Haptophobia

      Хёнджин сидит в комнате и работает над текстом очередной песни, ему как никогда хочется выйти из дома. Пока не запрещали — не хотелось, но как только на дверях повис воображаемый замок, всё нутро Хёнджина потянулось наружу. Джинни очень злится на маму, потому что та совсем не хочет его понимать и принимать его сторону. Но с сегодняшнего дня он решил больше не пререкаться и не спорить, как в последние пару недель. Он собирается вновь стать примерным сыном и аристократом, но только для неё.       Окружение Хёнджина давно приняло тот факт, что в жизни он не такой уж и аристократ, что всех очень порадовало. Единственное, что теперь связывает Джинни с прошлым образом — это прозвище Принц. Прозвище, что очень полюбилось как Хёнджину, так и Минхо. Если изначально Ли использовал это обращение скорее с издевкой и ненавистью, то теперь оно звучит особенно и очень мягко.       Джинни давно не дают покоя мысли о том, что Минхо очень изменился во многих вещах. Он теперь груб со всеми, кроме самого Хёнджина, и это не может не тревожить. На это просто невозможно не обращать внимание, а главное, что замечает это не только сам Хёнджин и всем уже очень интересно, чем же это всё закончится. — Ну не мог же я влюбиться, да? — смеётся сам своим мыслям Джинни и только потом думает о том, что мысль эта имеет смысл. — Хёнджин, к вам пришёл гость, представился Феликсом Ли. Господин Хван дал мне добро утром пускать к вам гостей, вопреки указаниям вашей матери, — сказал охранник, вошедший в комнату.       Хёнджин подскочил на стуле. Феликс? — Ну здравствуй, затворник, — доносится низкий голос друга с первого этажа, — я тут покушать принёс. — Феликс, как же я рад тебя видеть, — смеётся Хёнджин и заключает Феликса в тёплые объятия. — У меня на сегодня много планов, друг мой, будь готов, — Феликс, кажется, настроен серьёзно.       Некоторые моменты ощущаются немного иначе. Представьте: утро после нового года, последний урок в году, заезд в лагерь, первый урок в школе зимой, когда за окном ещё темно, и утро после ночи в палатке.       Для Хёнджина этот момент тоже ощущается иначе. Они с Феликсом лежат на кровати, окружённые всякими вкусностями, и смотрят фильмы от Marvel. Что может быть лучше? Тот факт, что Хёнджин смотрит эти фильмы впервые, как и пицца, что он тоже ест первый раз. — Как ты жил вообще до этого, инопланетянин? — смеётся Феликс и суёт Джинни ещё один кусок. — Ешь, а то Минхо держаться не за что будет! — Феликс! — Хёнджин аж поперхнулся от такой фразы. — Никто ни за что не будет держаться. — Ещё не вечер, мы то видим, как вы друг на друга смотрите. А кто и за что именно держаться будет, вы уж сами решайте. Ты ничего не видишь, вот и нечего отрицать очевидное, — Ли тычет Хёнджина в бок в подбадривающем жесте. — А как у вас с Чанбином? — Джинни решил, что для него выигрышным моментом будет перевести тему на возлюбленного друга. — Мы живем вместе, и это так странно. Просыпаться с ним и засыпать с ним, я всё ещё не могу поверить в то, что уже неделю живу не дома, — улыбается Феликс, но в мыслях всплывают сообщения с угрозами отца, которые пришли буквально вчера. — Феликс? Как так вообще произошло? — Хван правда очень переживает за друга. — У меня гомофобный отец, что решил сделать из меня грушу для битья, и больше мне сказать нечего, всё и так понятно, — Ликс опускает голову на плечо Хёнджина. — Что ты собираешься с этим делать? — Отец Бинни прокурор, поэтому он попросил отца помочь нам завести уголовное дело. Мне надоело это терпеть, жить в постоянном страхе, замазывать синяки, дёргаться от любого громкого звука. Он чуть не убил меня в прошлый раз и, видимо, не просыхая пил с того дня, он убьёт меня в этот раз. Только вчера опомнился и присылал мерзкие сообщения, в которых просил, чтобы я поделился с ним заработанными в борделе деньгами и обещал вырвать мне простату при встрече, если я всё-таки вернусь, — Ли горько усмехнулся. — Ликси, это ужасно. Чанбин знает об этом? — Хёнджину очень плохо от мыслей, что у Феликса всё настолько серьёзно. — Да, я сразу же всё показал. Мне пришлось его усаживать и держать, потому что он рвался убивать моего отца, — австралиец гордо улыбается. — Когда вы собираетесь подавать иск? — Я не лезу в это дело. Всем заправляют семейство Со, потому что у него ещё и мама работает в прокуратуре. Я им очень благодарен, — Хёнджин очень рад, что у Феликса появилась новая настоящая семья. — Давай смотреть фильм, сейчас будет эпичное появление Тони Старка.       После просмотра фильма парни долго думали, чем бы им заняться, и Хёнджин неожиданно спросил: — Ликс, а ты умеешь готовить? — Джинни, мы же только поели, а ты опять кушать хочешь? — смеётся Феликс и тискает Хвана за щёки, которых и нет особо. — Я не себе. Хочу приготовить что-нибудь Минхо в качестве благодарности за то, что он приютил меня у себя, — Хван тепло вспоминает этот день, и ему хотелось бы ещё хоть раз оказаться в этой атмосфере. — Оу, как это мило, — пищит австралиец, — я не пробовал готовить, но мы же не дураки?! Справимся!       Как же они ошиблись… — Джинни! Оно горит, а я говорил, что поменьше огонь нужно! — орёт Феликс, держа в руках кастрюлю с рисом. — Ну подгорел чуть-чуть, — виновато опустил глаза Хёнджин. — Или не чуть-чуть, — смеётся Феликс, отдирая почти чёрный рис со дна кастрюли. — В принципе, если сверху отковырять, то очень даже ничего, — бурчит Хёнджин и отковыривает слипшийся рис сверху, потому что снизу он безбожно сгорел. — Почему ты решил отблагодарить его именно так? — Хёнджин ждал такого вопроса, что вполне логично. — Потому что Минхо очень чувствительно относится к нашему разному материальному положению и любой жест воспринимает как подачку, — грустно говорит Хван, сражаясь с чисткой морковки в неравном бою. — Вот оно что, тогда понятно. Джинни, но что между вами двумя? Вы не обсуждали это? — этот вопрос тоже вполне ожидаем. — Ничего, а выглядит иначе? — Хёнджин на грани от того момента, когда он лишится пальца, и ему не совсем до душевных разговоров. — Да, Минхо относится к тебе иначе. — Минхо всех ненавидит, — прямая констатация факта от Хвана. — Это да, но тебя он ненавидит меньше всех. Нет, если серьёзно, то он никого не принимал и не подпускал к себе как минимум с восьмого класса. А с тобой уже даже разговаривает, а это знаешь какой прогресс, если бы на мотоцикле своём покатал, то это вообще, — Феликс режет огурец с таким лицом, как будто от этого самого овоща зависит его жизнь. — Вообще-то, — Джинни загадочно улыбнулся. — Серьёзно? Ты ездил на его мотоцикле? Офигеть просто, — Ли выглядит так шокированно, как будто они с Минхо банк ограбили. — Я не знаю, стоит ли мне вообще разбираться в своих чувствах, — Феликс удивлённо смотрит в ответ. — Знаешь, мне кажется, что меня в любом случае оттолкнут, стоит ли пытаться? — Джинни, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть, — проговаривает Феликс, — в любом случае я топлю за ваши отношения. Это будет нонсенс! Ледышка в отношениях, значит ли это, что он растает и превратится в лужу? — Он скорее котик, — Хёнджин резко поднимает голову, надеясь, что сказал это не в слух. Зря надеялся. — Фу-у-у, Джинни, что за сопли. Сухарик, камешек, глыба льда — вот кто Минхо, — Ли очень активно перечисляет существительные, что могли бы подойти Минхо. — Котик, он точно котик, — не отступает Хёнджин, — чёрт, порезался. — Друг мой, я болел за тебя, но морковка изначально выглядела сильнее, — дует на палец Хёнджина Феликс, — пошли за пластырем, горе-любовник. — Эй! — лишь послышалось в ответ. — Джинни? Это что за стихи? — спрашивает Феликс, заметив на столе Хвана кучи листов, исписанных и исчерканных. — Это тексты песен, — Хёнджину неловко, что о своей деятельности придётся рассказать другу в такой обстановке. — Песен? Ты поёшь? — Я читаю рэп, андеграунд. Меня недавно приняли в трио, теперь буду читать в клубе по выходным, — смеётся Джинни, когда видит лицо Феликса. — Ты серьёзно? Рэп? А кто ещё в трио? — Ли очень возмущён, что не знал этого о друге раньше. — Чан-хён и Хан Джисон. — Сони? — удивляется Феликс. — Да, ты знаешь Хана? — Знаю, мы часто встречаемся в лавке с мангой. Если захочет, то пусть сам тебе расскажет, — Феликс боится говорить что-то о Хане, потому что неизвестно, что Хёнджин знает, а что нет. Не хочется подставить Сони или поставить в неловкое положение. — А зачитай мне что-нибудь, — Хван удивлён, что эта просьба не прозвучала ранее. — Приходи на моё выступление и там всё увидишь, — улыбается Хёнджин, — Феликс, раз уж у нас день открытий, у меня есть ещё один вопрос. В каких отношениях ты с краской для волос?

***

      Хёнджин заходит в класс под шокированные взгляды. Длинные, почти доходящие до плеч волосы окрашены в тёмно-каштановый цвет. Все привыкли к тому, что Хван выглядит как самый настоящий Принц со светлыми длинными волосами в светлой одежде, но, видимо, и Принцу может захотеться перемен. Джинни более чем доволен своим преображением, хоть это и стоило ему кучи убитых нервных клеток. Потому что Феликс выглядел чересчур уверенно с краской в руках, но стоит напомнить, что столь же уверенно мгновениями раньше он стоял и со сгоревшим рисом. Сердце Хёнджина тревожно билось, когда он стал смывать краску, а смотреться в зеркало было попросту страшно. Но Феликс справился отлично: цвет лёг равномерно, без всяких градиентов и прядей более или менее тёмных цветов. — Принц? Что за бунт на корабле? — шокированно спрашивает Минхо, когда Хёнджин тяжело опустился на соседний стул. — Принцам тоже может захотеться перемен, — улыбается Хван. — Так ты больше не блондинка? — грустно улыбается Ли. — Теперь брюнетка, — смеётся Хёнджин, — даже не скажешь, что мне идёт и что я красавчик? — Ты прав, не скажу, — Минхо отворачивается и берёт в руки блокнот для рисования. — Ты такой ледышка, нет, целая ледяная глыба, — бурчит Джинни.       Хёнджин краем глаза смотрит за плечо Минхо и видит, как Ли прорисовывает знакомые глаза. А после того, как он старательно поставил точку под правым глазом в качестве родинки, сомнений не осталось: Ли Минхо рисует самого Хёнджина.       Сам Минхо не знает, как так получилось, что на чистом листе бумаге появилось лицо Хёнджина. Он не думал, но рука продолжала переносить знакомые красивые черты. И почему-то хотелось нарисовать аккуратнее, красивее, наиболее схоже, совсем не так, как он обычно рисует. Ли очень удивляется, когда замечает поразительную схожесть между рисунком и самим Принцем. Минхо удивляется не своим хорошим художественным навыкам, а тому, что он смог так чётко нарисовать Джинни, даже ни разу не посмотрев на натурщика, рисуя полностью по памяти. — Я схожу с ума, — Минхо бессильно ложится на парту и зарывается пальцами в отросшие смоляные волосы.

***

— Наша тема звучит так: «Влияние социума на подростка», — начал представлять проект Хёнджин, — на эту тему разговаривать можно, безусловно, долго, однако мы выбрали главные аспекты этой обширной темы. Одной из которых является потеря индивидуальности в сети и в результате проведения времени в сетевом пространстве. Интернет и общество ежедневно вешают на нас ярлыки, говорят, кем нам быть, а кем быть не стоит, нам навязывают стандарты и стереотипы, тем самым заставляя себя менять. — Отсюда вытекает вторая проблема. Как часто, общаясь с человеком, вы задумываетесь о том, задели ли вы чьи-то чувства? Вы можете написать абсолютно безобидную фразу, а кто-нибудь, возможно, целый день крутит её в голове и медленно сходит с ума. В наше время нередкое явление, когда целые толпы накидываются на человека, чьё мнение отличается от мнения большинства… Вы не думаете о других людях, в следствии в сети Интернет становится всё более опасно. Очень большой процент суицида идёт от давления общества и буллинга. Нужно думать, что говорите, потому что у всех разное «больно», разное «страшно», разное «красиво», — продолжает Минхо, а Хёнджин невольно заслушивается, как же редко можно услышать такую длинную речь от него. — И проблема, на которую мы хотим обратить особое внимание. Проблема, с которой нам всем нужно бороться, начиная с себя, — это то, что мы проводим в интернете слишком много времени. Мы отдаём предпочтение виртуальному общению, а не живому, — Хёнджин ловит на себе заинтересованный взгляд одноклассников, — и однажды… Однажды ты проснёшься, посмотришь вокруг себя и поймёшь очень жестокую вещь: жизнь прошла мимо тебя. Живи, пока другие существуют, делай, пока другие планируют, и стремись, пока другие мечтают. Интернет очень полезная вещь, которая совсем недавно была на грани фантастики, давайте использовать его с пользой и в меру.       Минхо подошёл к учителю Чха и сдал папку с самим проектом. Хёнджину кажется, что их слова ни на кого не повлияли, да и впечатления не произвели. Одноклассников больше смутило то, как уверенно говорил Минхо и как же эти двое смогли так хорошо сработаться.       Если честно, то Хёнджин сам в шоке, но после сдачи проекта почему-то стало очень легко. — По-моему мы неплохо справились, — поговаривает Минхо шепотом. — Да! Мы почти команда, — Хван протянул ему руку, чтобы тот дал «пять», но Ли раздражённо усмехнулся, что заставило Хёнджина стушеваться и опустить руку.       Минхо ещё раз мимолётно посмотрел на Хёнджина и продолжил рисовать.

***

— Минхо, я хотел отблагодарить тебя за то, что ты приютил меня. И не смог придумать ничего лучше, чем приготовить что-нибудь самому, — Хёнджин очень нервничает и протягивает Минхо контейнер со старательно приготовленным обедом. — Спасибо, ты умеешь готовить? — спрашивает Ли, подозрительно смотря на Хвана. — Вообще-то нет, но мы с Феликсом старались, — Хёнджину настолько стыдно, что он готов выхватить этот чёртов контейнер и убежать. — Я отравлюсь? — Не должен, — Хёнджин уже совсем не уверен и теперь переживает, что в самом деле убьёт Ли. «Нужно было лекарство для желудка взять», — проносится у него в голове.       Минхо открывает контейнер и берёт палочки, предложенные в столовой. На эту пару очень странно поглядывают их одноклассники, но пока что это их не волнует.       Минхо берёт рис с овощами в рот и жуёт, пробуя на вкус. — Очень даже неплохо, ты молодец, — улыбается Минхо и берёт ещё. Хёнджин радостно улыбается и облегчённо выдыхает, видя с каким аппетитом ест Ли. — Мне пора к Феликсу, он уже обзвонился, спасибо ещё раз, — солнечно улыбается Хёнджин и вылетает из столовой, горя от неловкости.       А Минхо так же тепло улыбается в ответ уже ушедшему Хёнджину и хочет уже выплюнуть этот ужасный подгоревший рис с пересоленными овощами, но продолжает есть.       Почему? Потому что это приготовил Принц. Сам. И в подтверждение тому пальцы, обклеенные пластырями. Он старался ради него, и у Минхо рука не поднимается выкинуть это. Отравится, но доест. — Я точно с ума сошёл, — выносит вердикт Ли, выходя со столовой под заинтересованные взгляды.

***

      В кафе, как всегда, немноголюдно. Человек семь или восемь. Каждый погружен в свои мысли. Здесь всё так же пахнет кофе и книгами, здесь всё так же тепло и уютно, здесь всё так же с замученным видом варит кофе Минхо. — Один эспрессо, пожалуйста, — воркует откуда-то знакомый голос, и Минхо поднимает голову. — Неожиданно, — Ли удивлённо смотрит на Сану. Мало того, что он удивлён увидеть её в этом кафе, так ещё и кофе она заказала один из самых крепких в меню. — Здравствуй, Минхо, — девушка солнечно улыбается и поправляет широкую рубашку яркого жёлтого цвета, что забавно смотрится с фиолетовыми волосами, — Луна должна вскоре родить, держу в курсе будущего родителя. — Хорошо, я оставил тебе номер, позвони, когда это произойдёт, и через пару недель заберу котят себе. Кофе скоро будет готов, можешь занять место.       Сана осмотрела кафе и села за один из ближайших к барной стойке столик. Она достала альбом для рисования и пару карандашей. Девушка осмотрелась вокруг и заметила человека, которого определённо захотелось нарисовать. Это девушка, которая сидела за одним из самых дальних столиков. Она очень строго одета, волосы собраны в пучок, а лицо очень сконцентрировано на том, что она внимательно читает.       Сана забрала кофе и начала рисунок. Штришок за штрихом, и медленно на бумаге стал появляться силуэт, который со временем стал приобретать более чёткие формы, а после у этого силуэта появились очертания глаз, носа и пухлых губ. Эта девушка очень привлекла внимание Саны, настолько, что она не заметила, как на неё пристально смотрят в ответ долгие пару минут. Сана подскочила на месте, когда встретилась с девушкой взглядом, и ,очень смущаясь, собрала вещи в рюкзак, который звенел из-за количества цветных значков на нём, после спешно покинув кафе, попрощавшись с Минхо. — Ты знаком с ней? Я видела, что вы общались, — спрашивает Чеён, подойдя к Минхо. — Да, — как всегда многословно от Минхо. — Кто это, если не секрет? — Розэ вздыхает, зная о том, что из Ли всё вытягивать нужно. — Мы помогали бабушке, и это её внучка, — коротко отвечает Ли, продолжая протирать ложки. — И почему не мы к ней пошли, она мне очень понравилась, — мечтательно произносит Чеён. — Она переводится к нам в школу, — тихо бурчит Минхо, — а теперь проваливай и не мешай мне работать. — Вот почему ты такой грубиян? Как Джинни только тебя терпит? — обиженно ворчит Розэ и возвращается на своё место, всё ещё думая о девушке, что встретила здесь.

***

      Джисон сидит в углу комнаты в огромных наушниках. Они заглушают крики, звук бьющейся посуды, удары, и всё это стихает. Музыка помогает глушить ему боль. Своими битами, голосами и аккордами залечивая раны, которые вскоре вновь раскроются и начнут кровоточить. Всю свою боль Хан выносит на бумагу, старательно подбирая слова и рифму так, чтобы его точно поняли, чтобы его услышали и помогли наконец-то. Но люди читают между строк и чаще всего игнорируют мольбу, открытые крики.       Комната выглядит убого. Обшарпанные стены, потолок с разводами, дряхлый пол со скрипящими досками, кровать старая и очень сильно скрипит, а пружины её впиваются в кожу. В комнате, как и во всем доме, очень холодно, что никак не придаёт уюта. Только Джисон не мирится с этим, он вешает огоньки, фотографии, которые родители в порывах гнева обрывают, но он склеивает и вешает снова. На столе кучи листов, исписанных и исчирканных вдоль и поперёк, пара грязных кружек, в которых был кофе, дополняют атмосферу.       Джисон подавляет паническую атаку, которая норовит произойти, если он не покинет это место. Но находиться здесь просто невозможно, а выйти страшно.       Хан снимает наушники и вешает их на шею, пряча старенький, побитый телефон в карман, и подходит к двери под сопровождением скрипящих досок. — Где ты достала деньги на дозу, я ещё раз спрашиваю?! — раздаётся крик из соседней комнаты. — Тебя не должно это волновать, идиот, — истерический смех психически нездорового человека под действием наркотиков добавляет атмосфере напряжения.       Джисон выходит из комнаты и ускоряет шаг, направляясь к двери. — Сынок! — голос сзади, и Хани тихо выругался себе под нос. — Я хоть раз могу целым выйти от них? — шипит Джисон, выходя из подъезда.       Он садится на ближайшую лавку и зажимает царапину на ноге, которая сильно кровоточит. — Чёрт, ненавижу их, — Хан еле сдерживается, чтобы не зарыдать в голос. — Держи, так стерильнее, не занесёшь заразу, — слышит Джисон голос.       Рядом с ним стоит парень примерно его возраста, только одетого очень дорого. Незнакомец протягивает бинт и пластырь совершенно без эмоций, просто протягивает. — Спасибо, — Хан принимает медикаменты, потому что выбирать не приходится.       Парень кивнул и пошёл дальше как ни в чём не бывало.       Джисон удивлённо смотрит в след удаляющейся фигуре и думает о том, что если бы этот парень был чуть пообщительнее, то он бы хотел поговорить с ним. Честно говоря, Хан очень хочет поговорить с кем-нибудь, но ему стыдно, попросту стыдно за свои проблемы. Поэтому он предпочитает прятать свою боль очень надёжно. За натянутой улыбкой и напускной грубостью не видно боль.       Боль прожигает насквозь, убивая личность, а он лишь по-дурацки улыбается, чтобы никто не заметил, что он от этой боли умирает.