Haptophobia

      Мягкий свет проникает через небольшое окошко и обрамляет всю комнату своими лучами. В ещё тёплом камине догорают угли и испускают тонкий аромат свечи на столе. На большой кровати из тёмного дерева на таком же белом постельном белье лежат два крепко связанных между собой тела. Минхо лежит на боку, прижимаясь к спине Хёнджина, прижимая того крепко-накрепко к себе. Они тихо мирно сопят, дыша друг другом, наслаждаясь теплом. Хёнджин открывает сначала один глаз, потом другой и поворачивается в тёплых объятиях. — Доброе утро, — смеётся Джинни, видя, что Минхо уже тоже не спит. — Принц, вы как честный муж теперь просто обязаны жениться на мне! — восклицает Ли. — Ты всю ночь прижимался ко мне своей прекрасной пятой точкой. И ты не подумай, мне всё нравится, но я не железный и это может привести к интересным последствиям. — А может, я и добиваюсь этих последствий, — смеётся Хёнджин и резко выворачивается из чужих объятий.       Минхо поймал Джинни за локоть и посадил к себе на колени. Они сидят так молча уже, кажется, целую вечность. Минхо, оперевшись на подушки, а Хёнджин на манер обезьянки у него на коленях. — О чём ты говорил? — мягко спрашивает Минхо. — Когда? — самое время строить из себя дурачка. — Хёнджин, — строго говорит Минхо. — Я не уверен в том, о чём говорил, — опускает подбородок на плечо Минхо Хван. — Хорошо, Принц.       Мир и покой этой идиллии нарушает резко открытая дверь. И громкий бас: — Подъём, голубки, хорош миловаться, пора завтракать, — Феликс зашёл в комнату и резко остановился. — Батюшки, вы что, уже того? — резко спрашивает Чеён, зайдя за Феликсом и увидев эту провокационную позу. — Ликс, где моя сотка? — Чего? — выкрикивает Хёнджин, поворачиваясь к Чеён. — Не ёрзай, я тебя умоляю, — поднимает глаза к небу Минхо. — Я сказала, что Минхо оприходует Джинни на курорте, Феликс сказал, что после, — поясняет Розэ. — Феликс, не давай ей сотку, — смеётся Хёнджин, смотря на Минхо. — Ещё не вечер, Принц, — смеётся Ли, мягко сталкивая Джинни на кровать, — позвольте откланяться. Он мне проблем наёрзал.       Минхо ушёл в душ, а Чеён с Феликсом подлетели к Джинни, снимая куртки. — Рассказывай! — в один голос проговорили друзья. — Да нечего рассказывать! — кричит Хёнджин. — Кто в этом виноват? Кто морозится? — не унимается Чеён. — Ставлю ставки, что это Джинни, у Минхо вон уже пар из ушей идёт, — Феликсу не дал договорить удар подушкой по голове.       Не понятно, как такой разговор мог перерасти в бой подушками. Но когда Минхо наконец-то вышёл, то застал ребят не в самом приглядном виде, в окружении подушек и перевернутой кровати. Все красные и растрёпанные, особенно Чеён с наэлектризованными волосами. — Вы что с моим Принцем сделали, ироды? — в шоке спрашивает Минхо, смотря на растрёпанного и очень красного Хёнджина, что сейчас так тяжело дышит. — Ничего, впрочем, как и ты! — крикнула Чеён и, схватив куртку, убежала, пока Минхо её не убил. — Ким Чеён, я тебя в сугробе похороню, так, что даже с собаками не найдут! — орёт Минхо ей вслед.

***

      Горнолыжный курорт — это звучит весело и захватывающе, когда ты умеешь кататься хотя бы на чём-то кроме своей задницы. На улице морозно, снег хрустит под ногами и красиво блестит на ярком солнце. С места склона доносятся крики, вопли и счастливый смех. Никто здесь не претендует на звание мастеров спорта, каждый просто отдыхает душой, выпускает свою энергию наружу и просто дышит свободой. — Парочки здесь разделились на несколько чётко видных типов, — начинает свой воображаемый блог Чеён, — вот, мы наблюдаем первый из них.       Чан натягивает на Чонина шапку и повязывает шарф, пока тот виновато смотрит вниз. — Ну сколько раз я тебе говорил, Нини, твоё здоровье важнее всего. Ты просто прекрасен и в шапке, и без, но сейчас я предпочитаю, что бы ты был в тепле, хорошо? — заканчивает свои нотации Крис, кутая надутого Чонина. — Честное слово, как мамочка, — ворчит Чонин. — Бери выше — папочка, — смеётся Чан и тащит Нини к горке. — Это простейшие представители парочек в данном месте, если повернёте голову налево, то увидите второй тип, — смеётся Розэ.       Феликс старательно учит Чанбина стоять на сноуборде, но что-то идёт не так и они просто падают в снег вдвоём. — Если бы тут никого больше не было, то я бы тебя поцеловал, — мечтательно тянет Со, лежа в снегу. — Если бы да кабы, все хороши на словах, — ворчит Феликс и счастливо смеётся, когда чувствует тёплый поцелуй на щеке, которая усыпана пятнами веснушек. — А есть просто… — Чеён задумалась, смотря в сторону скептическим взглядом. — Вези меня, большая черепаха! — кричит Минхо, сидя в санках и счастливо мотая ногами.       Хёнджин старательно тянет санки, которые отказываются ехать из-за не очень хорошей физической подготовки Джинни. — Я здесь Принц, это меня должны катать, — хнычет Хван, пытаясь подтолкнуть средство передвижения. — Кати давай, быстрее, — властно приказал Минхо, поднимая голову к небу. — Ты знаешь, кто ты? — Доминант, — хитро улыбается Минхо. — Ты не доминант, ты эксплуататор, — жалобно тянет Хёнджин, из последних сил потянув верёвочку. — Называй как хочешь! Принц! — вскрикнул Минхо, когда Хёнджин оказался в снегу из-за того, что верёвочка оторвалась.       Джинни тихо лежит и не двигается, старательно пряча улыбку, слыша, как быстро движется к нему Хо. — С тобой всё нормально, нигде не болит? — подскакивает Ли. — Доминант, да? — смеётся Хёнджин, поднимаясь со снега. — Я испугался, идиот! — Потому что любишь меня? — хитро ухмыльнулся Хван. — Не люблю, ненавижу меньше всех, — проворчал Минхо.       За всем этим со стороны наблюдают два человека, и им нет дела до смеха и суеты. Сынмин сидит на лавочке, погруженный в сюжет книги, а Джисону достаточно просто сидеть рядом. — Родители Феликса выделили нам деньги, когда приедем, то отправим мать в лечебницу, — улыбается Джисон, смотря в экран телефона. — Это хорошо, давно она так? — спрашивает Ким, отрываясь от книги, а Джисон убирает телефон в карман и поворачивается к Сынмину. — Я и не помню её в нормальном состоянии. Когда был совсем маленьким, наверное, она уже лечилась, когда мне было девять. Тогда мать попыталась вколоть что-то и мне, отец вовремя пришёл, тогда и я, и мать отгребли, — тревожно улыбнулся Джисон. — Надолго её не хватило, быстро сорвалась. Если сейчас дело выиграет Феликс, точнее, родители Чанбина, то нам выплатят неплохую компенсацию. — Это хорошо, что-то в доме хотите сделать? — спрашивает Сынмин, вкладывая закладку в книгу, что означает, что в беседе он уже заинтересован. — Для начала отопление и дом утеплить, не очень уютно спать при минусовой температуре зимой, — ёжится Хан, — да и в принципе ремонт нужен. Ещё отцу долги отдать нужно. — А я жалуюсь на свою жизнь, — упирается взглядом в свою обувь Сынмин. — Все мы не без проблем. Только вот почва под ногами у всех разная: кто-то падает от самого простого, кто-то стоит до последнего. Есть люди, смотря на которых не понимаешь, как они вообще до сих пор стоят. Ещё и опора рядом важна. Есть до глубины души одинокие люди, которые отталкивают общество, потому что слишком уж часто им делали больно, — Сони не думает о том, что говорит, он просто говорит, а Сынмин просто слушает.       Слушает и не понимает, откуда подросток шестнадцати лет может знать столько о жизни.

***

      Яркий костёр пылает языками пламени, даря тепло и тихий уют. Запах костра, тяжёлого дыма и мелких искр. Ещё языческие боги считали, что с огнём никто и ничто в этом мире не смогут совладать. Вокруг большого костра, что горит на холодном снегу, сидят ученики. Все совершенно разные, но объединённые мыслью согреться, мыслью о том, что это место станет местом их духовного объединения. Джисон сидит с гитарой и играет какую-то незамысловатую мелодию. Своей лёгкостью и простотой она цепляет до глубины души, а тихий хор из голосов учащихся только добавляет красок ценности момента. — И стоя на самом берегу, я думаю только о том, что без тебя пойду ко дну…       На звёздном небе луна, полная луна, что освещает дороги, которая заставляет снег блестеть не хуже, чем на ярком, тёплом солнце. Никогда не задумывались о том, что луна не светится? Она отражает солнечный свет. И даже в этом люди умудряются находить мораль.       Минхо крепко сжимает ладонь Хёнджина, которая на ощупь уже холоднее, чем лед. Ли достает из кармана варежки и натягивает на холодные озябшие пальцы, по которым сразу же разливается тепло. Они сидят, тихо покачиваясь под мелодию Джисона в полной ночи вокруг. — В османских странах правители очень любили сравнивать своих любимых с луной, — говорит Минхо Хёнджину, стоя на крыльце своего домика, разглядывая эту самую луну. — Моя луна, так и говорили? — Да, говорили ещё: душа моя, мой свет очей, моя госпожа, миледи. Никаких зайчиков и котёнков, — спокойно проговаривает Минхо, смотря на «свет очей своих». — Ты законченный романтик, знал? — смеётся Хёнджин. — Возможно, я всегда был таким, просто из-за общества пришлось измениться, я слишком долго ждал, пока мою кромку льда кто-то растопит. Хотя бы попробует, — грустно улыбнулся Минхо. — Минхо? А если я тебе предложу записаться к психологу? И мы окончательно поборем твои проблемы вместе? — Джинни давно носит этот план в себе, но ему слишком страшно, что Минхо остро отреагирует и испугается. — Давай, Принц, пришло время её отпустить, — Ли подставляет лицо под свет холодной, такой далёкой Луны. — Хорошо, один вопрос отпал, — неловко смеётся Хван, поглядывая на Минхо. — Каков второй? — Я всё ещё не уверен, — заминается Джинни. — Ты можешь свободно сказать и спросить всё, что угодно. Но если это как-то нарушает твой комфорт, то лучше не нужно, — тепло улыбнулся Минхо, зарываясь длинными пальцами в волосы Хвана. — Всё в порядке, помнишь утренний разговор? — резко спрашивает Джинни, а Минхо замирает и медленно кивает. — Так вот…       Хёнджин подошёл к Ли вплотную и тихо, на самое ушко прошептал то, чего Минхо никак не ожидал услышать. То, что останется только между ними. Он надеялся и даже подготовился, но не ждал. — Это очень серьёзный шаг, ты уверен? — спрашивает Хо, заглядывая в любимые омуты глаз. — Только если всё получится, всё-таки опыта… — Джинни явно неловко это всё говорить, поэтому щёки его покрываются румянцем. — Нам нужны только страсть и любовь, — улыбнулся Минхо, оглаживая красные щёки, — идём ко всем? Ты совсем замёрз.       Хёнджин находит ладошку Минхо, и они начинают своё движение в сторону коллектива. Почти все с восхищением и некоторой завистью посматривали в их сторону. То, как они тонут друг в друге, и то, как они не замечают никого, кроме друг друга, достойно всего в этом прогнившем фальшью мире…

***

      Когда за окном наступает уже глубокая ночь, Хёнджин с Минхо возвращаются в свой домик. В это уютное и очень тёплое место, что служит им домом вот уже второй день. У каждого на душе немного тревожно, но томное ожидание предстоящей ночи разливается по телу, оседая на кончиках пальцев. Хёнджин очень чётко сказал сегодня Минхо, чего конкретно он хочет, и именно из-за этого теперь так тепло и трепетно на душе. Минхо же идёт весь как на иголках, он очень хочет этого, но теперь тревога накрывает с головой, что аж живот сводит.       В комнате тепло и темно, Минхо не включает свет, а только подключает огоньки и в ожидании садится на кровать. Хёнджин ушёл в душ, и что-то подсказывает, что сам он переживает не меньше, чем Ли.       Минхо встаёт с кровати и решает расстелить её, затем думает, не будет ли это слишком пафосно, и даже подумывает застелить её обратно.       Он зажигает свечи и открывает шторы, думая, что лунный свет очень кстати, но в Ли проснулся параноик, и он завесил их обратно.       В последний момент Минхо понимает, что не достал самое важное, и направился к своей сумке на трясущихся ногах. — Мы что, реально решили сделать это? — шепчет Хо и не верит себе.       Он тихо расстёгивает сумку и достаёт оттуда баночку смазки и презервативы, которые покупал краснея и белея на кассе, абсолютно не понимая, чем нужно руководствоваться, выбирая размер. Идти к отцу было стыдно, к консультанту ещё более стыдно, не мог же он подойти и сказать: —Здрасте, не подскажете размер контрацептива, если на линейке 17 сантиметров.       Так что ли? Поэтому он что? Правильно — загуглил. Минхо услышал, что вода в соседней комнате перестала течь, и поэтому он поспешил спрятать свои боевые припасы, чтобы Хван не смущался раньше времени. — Хо, не переживай ты так, всё будет в порядке, — тепло улыбается Хёнджин. — С тобой, может, и да, а вот со мной я теперь не уверен, — хнычет Минхо и убегает в ванную.       Хёнджин не совсем понимает, что именно Минхо имел в виду, но надеется, что в душе он охладит свою голову и они смогут поговорить. Хёнджин сел на кровать и выжидающе поглядывает на дверь. Ему просто не верится, что вот сейчас произойдёт что-то такое…       Джинни давится слюной и с широко распахнутыми глазами смотрит на Ли. Почему? Потому что это Ли Минхо, который решил выйти в одном полотенце на бёдрах. — Актив мечты, — смеётся Хёнджин на кровати. — Мне всегда хотелось попробовать сделать, как в фильмах. Подожди, актив? — шокированно смотрит Минхо на Джинни. — Ну да, не я же актив, — теперь Хёнджин понимает причину стресса Минхо и хочется обнять этого перепуганного котёнка. Сам придумал, сам переживает. — Да, но ты же, — Минхо замялся, — гетеро вроде бы себя считал, вот я и подумал, что в таком случае снизу могу быть и я. — Минхо, я вообще-то говорил, что не отношу себя ни к какой ориентации, и я тоже на роль пассива готовился, — бурчит Хёнджин. — Готовился? — Морально. — Так… — Минхо выжидающе стоит в дверях, неловко переминаясь, теперь переживая ещё больше.       Неловкая тишина и только шум мыслей в головах. Именно так, наверное, и должно быть в первый раз? — Иди сюда, — смеётся Хёнджин и тянет руки к Минхо.       Ли неуверенно идёт к Джинни, чувствуя себя странно из-за того, насколько комфортно ему перед Хёнджином, будучи почти голым. Хо подошёл к Хвану вплотную и выжидающе посмотрел ему в глаза. — Давай договоримся так: сегодня сверху будешь ты, а дальше разберёмся, — улыбается Хёнджин и тянет Минхо к себе на колени. — Какой-то я неправильный актив, — бурчит Ли, ёрзая на коленях Хвана. — А ты избавься от стереотипов в своей голове, и давай расслабимся наконец-то, а то точно ничего не выйдет, — смеётся Хёнджин и, обхватив Минхо за шею, потянулся к любимым губам.       Минхо довольно улыбается и тянется на встречу, немного меняя траекторию. Он переворачивает их, меняя местами, с ухмылкой прижимая Джинни к кровати. Тот улыбнулся, поняв, что его Минхо вернулся. — Пообещай мне, что ты сразу же скажешь, если что-то не так, — серьёзно говорит Минхо, пока может здраво соображать.       Хёнджин лишь кивнул и опять потянулся к губам Хо, но тот, кажется, ответом очень недоволен. — Скажи вслух. Мне нужно чёткое подтверждение, что если тебе что-то не понравится, будет больно, неприятно, да даже если ты просто передумаешь, то ты скажешь, и я обещаю, что мы сразу же прервёмся и без каких-либо обид ляжем спать. Я не хочу тебя насиловать, — всё так же серьёзно предупреждает Минхо, показывая, что для него это очень важно. — Я обещаю, — говорит Хёнджин, смотря в глаза Минхо. — Тогда спрашиваю последний раз: ты уверен? — Да! Да, я уверен абсолютно точно, что доверяю свою задницу Ли Минхо, — улыбается Хёнджин. — Давай просто покажем друг другу любовь, — улыбается Минхо. (Re — Liquid Mirror, если не сложно, лучше включить на фон)       Он мягко опускает Джинни на кровать и проводит по всему телу руками, успокаивая. Минхо опускается к шее, оставляя мягкие поцелуи, которые можно сравнить только с лепестками ароматной сакуры, что опускаются на пыльную дорогу. Хёнджин дрожит в его руках, и дрожь эта от трепета и счастья, от того, что он в сильных тёплых руках, что так мягко и тепло к нему касаются, что оглаживают и сминают. Он теряется в чувствах от тёплых губ, что ласкают и расслабляют, дарят тепло и надежду. Чувство покоя, спокойствия, тёплого дома, чувство нужности — все те чувства, которых Хёнджин никогда не испытывал.       Джинни не замечает, как оказывается в одном белье, он плавится в тёплых руках, он тонет в касаниях, задыхается от чувств. Минхо не отрывается от него ни на секунду, не отступает ни на шаг, дарует чувство уверенности и того необходимого тепла.       Хёнджин оказывается уже совершенно без одежды настолько же незаметно для него, насколько незаметно он полюбил этого человека. Он стыдливо пытается прикрыться, сводя колени, однако мягкая улыбка на губах напротив и нежные комплименты позволяют расслабиться. Разнеженный и обласканный Хёнджин мечется по белым простыням, теряясь в ощущениях. Совсем расслабляется юное тело в крепких руках. В руках, что забыли, что такое чужое тепло, что такое любовь, что такое забота, скользят по бархату кожи, и хочется этого человека под сердце засунуть, носить в себе вечно. Юношеская любовь такая трепетная и нежная, что даже в этот момент выглядит непорочной и чистой.       Джинни хочется отдать это всё тепло, что он получил от Минхо, поэтому плавно меняет их местами. Хван огладил лицо и острые скулы Ли, и казалось бы, столько всего под ним, а он любуется лицом, любуется глазами. — Ты говорил, что не романтик, тогда романтиком побуду я, — улыбается Хенджин, стягивая полотенце с Ли. — Я хочу, чтобы ты знал, что ты самый сильный человек в моей жизни, — поцелуй на губе. — Ты смог победить в войне с собой. Ты смог заново полюбить, ты смог открыть сердце этому миру, ты смог перестать скрывать чувства за кромкой льда, ты снял маску. Ты весь мой мир, нет… Этого понятия недостаточно, — Хёнджин покрывает грудь, руки, плечи тёплыми поцелуями.       На юном теле скачут тени, отражаясь от пламени свечей, он мягко улыбается и кивает. Минхо сразу понимает, что нужно делать и как поступать. Они вновь меняются местами, и только так Хёнджин чувствует себя под защитой. Минхо своей крепкой спиной словно закрывает его от всех бед, от всех гнусных слов. Хёнджин отдаётся чувствам и теряется в ощущениях, поджимает пальцы на ногах и закидывает голову назад. Минхо рассматривает это как возможность оставить россыпь поцелуев на открытой шее, и нет, он не оставляет засосов. Оставить любой след на теле его Принца — это преступление. Это шаг против своей природы. Он будет любой синяк покрывать поцелуями, лечить, но никак не оставлять.       Пальцы, что двигаются в чужом теле, готовя это тело для себя, трясутся, боясь причинить боль, боясь навредить из-за незнания, как правильно. И тело, что движется в ответ, так же мелко дрожит, медленно подстраивается под ритм, постепенно расслабляясь. И кажется, что больше ничего в этом мире не движется. И кажется, что в мире и вовсе больше никого нет. — Джинни, скажи мне, что ты будешь в порядке, — шепчет Минхо, выдавливая лубрикант на ладонь. — Я буду в порядке, никогда не чувствовал себя так защищённо, как с тобой, я доверяю тебе, — шепчет Хёнджин.       Минхо находит чужую ладонь и крепко сжимает, находит чужие губы и шепчет прямо в них словно мантру: — Помни, что мы в любой момент можем это прекратить. Секс — это не обязательно, это просто этап. Не терпи боль, хорошо? — Обещаю.       И это «обещаю» разбивается о стены с громким вскриком и широко распахнутыми глазами после осторожного медленного толчка. — Принц? — испуганно спрашивает Минхо, ища на лице отблески хоть какой-то боли. — Всё хорошо, Хо. Правда, хорошо, — улыбается Хёнджин, оглаживая красные щёки, — всё просто прекрасно. Я ощущаю тебя так, как не ощущал никогда ранее. — Словно один организм, — добавляет Минхо, мягко толкаясь глубже.       Мысли в голове Хёнджина перебивают одна другую. Минхо в нём, они действительно это сделали. Лёгкая боль, граничащая с чувством чего-то нового, и чувство растерянности от незнания, что делать дальше. Минхо начинает движение, и по щеке Хёнджина стекает слеза, а за ней вторая и третья. Чувства бьют через край, заставляют в них же задыхаться, в них тонуть, в них теряться. — Принц? Джинни, господи, прости. Что не так? Я сделал больно? Мне остановиться? Не молчи, прошу, — после тёплых слов и слов заботы слёзы Хёнджина стекают новым потоком. — Мне слишком хорошо, настолько, что чувства не помещаются, это так по-детски, — Джинни поднимает глаза к потолку и часто моргает, чувствуя, как чужие губы собирают его слёзы, как драгоценные жемчужины. — Я не могу поверить, что ты это сделал. Заставил меня снова почувствовать, — шепчет Минхо куда-то в шею, — я испугался, что недостаточно подготовил тебя. Я могу продолжить?       В ответ лишь уверенный кивок, потому что горло Хёнджина сдавлено от чувств и слёз. — Хорошо, не молчи только, — улыбнулся Минхо, оглаживая светлые плечи Хвана. На смятых постелях, что белого цвета, Тонут друг в друге два человека. Казалось бы, в теле тонуть невозможно, Казалось, любить настолько же сложно. Тепло отдавая, своё не теряет Сердце своё ему чутко вверяет и тихо шепчет на ушко, мурча: «Совсем погасну я без тебя». Нельзя человека настолько любить Любя, только так и себя не губить. На смятых постелях, что белого цвета, Нитью повязаны два человека. На святой постели, что белого цвета любят друг друга два человека.       Они окончательно потерялись друг в друге, ощущая себя выше, чем небо, глубже, чем дно океана, легче, чем ветер…       Один двигается тягуче медленно и плавно, так, словно под ним самый тонкий хрусталь. Другой прижимается крепче, несмело стонет, царапает спину и жмётся покрепче к плечу, словно человек над ним его крепость. Минхо не ставит засосов — он целует в макушку, он не пытается сравнять Хёнджина с матрасом — он заставляет парить над ним. Минхо совсем забывает о своём наслаждении, постоянно следя за эмоциями на чужом лице и замечая только то, как мечется чужое, но родное тело по кровати, теряясь в ощущениях, не зная, куда эти чувства деть. Зато Хёнджин думает больше о чувствах Минхо, отдавая всего себя. Вот так они и погружаются в финал своей неги, думая только друг о друге и только о комфорте друг друга.       Джинни прижимается к тёплому телу и не желает отпускать. А за окном луна и звёзды… — С размером презерватива я всё же угадал, — смеётся Минхо, прижимая к себе уставшее сонное тело. — Ли Минхо, ты такой Минхо, — шепчет в ответ Хёнджин. — Я не хотел говорить это в процессе, чтобы нельзя было скинуть на эмоции, — шепчет Минхо, — но… Я люблю тебя, мой Принц. — Я тоже люблю тебя, больше не ледышка, теперь для меня ты самое пылкое пламя, — отвечает Хёнджин, кладя голову на плечо Ли. — Только для тебя.       А за окном луна и звёзды…