Глава XIII
12 июля 2021 г., 13:28
— С Изуку ведь всё в порядке? Хотя о чём я спрашиваю, этот ботан живучий, — он нервно рассмеялся. — Правда, док? Когда я смогу его увидеть?
— Нет… — хирург снял головной убор. — У молодого человека было много переломов и рваных ран. Так же у него были повреждены лёгкие, как видимо удар о руль был слишком сильным. И к тому же, потеряно много крови, привези его немного раньше или будь он пристегнут, шансов на спасение было бы больше. Примите мои соболезнования, — врач отошёл от Бакуго.
Услышав это, люди вокруг Бакуго затихли. Кто-то заплакал, кажется, это была его мать и круглоличка. Лишь Бакуго ухмыльнулся:
— Зачем ты врёшь?! — нарочито громко сказал он, чтобы это услышал доктор. — Деку жив, ведь так?! Мы обещали друг другу, что встретимся сегодня вечером! Он за этой дверью? Живой! — парень кинулся к операционной.
— Держите его! — крикнул доктор подбегая. Но это было лишнее ведь Киришима и отец Бакуго уже пытались сдерживать его.
— Кацуки, мой мальчик! — сквозь слезы выкрикнула Мицуки.
— Вы все врёте!!! — кричал, до хрипоты Кацуки. — Он жив!!! — парень бил по рукам, державших его людей, пытаясь освободиться.
— Сестра! — гаркнул врач, и, как будто ждавшая именно этого призыва, за дверью появилась женщина. — Успокоительное! Срочно! — медсестра кивнула и исчезла за дверьми.
— Эй, парень, — сказал мужчина, смотря прямо в глаза, Бакуго. — Перед тем, как вести его в дополнительный наркоз, он очнулся и сказал, что любит тебя. Ты ведь, Кач-чан? — внезапно Бакуго успокоился и тоже стал смотреть в глаза доктору. — Он любит тебя. И даже если рядом с нами уже нет тех, кто любит нас, мы должны жить, ради них, слышишь?
— Отпустите меня! — он грубо растолкал державших его людей. — Я успокоился!
— Точно? — обеспокоенно спросил Эйджиро.
— Дерьмоволосый… — почти прошипел Бакуго, и его отпустили.
Бакуго, ссутулившись, пошёл по коридору, направляясь к лестнице. Перед тем, как спуститься вниз он бросил взгляд на собравшихся в коридоре. Вышла запоздавшая медсестра с успокоительным, но поняв, что укол никому не нужен, вновь удалилась. Его мама горько плакала, ведь чуть больше трёх месяцев назад она испытала это же. Тодороки сидел, локтями опершись на свои колени, а лицо спрятал в ладонях, его плечи иногда вздрагивали. Каминари просто стоял и невидящим взглядом смотрел в стену. Урарака беззвучно плакала. А Киришима и отец Кацуки разговаривали с хирургом.
Бакуго подсознательно запомнил эту картинку, потом он будет вспоминать ее, даже слишком часто. На улице продолжал идти этот дождь, но гораздо слабее, казалось, что ливень начал идти только ради того, чтобы убить Деку. Бакуго возненавидел дождь. А ведь Изуку любил его, мог в любую секунду выбежать на улицу, чтобы просто постоять под ним. И Кацуки ругался и злился, хоть и выходил за ним, чтобы вернуть домой, но Деку просто обнимал его и смеялся. Смеялся так громко и светло, создавалось ощущение, что весь мир исчезал. Были только Деку и скотина, которая не ценила его.
Люди так поздно понимают, что для них самое важное в жизни. И Кацуки тоже понял это слишком поздно.
Стоя под дождем на заднем дворе больницы, Бакуго, вцепившись руками в какую-то железяку, кричал. Кричал отчаянно, со всей болью, что испытывал сейчас. Было плевать, если сядет голос или он заболеет, было плевать. Он не представлял, как продолжать жить, без бесконечных объятий по утрам, без безумно милых и немного абсурдных сообщений, когда они не виделись слишком долго, без этих постоянно холодных ладоней, которые постоянно хочется согревать, без веснушек, таких до ужаса симпатичных. Бакуго страшно приходить в пустую квартиру, не слышать заражающего смеха.
Кацуки не знал, как жить без Деку.
Кацуки ушёл в запой после похорон его жизни, его задрота, его Деку, его Изуку.
Бакуго пил постоянно, пил что попадётся, пил в их с Деку квартире, пил в вещах Изуку. Хотелось раствориться в нем, стать им. Пил, чтобы забыться. Забыть о смерти любимого человека, которого сам, по сути, и убил. Иногда казалось, что Изуку просто ушел за хлебом и вот-вот должен вернуться. Конечно, в первую неделю все терпели, терпели и вторую, но потом когда близкие люди поняли, что Бакуго не собирается останавливаться, начали приходить к нему и разговаривать с ним на эту тему, но бесполезно. Если сначала он просто посылал, то теперь без разбору кто это: его отец или половинчатый — набрасывался с кулаками. Последней каплей родителей было то, что он, не узнав собственную мать, грубо вышвырнул её из квартиры. Они собирались закодировать его.
***
— Кач-чан, — Деку достал из кармана алую нитку. — Я слышал, что если соединить такой ниткой мизинцы двух людей, то они всегда будут вместе. Давай тоже попробуем? — Изуку заглянул своими бездонными глазами в алые глаза Кацуки. — Давай, — Кач-чан протянул мизинец Мидории. — Так мы будем всегда вместе… Я хочу быть всегда с тобой, Кач-чан.***
— Кач-чан, ну разве так можно? Кацуки открыл тяжёлые веки и поднял голову с кухонного стола, за которым он уснул. Прищурившись от слишком яркого солнечного света, заполнившего кухню, оглянулся. Перед ним на стуле сидел расстроенного вида Изуку, вот кто излучал свет. Его солнышко. — Ты вернулся, Деку. Ты долго. Я немного намусорил здесь, — ухмыльнулся Бакуго, оглядываясь на везде лежащие бутылки. — Нет, Кач-чан, я не вернулся, — брови сошлись в переносице. — А, значит белочка. Ясно. Блондин снова положил руки на столешницу, а на них голову. — Нет, Кач-чан… — Бакуго даже не надо было видеть Изуку, он знал, что тот улыбается. В этот момент Кацуки готов поклясться, что почувствовал, как вечно холодная рука потрепала его волосы. Он в удивлении поднял голову. Разве во время белочки происходят тактильные галлюцинации? — Кач-чан, ведь стал таким из-за меня? — псевдо-Изуку виновато опустил глаза. — Я опять подвёл своего любимого Кач-чана… — Нет, — твердо сказал блондин, — это я должен перед тобой извиниться! — он попытался взять ладони Мидории, но его пальцы прошли сквозь нее. — Ты из-за меня погиб! — выговаривался Бакуго. Может это была даже не белочка, а просто его совесть, принявшая вид того, кто может на него повлиять. — В тот день все говорило о том, что нельзя было тебя отпускать, но нет. Я идиот, сволочь… Я накричал на тебя, а ты все равно поехал ко мне… Я люблю тебя Деку! — Кацуки зажмурил глаза и закрыл их ладонью, его плечи несколько раз вздрогнули, и, не глядя на Мидорию, прошептал. — Мне так не хватает тебя, Изуку… — Кач-чан, мне тоже очень-очень жаль, что я никогда не смогу утонуть в твоих объятиях или попробовать твои оладьи… — сказал Изуку. Он говорил спокойно, просто печально. Нет, его голос не дрожал, как раньше, он был абсолютно спокоен. — Но, Кач-чан, разве можно себя так изводить?! — теперь спокойный укор. — Помнишь, что сказал хирург? Мы должны жить ради тех, кого любим. Да к тому же ты сам это говорил, когда моя мама умерла. Ты должен жить дальше. Может даже, через пару лет заведёшь себе деву… — Замолчи! — перебил его Кацуки. — Разве тебе не ясно? Я тебя люблю и никто мне не нужен кроме тебя! — Ну, тогда нужно найти другой способ жить. — Изуку со всей своей лаской посмотрел на любимого. — Но ты все равно должен привести себя в порядок! — Другой способ… Повторил Кацуки и обвёл глазами квартиру. Теперь вместо привычного, практически идеального порядка, который наводил Деку, царил бардак. Разбросанная одежда, пустые и наполовину полные бутылки с алкоголем были везде: у дивана, на котором он спал (если добирался конечно), на полу, столах. Затем перевёл взгляд на возлюбленного и только сейчас рассмотрел его. Такие же большие глаза и длинные ресницы, загорелое лицо, веснушки… и шрамы на лице. До аварии их не было. Мелкие шрамики были в основном на левой щеке. Он был в своей любимой рубашке, с коротким рукавом, и вместо красивейших татуировок, там были грубо заштопанные шрамы. Деку печально улыбался. Но когда их взгляды пересеклись, то веснушчатый вновь лучезарно улыбнулся. — Другой способ, — вновь повторил Кацуки, когда его взгляд упал на раскрытое окно. Разве он открывал его? Или это был кто-то из тех, кто пытался вразумить его? Но это не важно. Кацуки встал из-за стола и подошёл к окну. На улице шел ненавистный дождь. Вновь было плохо видно. Все было как в день смерти Деку. Бакуго сделал глубокий вдох. — Ты любил дождь, а он убил тебя… — сказал Кацуки, вставая на подоконник. — Кач-чан! Нет! — теперь Изуку пытался дотронуться до Бакуго, но пальцы проходили сквозь него. — Тогда пусть он убьёт и меня… Мы будем вместе, Деку… Прошептал Кацуки и сделал шаг вперёд. Летя с десятого этажа, он успел подумать о том, как же классно летать. Но прежде, чем успел разбиться о мокрый асфальт, успел услышать крики людей, приземление в миг оглушило. Он упал перед машиной врачей, из которой уже выбежала Мицуки. И упав перед телом сына, вновь забилась в истерике. Что ж, даже ценой своей жизни, слез его матери и друзей, но Кацуки вновь обрёл то, что потерял.
