Can I fall in love with u?

Два дня назад наступила осень. Листва уже пожелтела, травы высыхают, а в воздухе стоит запах мокрого асфальта вперемешку с кошенной травой. Юнги не любит осень. Эта пора до того скучна и ужасна, что, наверное, раздражает каждого человека. Да, это сезон дождей, сезон опадающих ярких, разноцветных листьев, сезон больших луж и грязи. Это та пора, когда все выходят на работу, и Мин не исключение. Как бы он ненавидел осень, она возвращается каждый год, выводя из себя безумно, заставляя желанию закрыться дома и никуда больше не выходить овладевать всем нутром и не думать ни о чем. Просто хочется огородиться от всего мира и остаться одному, чтобы никто не жужжал о том, что «Вы не сдали вовремя статью, а сроки поджимают, мистер Мин», что «Через три дня вам платить арендную плату, не забудьте» и «Сегодня вечеринка. Не хочешь прийти, недо-журналист? Будет очень жалко, если ты не придешь», и это уже связано не только с осенью, а со всем существованием. Зачем Юнги вообще живет? Зачем просыпается и покупает кофе в маленьком кафе неподалеку, пытаясь выжить очередной день? Можно же просто забить, и не будет никаких проблем. И Юнги забил бы еще давным давно, если бы был один. Чон Хосок, этот прекрасный, солнечный человек, настоящее солнце и комочек энергии и счастья, — настоящее сокровище. Сокровище, которое само вцепилось и не выпускает, постоянно вьется рядом и пытается помочь пережить любые невзгоды. Странно это осознавать, когда знаешь, что именно ты должен вести это солнышко, ведь Хосок до жути запуганный, шарахается от каждого шороха и лепечет не хуже перепуганной девчонки, готовый расплакаться на месте. Юнги не знает, почему Чон такой трусишка, но это даже интереснее. Хосока хочется защищать, но вот только защищают тут вовсе не Хосока. Дождь бьет по окну, а в темном небе сверкает молния, когда Юнги возвращается с работы в пустую холодную квартиру, промокший до ниточки. Его трясет как при лихорадке, и Мин быстро раздевается прямо в коридоре, снимая мокрую одежду и обувь, кроссовки ставя сразу же сушиться, а одежду закидывая в стиральную машину, кладя телефон на стиралку. В квартире тоже холодно, не так, как на улице, но мурашки все равно бегают туда-сюда по спине, заставляя содрогнуться против воли и поморщиться от неприятного ощущения. Парень включает воду и делает ее слегка горячей, терпимой, после чего тут же ступает в нее и невольно стонет от тех же мурашек, но теперь до одури приятных. Тело согревается, а Юнги становится все спокойнее и спокойнее. Он моет свои спутанные волосы, моет каждый уголок тела, смывая холод и ужасное чувство раздраженности. По всей ванной витают запахи корицы и горького шоколада, и Мин совершенно расслабляется, откидываясь на стеночку ванной и прикрывая глаза, изнуренный очередным рабочим днем. Ему ничего не снится, он просто отдыхает, восстанавливается после длинного дня и бега от редактора к директору и обратно. Назойливая мелодия телефонного звонка звучит еще громче, чем обычно, и Юнги открывает глаза, смотря перед собой безразличным, ничего не выражающим взглядом, после чего переводит его на телефон и берет смартфон, принимая звонок. — Алло, — он даже не посмотрел, кто это может быть, но сейчас как-то совсем все равно. Он неплохо спал, даже замечательно, но теперь он не испытывает никакого раздражения. Его все устраивает. Кто-то позвонил, видимо, он кому-то нужен. Странно, но это радует. — Юнги-хен, — чуть дрожащий голос раздается в трубке, и Мин напрягается, узнавая его. Хосока легко испугать, он боится резких и громких звуков, неожиданных вещей, насекомых. А еще грозы. Приглушенный грохот слышен даже в ванной комнате, и Мин замирает, понимая, почему младший звонит. Сердце ухает вниз, и Юнги барахтается в ванной, пытаясь встать, чуть не подскальзываясь и не падая вместе с телефоном обратно в воду, но все же переступает через бортик и цепляет на бедра короткое мягкое полотенце. — Где ты, Хоби? — нежно спрашивает Мин, в это время влетая в свою комнату и, достав из шкафа нужную одежду, натягивая на себя белье. — Только не молчи, хорошо? Я скоро приеду. Только говори. В грозу у Хосока случались панические атаки. Из-за ударов грома он вздрагивал и мог расплакаться, зайтись в истерике, а потом задыхаться от недостатка воздуха, дрожа. Иногда он даже терял сознание. Мин переживал за друга и раньше, но не так сильно, ведь был человек, который всегда был с Чоном и мог помочь. Теперь же Юнги боится за младшего и подрывается с места в любое время, стоит тому только позвонить. Если раньше с Хоби в такие моменты был его брат Чонгук, то теперь Гук уехал, оставляя Хосока одного вместе со своими страхами. Мин хочет вернуть Хосоку все, что тот сделал для него. Чон сохранил его до сегодняшнего дня, охранял шесть лет, и теперь Юнги хочет спасать Хосока, держать его в жизни, не позволяя страхам овладеть всем. — Я дома, хен… — Да, да, вот так, — шепчет Мин и сам вздрагивает от резкого шума грома, представляя, каково Чону. — Я скоро приеду. Разговаривай со мной, пожалуйста. Юнги ныряет в черные джинсы и надевает белую огромную футболку, не заправляя. — Я поставил чайник… Парень вылетает в коридор и суетится, понимая, что его единственная живая обувь мокрая напрочь, и он чуть не воет, но все же хватает мокрые насквозь кроссовки и обувает их на босые ноги. — Умничка… Что еще? На плечи он набрасывает свое черное пальто и вовсе не обращает внимание на упавшую на глаза мокрую челку. Он выскакивает из квартиры, торопясь ужасно. Пальцы его не слушаются, он еле закрывает квартиру, и прыжками через две ступеньки спускается на первый этаж, вываливается из подъезда. По его лицу тут же льется вода, и он небрежно вытирает ее рукавом уже промокающего пальто. — Хочу, чтобы ты пришел… Мин нервно облизывает губы и бегом припускает в сторону остановки, находившейся через дорогу от его подъезда. Вся дорога затоплена, и Юнги бежит, забив на все, стиснув зубы и закрыв глаза на то, что ему вода по лодышки, он просто бежит через дорогу, где нет ни светофора, ни пешеходного перехода. Здесь вовремя не оказывается машин, Юнги очень повезло, и он глубоко в себе благодарит всех, кого можно. Он испуган до чертиков, сердце бьется где-то в горле, и стоит ему только представить, что с Хоби что-то случилось, внутри все замирает и в горле сохнет, внутри будто пусто становится. — Я уже бегу, Хоби-я, только не паникуй… — в отчаянии восклицает Мин, запыхавшись, и забегает в небольшой микроавтобус, едущий в сторону дома Чона. Он задыхается от бега, а еще от ужасных мыслей, что с Хосоком что-то может произойти не то. Чон всегда вел себя по-другому в грозу, будто это и не он вовсе был. — Я уже в автобусе. Десять минут, Хосок-а… — Десять минут, — выдыхает парень, чем-то шурша на заднем плане, и у Юнги сердце заходится в бешеном ритме. Он боится всех звуков, издаваемых другом, кроме самого голоса. — Не паникуй, хен, я жду тебя. — Да, да, — двери автобуса закрываются, и Мин стоит у них, держась за поручень, не желая даже присесть. Хотя стоит, потому что ноги ватные, от страха все замирает и в то же время дрожит. Автобус трогается с места, и парень хватается за поручень крепче, чтобы не упасть. Юнги боится, боится безумно, и если раньше он прятал свои переживания в себе, представляя себя как каменную статую Мин Юнги, то теперь колени подкашиваются, что кажется, будто еще немного и парень рухнет на пол, не удержавшись на собственных ногах. — Я вовсе не паникую. — У тебя голос дрожит, — тихо произносит Хосок, и Мин теряется, слыша хрипоту в чужом голосе и легкую дрожь. — У тебя тоже, — он кашляет, пытаясь прочистить горло, и чуть бьет себя по груди. — Я не паникую, просто… немного переживаю за тебя. Рассказывай что-нибудь, пока я еду. Пожалуйста. Что ты делаешь? — Сижу на полу, — сквозь улыбку честно отвечает Хосок. — Не холодно? — Нет. — Может, сядешь на кровать? Я уже подъезжаю к остановке, — Юнги забивает на то, что все его волнения, переживания и страх выявляются в голосе. Он вновь облизывает губы, чуть наклоняясь, чтобы увидеть дома в маленьких окошках автобуса, и поворачивает голову в сторону, куда едет транспорт, чтобы разглядеть три одинаковых шестнадцатиэтажных дома с застекленными балконами. В одном из них живет Хосок, и Мин переминается с ноги на ногу, уже готовый вылететь из транспорта, как только тот остановится и откроет двери. — Не хочу, — голос Чона вздрагивает, и парень что-то бормочет себе нераздельное под нос, но Мин разбирает только «Юнги-хени» и невольно расплывается в легкой улыбке. — Хорошо. Только дождись меня, ладно? — волнение стирает улыбку, когда в небе появляется белая молния, пронзающая небеса, и снаружи повисает гробовая тишина до оглушающего раската грома, от которого даже Юнги вздрагивает. Хосок молчит, и старший в какой раз за десять минут застывает, забывая дышать. Говори, Хоби, не заставляй сердце хена так предательски сжиматься от твоего молчания. Отвратительное чувство, неприятное. Внутри все замирает, тянет и сжимается до боли. Мин сглатывает, быстро моргая. — Хоби?.. Хосок фыркает, и Юнги сгибается, утыкаясь лбом в поручень. Чон будто издевается, заставляет сходить с ума от волнения, играет на нервах. Это выводит из себя, но, господи, он не может разозлиться, когда тревога села поперек горла, мешая даже вздохнуть нормально. — Хах, хен, ты так переживаешь… Чертовски мило. Юнги хмурится, не замечая, как щеки медленно покрываются слабым румянцем. — Я сейчас готов простить тебе даже это, — бурчит старший, сжимая поручень в руке до побеления костяшек. — Хорошо, — выдыхает Хосок, и у Юнги внутри все в комочек сворачивается. За окном ударяет молния, через несколько секунд слышится гром, и Чон задерживает дыхание. Мин облизывает губы, когда парень начинает громко дышать в трубку, и сам перестает дышать, когда Хосок тихим хриплым голосом начинает говорить. — Юнги… Хен, что мы будем делать, когда ты придешь?.. Ты же сам не в восторге от громких звуков… — Да, не в восторге, поэтому мы обнимемся, как только я приеду, и сядем в гостиной смотреть фильмы, — парень проговаривает быстро, после чего выдыхает, потирая переносицу и выпрямляясь. — Или ты хочешь что-нибудь другое? Давай займемся тем, чем хочешь ты… — Я хочу выпить, — без промедления отвечает младший, и у Мина колени подкашиваются, потому что… Чон Хосок ненавидит алкоголь. Они никогда до этого не пили вместе, и Юнги даже не предлагал ему, зная, что тот откажется. Именно поэтому заявление Хосока застает его врасплох. Мин распахивает глаза, неверяще смотря перед собой и не веря своим ушам, думая, что ему просто послышалось и младший имел в виду что-то другое. — А потом посмотрим фильмы. — Что? — Мин переспрашивает, потому что не уверен, что правильно услышал. Ладони потеют, и он нервно вытирает по очереди их о штаны, закусывая губу. — Посмотреть фильмы… — Нет, я про то, что ты сказал до этого, — Юнги не верит. — Я… хочу выпить с тобой, — уверенность, с которой младший до этого высказал свое желание, куда-то резко пропадает, и Чон повторяет, только уже дрожащим голосом, нервничая безумно. — Знаю, это очень странно, ведь я не пью особо… — Совсем. — Ну… Да, ты прав, я не пью, но я очень хочу, — выдыхает Хосок немного виновато. — Прости, что прошу тебя об этом, но… давай выпьем? Один раз, пожалуйста. Юнги облизывает губы, обильно сглатывая вязкую слюну, собравшуюся во рту. Он не против выпить, не против выпить с таким человеком, как Хосок, даже всеми руками «за», но его смущают некоторые моменты. К примеру, почему Хосок вдруг выпить решил, когда ни капли в рот не брал ни разу, и почему вдруг зовет так неожиданно, так уверенно. Это заставляет нервничать, и Мин сжимает поручень автобуса в руке. — Зачем? — звучит немного грубо, и Мин шипит тихо, проклиная себя. Это все из-за волнения, он просто не контролирует свой голос. От этого Юнги мысленно ударяет себя по лбу и добавляет намного нежнее. — Я имею в виду… Ты не пьешь, да и не пил ни разу. — Причина есть, но я не хочу сейчас говорить об… этом. Автобус тормозит у маленькой остановки, и парень начинает суетиться и, как только открываются створки, вылетает из транспорта, чуть не упав, запутавшись в собственных ногах. Без зонта и капюшона, Мин выругивается, чувствуя, как немного подсохшая в автобусе одежда вновь намокает и отвратительно липнет у телу, заставляя поморщиться. Неприятно. В небе появляется молния, освещая темное небо, и Юнги вздрагивает, срываясь с места. Он еле сдерживается, чтобы не перейти на бег, и матерится тихо, когда шнурки развязываются и подлетают в воздух, через секунду оказываясь в луже, а после вновь в воздухе, снова и снова. — Не хочешь «сейчас»? — Юнги не знает за что цепляться: Хосок прямо выделил рамки, и он не хочет за них заступать. Старший нервничает безумно, уже понимает, что несет какой-то бред и придирается, но хосоково короткое «ох», когда на улице сверкнула молния, а через несколько секунд прозвучал гром, напрягает до дрожи, и Мин дрожит, пытаясь разговорить. — Позже? Кажется, Юнги уже не чувствует свои пальцы, а губы слепляются, мешая нормально говорить. У Мина нервы сейчас натянуты как струна, и в груди ухает то вниз, то вверх, заставляя сжимать холодный телефон в руках, ощущать, как еще чуть-чуть и ледяные пальцы отвалятся. Их Мин уже просто не чувствует, сжимает их, впиваясь ногтями в кожу ладони и широко усмехается, из-за чего прохожие на него настороженно косятся, слегка хмурясь. — Да, позже, — Хосок звучит так, что он уже не здесь, а в каком-то другом месте, звучит отрешенно и лениво, чуть хрипловато, спокойно даже, а у Юнги внутри все холодеет и в лед превращается. Идет трещинами и взрывается, огромным количеством осколков осыпаясь. — Ну так… эм… ты ел? — старший чуть на бег не срывается, еле себя сдерживает. Он уже у подъезда, набирает номер квартиры и ждет, слыша копошение Хосока и надоедливую трель. — Нет. — Почему же? — сердце в горле стучит, Мин сглотнуть его пытается и хрипит как-то отчаянно. — Ты параноик, Юнги-я, — Хосок смеется тихо, и Юнги, губу закусывая, замирает. — Рисуешь себе что-то, чего нет на самом деле. Домофон издает короткий звук, и парень дергает дверь на себя, открывая, и заваливаясь в темный подъезд. — О чем ты?.. — Юнги поднимается по бетонным ступенькам, считая этажи. Первый, второй, третий… Дыхалка еще на улице попрощалась и упорхнула в далекие земли, и Мин на третьем этаже останавливается, сгибаясь и пытаясь восcтановить дыхание. — Ну ты… — слышится щелчок двери, — Ты паникуешь с ничего. Ты так бежал… Юнги выпрямляется и поднимается выше, проговаривая про себя цифру «восемь». — У тебя может случиться паничка, — Юнги рычит, игнорируя боль в легких и ногах. — А ты мог воспользоваться лифтом, но не воспользовался же, — Хосок фыркает, а Мин потихоньку закипает из-за своей же глупости. — Она до сих пор не случилась, значит, и не случится в эту грозу. — Ошибаешься, она может прийти позже. — До этого не приходила, а в этот раз придет не сразу после начала, а под конец, да? — Чон улыбается, а Юнги уже ругаться хочет, но сдерживается, все же доползя до восьмого этажа. Мин скидывает звонок, когда Хосок чуть напряженно произносит его имя, и распахивает открытую дверь, сжимая в руке телефон. Растерянный Хосок выглядывает из своей комнаты, и Юнги рычит во весь голос: — Да, может, прикинь, если она за эти два года к тебе не пришла под конец грозы, это не значит, что она не может прийти сейчас, тупица! Юнги трясет от волнения, беспокойства, раздражения и отчаяния, которые собрались за весь этот промежуток временив один жгуток и теперь были готовы вылиться из багреющего Мина в виде одного потока слов. — Юнги-хен… — Хосок невольно поджимает губы и сводит брови к переносице, потому что хен выглядит слишком побито. Беспомощно, побито, потерянно. Старший скидывает с ног промокшие кроссовки, небрежно оставляя их у порога, быстро вешает на крючок пальто и топает босыми мокрыми ногами по полу прямо к Чону. Наваливается, сжимает в собственных объятиях и что-то бормочет в чужое плечо, отчего Хосок расплывается в улыбке и, кажется, не слышит еще один грохот грома. — Хен, ты весь холодный и мокрый. Я дам тебе одежду, а ты сходишь в теплый душ. Я не дам тебе простыть. Чон нежно отодвигает Мина от себя и неуверенно берет за лицо, теплыми пальцами касаясь холодной кожи чужих щек и подвисая, когда Юнги поднимает глаза и смотрит в ответ слегка туманным взглядом. — Заставляешь меня волноваться, — бурчит Мин, отводя глаза в сторону, чувствуя себя неловко оттого, что младший разглядывает его лицо будто впервые, цепляется за каждый изгиб, ресничку и блик света. — У тебя нет совести. — Она есть, — Хосок опять не здесь, заглядывается на пышные черные ресницы, карамельного оттенка глаза, легкий румянец от холода и яркие покусанные губы. — Я ж не думал, что ты так перепугаешься… — Перепугаюсь? Я вовсе не перепугался, — Юнги говорит надутыми губами так привычно, а у Хосока внутри все сворачивается, сердце удар пропускает. Именно из-за хена, Чон хочет выпить, хочет уже наконец высказать все, что на душе засело и мешает нормально дышать. Сказать то, на что духу не хватало все это время, да и сейчас не хватает. Чон уверен, что алкоголь поможет ему, развяжет язык, и груз, засевший внутри, все же исчезнет, освобождая место сладкой легкости. Сказать — нет смелости, а тело само все делает, не слушаясь, подается вперед, наклоняется и, когда настороженный действиями старший от чужих рук освобождается и назад шарахается, замирает, давая мозгу все осознать. Хосок краснеет, как влюбленная школьница, краснеет слишком сильно, накрывает свои пылающие щеки руками и лепечет что-то нераздельное, пока Юнги усмехается, приняв все за шутку. — Скажи уже что-нибудь нормально, — Мин смеется хрипло, а Хосок готов визжать от неловкости и стыда, отворачивая горящее лицо от чужих глаз. — Я… Я принесу тебе одежду, иди в ванную, — тарахтит Чон и уносится в свою комнату, ругаясь внутри на самого себя. Юнги провожает его взглядом и пожимает плечами. Хосок странный, и Мин задумался бы, волнует ли того что-то, но Хосок всегда такой. Всегда смешно краснеет и лепечет себе под нос неразборчиво, отшучивается совсем по-идиотски и прячет глаза. Он всегда такой, поэтому Юнги пожимает плечами и не задумывается, решая, что Хосок такой, как и всегда. Милый и ужасно неловкий, заставляющий улыбнуться, даже когда не до этого. Мин заходит в ванную и прикрывает за собой дверь, невольно морщась от того, как мокрые джинсы прилипают к ногам. Они и в коридоре прилипали, и в подъезде, и на улице, в автобусе, но Мин почти не обращал внимания, потому что в голове был один Хосок и было совершенно все равно на какую-то там противную холодную ткань. Теперь же по телу мурашки пускает от неприязни, и парень быстро стягивает с себя джинсы, оставляя их на стиральной машинке. Подцепляя пальцами промокшую резинку боксеров, Мин замирает. От представления того, что Хосок может заделиться с ним труселями, в смех кидает, и парень все же снимает нижнее белье, кладя его под джинсы. — Хен, — Чон останавливается на пороге ванной, прижимая к себе одежду, которую хотел одолжить старшему, и второй рукой сжимая ручку двери, умоляя себя не опускать взгляд ниже и сам же себя не слушаясь. — Я могу постирать у тебя одежду? — Юнги полубоком поворачивается и смотрит прямо в глаза. Хосок теряется, взглядом по комнате бегает, пытаясь не смотреть на тонкие молочного оттенка ноги и ягодицы, наполовину выглядывающие из-под большой футболки, резко стопку одежды старшему протягивая. — Да, да, конечно, делай, что хочешь, — Хосок опять лепечет, и Мин усмехается, беря одежду из чужих рук. «Мило,» — отмечает Юнги и привычным действием одергивает футболку сзади, из-за чего Чон выдыхает расслабленно. — Спасибо, — Мин улыбается. Хосок тает изнутри от чужой улыбки и кивает мелко, разворачивается и уже хочет уйти, как старший несильно обхватывает запястье, останавливая. Чон оборачивается, не зная, что думать, смотрит на улыбающегося хена и сгорает изнутри, когда сталкивается с чужим взглядом. — Может, останешься здесь? — Что? — Хосок не понимает. В его голову всевозможные мысли лезут, и он даже вспоминает недавнее порно, где пассив просит актива остаться в ванной и не закрывается шторкой, соблазняя. То, что было дальше, Хосок с силой заставляет себя не вспоминать, потому что то ощущение, в низу живота тянущее, ему совсем не нравится. Чон краснеет, хочет под землю провалиться от своих же мыслей, мечется внутри, изнутри лишь с ноги на ногу переминаясь. — Что ты имеешь в виду?.. — Знаешь, — Юнги чешет затылок, из-под челки смотря, — Вдруг у тебя все же паническая атака случится? Я же даже не услышу тебя из-за воды, а так ты рядом будешь, и, если что, я смогу помочь вовремя. Просто побудь здесь, хорошо?