гарри заметил, что официантка смотрит на него с испугом. У него вдруг возникло ужасное подозрение, что за его спиной случилась какая-то ужасная ошибка. «Интересно, кто их послал и как», — с тревогой подумал он. В этот момент в зал вошел дядя Вернон и, держа в руках письмо, приблизился к столику. Он чуть прищурился, глядя на конверт, словно желая убедиться, что его не разыгрывают. — Дорогой, не лучше ли нам будет вернуться? — робко поинтересовалась тетя Петунья спустя несколько часов, но дядя Вернон, похоже, ее не слышал. Никто не знал, куда именно они едут. Дядя Вернон завез их в чащу леса, вылез из машины, огляделся, потряс головой, сел обратно, и они снова двинулись в путь. То же самое случилось посреди распаханного поля, на подвесном мосту и на верхнем этаже многоярусной автомобильной парковки. — Папа сошел с ума, да, мам? — грустно спросил Дадли после того, как днем дядя Вернон оставил автомобиль на побережье, запер их в машине, а сам куда-то исчез. — А где все? Разве мы едем не к озеру? Или я просто схожу с ума? Или что? Дадли поглядел по сторонам, словно надеясь увидеть в темноте размытые контуры озера, а потом закатил глаза и упал головой на сложенные на коленях руки. Вскоре, однако, он вынырнул из полусна и уставился на свою дрожащую мать. — Мам, скажи, что это сон? — зашептал он. Начался дождь. Огромные капли стучали по крыше машины. Дадли шмыгнул носом. — Сегодня понедельник, — запричитал он. — Сегодня вечером показывают шоу великого Умберто. Я хочу, чтобы мы остановились где-нибудь, где есть телевизор. «Значит, сегодня понедельник», — подумал про себя Гарри, вспоминая кое о чем. Если сегодня был понедельник — а в этом Дадли можно было доверять, он всегда знал, какой сегодня день, благодаря телевизионной программе, — значит, завтра, во вторник, Гарри исполнится одиннадцать лет. Конечно, нельзя сказать, что у него были веселые дни рождения, — например, в прошлом году Дурсли подарили ему вешалку для куртки и пару старых носков дяди Вернона. Так что и в этом году от дня рождения ничего особенного ждать не стоило. Но все же не каждую неделю тебе исполняется одиннадцать. Дядя Вернон вернулся к машине, по лицу его блуждала непонятная улыбка. В руках он держал длинный сверток, и когда тетя Петунья спросила, что это он там купил, он ничего не ответил. Его улыбка стала еще шире, и он помахал свертком. Когда тетя Петунья развернула его, она вскрикнула. — Я нашел превосходное место! — объявил дядя Вернон. — Пошли! Все вон из машины! На улице было очень холодно. Дядя Вернон указал пальцем на огромную скалу посреди моря. На вершине скалы приютилась самая убогая хижина, какую только можно было представить. Понятно, что ни о каком телевизоре не могло быть и речи. — Сегодня вечером обещают шторм! — радостно сообщил дядя Вернон, хлопнув в ладоши. — А этот, джентльмен любезно согласился одолжить нам свою лодку. Дядя Вернон кивнул на семенящего к ним беззубого старика, который злорадно ухмылялся, показывая на старую лодку, прыгающую на серых, отливающих сталью волнах. — Я уже запасся кое-какой провизией, — произнес дядя Вернон. — Так что теперь — все на борт! И счастливого плавания! — прибавил он, и на этот раз улыбка у него получилась почти искренней. Затем дядя Вернон повернулся и пошел к машине, где его дожидались остальные. Казалось, что прошло несколько часов, прежде чем они доплыли до скалы, а там дядя Вернон, поскальзываясь на камнях и с трудом удерживая равновесие, повел их к покосившемуся домику. Внутри был настоящий кошмар — сильно пахло морскими водорослями, сквозь дыры в деревянных стенах внутрь с воем врывался ветер, а камин был отсыревшим и пустым. Вдобавок ко всему в домике было лишь две комнаты. Приобретенная дядей Верноном провизия поразила всех — четыре пакетика чипсов и четыре банана. После еды — если это можно было назвать едой — дядя Вернон попытался разжечь огонь с помощью пакетиков из-под чипсов, но те не желали загораться и просто съежились, заполнив комнату едким дымом. Тете Петунье это показалось немного странным, и дядя Вернон сказал, что, когда его припасы кончатся, он постарается найти что-нибудь получше. После этого ему пришлось уснуть — сон сморил его на лавке у камина. Тетя Петунья уложила детей на полу, сама же устроилась на старой раздолбанной кушетке. Дядя Вернон храпел на старой кушетке. Тетя Петунья встала и долго молилась. Как только стемнело, начался обещанный шторм. Брызги высоких волн стучали в стены домика, а усиливающийся ветер неистово ломился в грязные окна. Тетя Петунья нашла в углу одной из комнат покрытые плесенью одеяла и устроила Дадли постель на изъеденной молью софе. Они с дядей Верноном ушли во вторую комнату, где стояла огромная продавленная кровать, а Гарри пришлось улечься на пол, накрывшись самым тонким и самым рваным одеялом. Ураган крепчал и становился все яростнее, а Гарри не мог заснуть. Он поеживался от холода и переворачивался с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее, а в животе у него урчало от голода. Дадли захрапел, но его храп заглушали низкие раскаты грома: началась гроза. У Дадли были часы со светящимся циферблатом, и когда его жирная рука выскользнула из-под одеяла и повисла над полом, Гарри увидел, что через десять минут ему исполнится одиннадцать лет. Он лежал и смотрел, как бегает по кругу секундная стрелка, приближая его день рождения, и спрашивал себя, вспомнят ли Дурсли об этой дате. Но еще больше его интересовало, где сейчас был тот, кто посылал ему письма До начала следующего дня оставалось пять минут. Гарри отчетливо услышал, как снаружи что-то заскрипело. Ему хотелось верить, что крыша домика выдержит атаку дождя и ветра и не провалится внутрь, хотя, возможно, так стало бы теплее — все равно хуже, чем сейчас, быть уже не могло. Он лежал неподвижно и прислушивался к шороху, доносящемуся из-за стены. Хрустнула дощечка. Затем еще раз. Еще. И наконец тихий шорох и треск бревен перекрыли на секунду шум ветра и дождя, а потом стихли. Наконец-то. Часы Дадли показывали без четырех двенадцать. Гарри подумал, что, когда они вернутся на Тисовую улицу, вполне возможно, в доме будет столько писем, что ему удастся стащить хотя бы одно. В запасе оставалась целая вечность. К тому же о письме никто не узнает. Без трех двенадцать. Снаружи раздался непонятный звук, словно море громко хлестнуло по скале. А еще через минуту до Гарри донесся громкий треск — наверное, это упал в море большой камень. Что-то с невероятной скоростью пронеслось мимо его окна, и он увидел над морем высокое легкое облако — из-за дождя было трудно разобрать, что это. Затем огромная каменная глыба, похожая на грозовое облако, пронеслась прямо над домиком — то ли бомба, то ли ракета. Еще одна минута, и наступит день его рождения. Тридцать секунд… двадцать… десять… девять… Может, имеет смысл разбудить Дадли, просто для того чтобы его позлить? Три секунды… две… одна… Гарри зажмурил глаза. Ничего. Он открыл их. Что-то было не так. Он знал, что было не так, просто не хотел себе в этом признаться, поэтому не двигался. Пока он думал, прошло еще несколько секунд. БУМ! Хижина задрожала, Гарри резко сел на полу, глядя на дверь. За ней кто-то стоял и громко стучал, требуя, чтобы его впустили. Но кто? Охваченный внезапным страхом, Гарри поглядел по сторонам и заметил входное отверстие от камня. Несколько дней назад он уже увидел в нем темное лицо и услышал хриплый голос — они приближались к нему с разных сторон. Кто же там еще, кроме них?