Сладости и много молока

Лучи солнца согревают прохожих людей. Лёгкий ветерок так и норовит забраться под майки, вызывая мурашки по всему телу. Лето — прекрасное время года. Июнь — прекрасный месяц. Не сильно жаркий, в меру прохладный. Во время этого месяца хочется гулять по парку, который расцвел окончательно. Листья деревьев так приятно радуют глаза своими яркими и свежими цветами. Растения — это отдельная тема. Розовые, красные, жёлтые, оранжевые и смешанные. Тюльпаны гордо смотрят на солнце, а над белоснежными ромашками летают пчёлы, опыляя их. Тэхёну ромашки кажутся девятым чудом света. Красивые, яркие, как фонарики с собственным солнцем посередине. Они так и притягивали к себе взгляд. Но сейчас всё внимание Тэхёна сосредоточено на восьмом чуде. Оно сейчас сидит с ним и ест сахарную вату, рассматривая всё вокруг. Сахарная вата Тэ напоминает облако на закате дня. Нежно-розовое, пышное облачко, которое хочется потрогать, прикоснуться или просто укусить. Наверно, у каждого были мысли попробовать облако на вкус. Детские дурацкие мысли. Смотря на своё чудо, Тэхён улыбается до ушей, с умилением смотря на Чонгука. Возможно, со стороны он выглядит как псих, смотрящий на свою жертву, но ему плевать, как он выглядит. На самом деле жертва Тэхён, который угодил в любовные сети этого парня. Поймав на себе взгляд, Чонгук повернулся к нему. — Хён, хочешь? — спросил Чонгук, приподнимая сладкую вату. Гук наклонил голову к плечу. На его губах остались сладкие крошки от ваты, оседая розоватым налётом. — Давай, — кивнул Тэхён, придвигаясь ближе. Он наклонился, откусывая небольшой кусочек облачка. Вата тут же начала таять на языке и губах, оставляя приятный сахарный осадок. — Кто-то говорил, что не хочет, — покачал головой Чонгук, — Тэхён-а, может, давай я вторую куплю? — спросил Чонгук, улыбаясь сахарными уголками губ. Ким отрицательно покачал головой, но в его голове проскочила прикольная, на его взгляд, идея. Ухмыльнувшись, парень аккуратно взял Чонгука за руку, в которой находилась вата, и поднёс к своему рту, откусывая ещё один небольшой кусочек сладости, но, не проглатывая его. Свободной же рукой Тэхён взял за подбородок младшего, притягивая ближе. Чонгук отрицательно пискнул перед тем, как Тэ его поцеловал. Сладость почти растаяла, и Тэхён быстро языком перетащил сладость в чужой рот. Кончиком языка прошёлся по сладким губам Чонгука, собирая застывшую вату. Распахнув глаза, Чонгук почувствовал сахарную вату и чужой язык, что так по-хозяйски и собственнически собирал растопленный сахар на его губах и во рту. Лицо Чона покрылось румянцем. А как тут не покраснеть, если ты сидишь в парке Сеула, в котором полно людей, так ещё и час пик? Но видимо, Тэхён чхать хотел на людей, когда ему в голову ударяют обезьянки в голове. Отвечать на этот поцелуй он не собирается потому что, в конце концов, кругом люди. Выйдя из ступора, юноша толкает хама в плечо. Тэхён отстраняется, с азартом смотря на Гука. — Тебе солнце, мозг напекло? — пробормотал смущенный Чонгук, осматривая людей вокруг. Некоторые смотрели на них с удивлением, наверно думая, что они просто друзья. Но после того как Тэхён его засосал, они явно в шоке, как и он сам. На скамейке напротив лужица из парня и девушки, что так радостно улыбаются им. Другая девушка, стоящая возле своей подруги, еле сдерживает свою улыбку. Парень же сбоку смотрит на них с презрением и злобой. Чонгука это не волнует, привык. Остальные же люди просто не обращают внимания. — Ещё раз так сделаешь и тебе не жить, — прошипел Чонгук, смотря в землю. Смотреть на Тэхёна неловко, а на людей стыдно. Хотя честно хочется ещё побесить того паренька. — Я что виноват, что ты вкусный, а, карамелька? — сказал Ким, бесстыже улыбаясь и кладя свой локоть на плечо Чонгука. — Придурок, на нас и так все пялятся, убери свою ручонку, — Чонгук попытался скинуть с себя наглую, как и её обладатель руку. Но Тэхён фыркнул и лишь выпрямил руку, приобнимая Гука за плечи. Щёки младшего не переставали показывать румянец. — Пусть пялятся. Тебе жалко, что ли? — уверенно сказал Тэхён, смачно и со звуком целуя Чонгука в щёку. Парень сбоку с раздражением от них отвернулся. — Тэхён!