Время сеанса изменить нельзя

      Кацуки проснулся немного раньше обычного. У него было важное дело, а если быть точнее, то парень собирался пойти в салон, чтобы ему сделали пирсинг языка.       Стоя перед зеркалом, он рассматривал слегка потрепанного себя. Чёрная майка и тёмно-синие джинсы хорошо подчёркивали в меру накаченную фигуру и не скрывали почти полностью забитый рукав, начинающийся на правом плече и замысловатыми узорами спускающийся к кисти.       Блондинистые непослушные волосы, по которым Бакуго провёл расчёской в попытке пригладить — после сна они продолжали стоять «ёжиком». На острой скуле красовалась ссадина от недавней стычки, которую, если бы не дрянной характер парня, можно было бы избежать. Кацуки слегка подвёл черным карандашом красные, не от бессонной ночи, а от природного пигмента радужки, глаза — профессиональная привычка, что сделаешь.       Ещё когда он учился в старших классах, в школу пришли агенты популярного в то время журнала. Они искали брутального парня с не слишком выделяющейся внешностью. Проведя опрос среди девушек, скауты выяснили, что тем самым подростком является Кацуки. Тот сначала отказывался, мол, он не пижон, чтобы сниматься в журналах, но узнав, что за это платят хорошие деньги Бакуго согласился, на тот момент они были совсем не лишними.       Первая съёмка прошла не совсем гладко. Кацуки бесился, пока визажисты пытались нанести на него макияж. Лишь после долгих уговоров, скрепя сердцем подросток согласился. Несмотря на это, кадры получились очень хорошими. Тогда и начали поступать предложения сняться в том или ином журнале. Хотя это и не было основным источником дохода. Всё же семья Бакуго владела небольшой сетью ювелирных салонов. И в сумме это давало очень хороший заработок.       Выйдя из дома, парень сел в свою машину премиум класса, подаренную Шото Тодороки. С ним он познакомился на одной из съёмок. Сначала, парни невзлюбили друг друга, но со временем у них возникла своеобразная дружба. Подколы, прозвища (порой даже слишком обидные), сарказм стали неотъемлемой частью их странной дружбы. К слову, Шото был наследником автомобильной компании.       Подъехав к тату-салону, Кацуки удивлённо поднял брови. У салона стоял мотоцикл, казалось бы, что в этом такого? Но есть одно «но». Во всем мире было выпущено всего два таких экземпляра, один из которых принадлежал Шото, второй находился в семейном гараже семьи Тодороки.       — Неужто здесь этот половинчатый или кто-то из его родственничков? — спросил Кацуки сам себя, заходя в здание.       Тату-салон был в мрачных и тёмных тонах, при входе в глаза сразу бросались висевшие на стенах фотографии пирсингов и тату, выполненных здешними мастерами. Под ними, прямо перед входом, располагался ресепшен, а по обе стороны от него находились двери ведущие к различным мастерам.       За стойкой сидела красивого вида девушка. Ярко окрашенное боб-каре аккуратно обрамляло лицо, каштановый у корней мягко переходил в нежно-розовый на концах, на фоне этих цветов чётко виднелись угольно-черные глаза, а в носу красовалось кольцо, подчёркивающее миниатюрный носик. Крайне короткие джинсовые шорты, хоть и были хороши в сочетании с кроп-топом, но для некоторых могли показаться довольно вызывающими. Увидев заходящего Бакугоу, она рассмеялась:       — Я-то надеялась, что ты больше не придёшь, Кацуки, — девушка хитро прищурила глаз.       — Слишком много хочешь, Юко, — парень подошёл к ресепшену. В этом салоне он был не первый раз. До этого, здесь ему прокалывали правое ухо и делали многочисленные тату. — Ты лучше скажи, Хейзел здесь?       Хейзел была, так сказать, личным мастером модели.       Услышав имя мастера, Юко удивлённо посмотрела на Кацуки:       — А? Ты что не знаешь?       — Что не знаю? Не тяни кота за яйца, говори, — его брови сдвинулись к переносице.       — Фи, — девушка поморщилась, — ты такой грубый. Но ладно, короче, Хейзел со своим новым мужем уехала в другой город. Перед этим она не забыла найти очень хорошего мастера, себе на замену.       — А позвонить не судьба? — парень скрестил руки у себя на груди.       — Чего ты хмуришься? Она пыталась, но ты, дурак такой, трубку не брал. А вообще, если быть серьёзным, то мастер очень хороший. Смотри, как он классно сделал мне септум! — девушка показала на кольцо в носу.       — То-то я смотрю ты на корову похожа стала, — парень усмехнулся.       — Грубиян! — Юко театрально обиделась. — Но мастер Мидория такой душка! Его веснушки просто прелесть!       — «Мидория?.. Что-то знакомое… Хотя, какое мне дело до этой фамилии».       — Он в кабинете Хейзел, так? — Кацуки уже направился к одной из дверей.       — Угу.       Зайдя, в кабинет, парень был ослеплён таким количеством света. После мрачной приёмной, казалось, что каждая вещь излучала свет. Привыкнув, он рассмотрел парня, сидящего на стуле и читающего книгу.       Услышав звук закрывающейся двери, последний обернулся и на секунду застыл в удивлении, но быстро подавив это чувство, жестом пригласил клиента сесть в кресло.       Бакуго внимательно смотрел на этого парня, пытаясь вспомнить, кого он ему напоминает. Зелёные непослушные волосы, веснушки, большие круглые очки, вся левая рука и левая часть шеи была расписана цветочным орнаментом тату. Мастер продезинфицировал руки и инструменты, затем, подойдя к Бакуго, спросил:       — Что Вы хотите проколоть?       — Язык, — Кацуки высунул свой орган вкуса.       — Отлично, — веснушчатый надел силиконовые перчатки и маску.       Мастер достал пакет с серьгами для языка из шкафчика, затем открыл и положил одну из них в специальный дезинфицирующий раствор. Далее из того же шкафчика, парень достал баночку на которой красовалась надпись «3% раствор перекиси водорода», откупорил крышку и налил необходимое количество в специальную ёмкость.       — Прополощите, пожалуйста.       Кацуки послушно выполнил просьбу.       После полоскания Мидория взял язык Кацуки двумя руками и уже ставил зажим. Было немного не приятно, но Бакуго промолчал, не хватало ещё того, чтобы мастер подумал, что ему больно.       — Сейчас, будет немного неприятно, потерпи Кацуки.       — «Что? Откуда, этот засранец знает моё имя? Я же не…» — его мысли прервала острая боль языке. Бакуго сморщил нос и нахмурил брови.       Мидория проколол язык иглой-катетером, дав Кацуки привыкнуть к боли; он укладывает язык с зажимом и выводит иглу. Модель испытывает маленькое облегчение. Дальше мастер вводит серьгу в канал и отпускает зажим:       — Вот и всё! — парень улыбнулся, а Кацуки в это время всматривался в эту улыбку. И его осенило. После того, как Бакуго разминал застывшую челюсть, он сказал:       — Здравствуй, Деку.       Услышав эти слова Изуку вздрогнул, но так же улыбнувшись, произнес:       — Ну здравствуй, Каччан. Я уж думал, ты меня не узнаешь.       — Ну, раз ты меня узнал, как только я вошёл, почему ничего не сказал? — Кацуки потирал затёкшую челюсть.       — А зачем? — Изуку поправил свои аккуратные очки.       И вправду — зачем? Зачем парню здороваться с тем, кто избивал и донимал его всё детство. Того, кем он восхищался, но его ни во что не ставили. Но с тех пор Кацуки изменился, не так сильно, но всё-таки.       — А ты помнишь, как мы познакомились, Деку? — сказал Бакуго, после неловкой паузы.       — Конечно помню, Каччан…