Другая история Хогвартса. Новые силы.

Пятый.

      Я переместился сразу же, как только заметил, как она теряет сознание. Моя девочка, моя бедная девочка. Тогда я ещё не понял, что ее отравили. Думал, это стресс. Ох, как же я ненавидел себя в тот момент. Голова отключилась, не желая доказывать мою невинность в состоянии Мишель. А ведь я был виноват, меня терзало это каждую минуту, каждую чёртову минуту, мне хотелось извиниться, подойти к ней, спрятать ее хрупкое тело в своих объятьях, уткнуться в ее всегда вкусно пахнущие волосы… но был слишком горд для этого, а теперь я держу её за руку, сидя рядом с моей Гриффиндорской принцессой в тихом, одиноком, за исключением нескольких больных, да и те спали крепким сном, больничном крыле. Мадам Помфри выявила яд в её крови. И сейчас она вроде как в подобии комы. Нужно было готовить противоядие и надеяться, что организм моей принцессы выдержит. Кажется, я сижу здесь уже два дня, хотя впрочем, это не столь важно. Выгнать меня они так и не смогли. Близнецы и профессор Снейп приходили три раза в день, именно по этим подсчётам я и думаю, что прошло два дня. Сегодня лекарь сказала, что уже к утру четверга противоядие будет готово! Уже завтра моя девочка очнется, и я сделаю все, чтобы она меня простила. С каждой минутой она выглядела все хуже, все бледнее и более безжизненной, это не могло не пугать, это не давало отделаться от мысли, что не успеем. Кожа побледнела и осунулась, под глазами пролегли тёмные тени, скулы стали острее… она была будто неживая. Как же хотелось снова увидеть её улыбку, заглянуть в цвета горького шоколада глаза, наполненные счастьем, но все завтра… главное, чтобы она продолжила бороться и цепляться за свою жизнь до этого утра, а остальное уже не важно. Наша ссора кажется такой бессмысленной и пустяковой на фоне всего этого.

Мишель

— Стой, не убивай их! Прошу! Не убивай! Забери мою жизнь! — молилась ты в тысячный раз, глядя на один и тот же сон раз за разом. Каждый гребаеный раз Маразматик-Лорд с наслаждением и упиванием твоей слабостью убивал всех родных на твоих глазах. И с каждым разом когда верёвка туго затягивается вокруг шеи, когда казалось, мучения должны были закончится, ты снова связанной сидела на коленях перед Волан-де-мортом глядя в полные печали и боли глаза отца, Пятого, Сириуса, даже близнецов. Это был твой личный ад, казалось, что все слезы уже выплаканы, хотя так оно и было, и почему-то ты с каждым разом становилась слабее, почему-то ты не могла проснуться и это было хуже всего. Были лишь недолго моменты, когда ты лежала во тьме и просто слушала голос Пятого, только тогда тебя не мучали кошмары. От этого не становилось легче, разбитый, уставший, взволнованный, полный тревоги голос Пятого, который звал тебя, просил прощение, просил очнутся… было такое чувство, что ты провела в этом состоянии не несколько дней, а целую вечность…

***

      Пятый не выпустил твою руку до утра. Так и просидел на стуле рядом с твоей кроватью. Рассвет… совсем скоро все закончится. За два дня он так толком и не спал, лишь иногда погружаюсь в дрему прямо в кресле, так и не выпуская твою руку. В эту ночь ни о каком сне не было даже мысли, за это время от твоего лица все больше отделяются краска и жизнь, все больше превращая тебя в все ещё живой труп. Время длилось медленно, растягивая каждую секунду в бесконечность таких же долгих секунд. Тик. Так. Тик. Так. Парень вслушивался в медленное, ритмичное движение стрелки часов. Наконец дверь открылась, впуская шум с коридора и шаги лекарши. Пятый нехотя провел её глазами к твоей койке большим пальцем массируя твою ладошку, будто успокаивая себя. Он наблюдал за каждым действием уже не молодой женщины. Размельчила что-то в ступе, смешала с каким-то порошком голубоватого оттенка и добавила в прозрачную жидкость, тут же ставшую ярко красной. Аккуратно поднеся к губам ложку с зельем, она влила его в твои, еле приоткрытые пухлые губы, ставшие почти белыми. — Она придёт в себя в течении часа, — сказала мадам Помфри, проверяя твои показатели простым заклинанием и зашла в соседнюю комнату, прикрыв за собой громадную дверь. Минута, две, пять… черт, как же тянется время. Десять минут, двадцать… Пятый уже казалось, что он готов взвыть на луну… Где-то через пол часа твое лицо приобрело более здоровый вид, по крайней мере, ты выглядела живой, однако все ещё были видны последствия яда. Все ещё были тёмные тени под глазами, острые скулы обтянутые кожей, бледное лицо и губы. Твоё ритмичное дыхание вдруг прервалось резким вдохом, а ресницы дрогнули. Твоя рука слабо сжала тёплую, даже горячую руку Пятого, который, кажется только сейчас понял, насколько твоя рука была холодной, и ты открыла глаза, глядя своими живыми, полными испуга и страха, темно-карими глазами на парня. По твоей щеке скатилась слеза, слишком много кошмаров за три дня. Брюнет аккуратно стер слезинку сухим пальцем правой руки, будто боясь, что ты испаришься. Твои глаза все ещё в страхе бегали по комнате, а грудь высоко вздымалась с каждым вдохом. Пятый лишь просто смотрел за ней, осматривая каждый сантиметр, будто пытаясь запомнить, запечатлить в память. Он молча сидел и ждал, когда лекарь проверяла твое состояние. — Я боюсь, последствия яда будут ещё давать о себе знать в ближайшие дни, — начала целительница, обращаясь скорее к тебе, но Пятый внимательно внимал каждому её слову, — будет слабость, возможно судороги, к сожалению, будут и кошмары, а так же могут быть галлюцинации. Два дня после приёма противоядия нельзя пить зелье сна без сновидений, поэтому будет лучше, если кто-то побудет это время рядом или же придётся остаться в больничном крыле. — Близнецы побуд… — начало было ты, не смотря на Пятого, но он перебил. — Я побуду, мадам Помфри. — Бросив на тебя быстрый взгляд сказал парень. Ты зло сверкнула глазами, будто метая в него молнии, на что слизеринец лишь лучезарно усмехнулся и хмыкнул. Целительница с подозрением осмотрела вас обоих, и кивнув своим мыслями удалилась в другую комнату. Тебя аккуратно перевезли в твою спальню, там было пусто, все были на занятиях. Супер, провести целый день с Пятым! Раньше ты об этом могла только мечтать и прыгала бы до потолка, но не сейчас. Сейчас одна только мысль вызывала ужас, и где-то в груди больно давило. Ты не хотела себе признаваться, но ты влюбилась в того парня в гольфах по уши, влюбилась окончательно и бесповоротно без возможности выбраться. И когда он был рядом, так хотелось к нему прижаться, забыть о боли, но ты лишь смотрела, как он стоя рядом с твоей кроватью, вглядывался в утренний снежный пейзаж за окном. — Сколько дней я была в отключке?—Спросила ты слегка охрипшим голосом. Первое, что ты сказала Пятому после ссоры. — Два дня, — ответил парень, то сжимая, то разбирая кулаки и наконец отвернулся от окна посмотрел на тебя ярко зелёными глазами, в которых плескалось беспокойство. — Слушай, прости меня, прошу. Я виноват перед тобой, я вспылил и этого мой характер не оправдывает. Я не должен был срываться на тебе, и я не думаю так. — Ты не знала как, но чувствовала, что он говорит правду. Ты прикрыла глаза, слушая свои ощущения. Все нутро кричало о необходимости его теплых объятий и жарких поцелуев, холодных тонких рук нежно гладящих волосы. Но где-то в глубине бурлит страх: быть снова брошенной, оставленой, никому не нужной. Ты открыла глаза, парень все ещё ждал ответа, стоя неподалёку от кровати. — Я тебя ненавижу, Пятый, — усмехнувшись сказала ты. — Это взаимно, принцесса, — сказал он, улыбнувшись уголками губ, парень в одно мгновение оказался около тебя, одну руку запустил в твои волосы притягивая к себе, а второй гладя твои щеки, скулы, нос на бледном лице которого проступили яркие веснушки, странно, раньше они были даже незаметно или просто парень был невнимателен и накрыл твои губы своими слегка, будто боясь, что ты исчезнешь. — А теперь тебе пора поспать, чтобы быстрее выздороветь. — командным тоном велел Пятый, а внутри тебя все похолодело от ужаса, радость сняло как рукой, оставив только страх. Это снова видеть тот сон. Пятый заметив редкую перемену настроения, накрыл твою руку своей, чмокнув в лоб. — Не бойся, я лягу с тобой и буду рядом. Хочешь чего нибудь перед сном? — Боюсь, моя просьба будет слишком странной, — хмыкнула ты, но на лице появилась слабая, еле заметная улыбка. — Пятый лишь вопросительно глянул на тебя, а левая бровь взлетела вверх. — Можешь перекрасить мои волосы с помощи магии? В розовый. Парень конечно удивился такой просьбе, но просидел минут десять над учебником «для красоты с помощью магии», неуверенно начал колдовать. С первого раза получилось не очень, но вот на третий волосы были розового, цвета жвачки, красиво закрученные в локоны и были чуть выше лопаток. Все как ты хотела. Твое лицо озарила радостная улыбка и ты прошептала Пятому неловкое «спасибо». Одеяло не горело, поэтому Пятый снял с себя толстовку, помогая надеть и окутал тебя согревающим куполом. Лег, аккуратно прижимая к себе одной рукой, а другой гладя по розовым волосам, пока ты не провалилась в сон. Снова. Снова смерть. Снова слезы. Словно верёвка туго затягивается вокруг шеи, и ты распахиваешь глаза. Тяжело дыша находишь руку Пятого на своей талии и переплетаешь с ним пальцы. Всего лишь сон. Парень спит уткнувшись в твои волосы, когда ты замечаешь скомканный кусочек бумаги у себя в кулаке. Надеюсь, тебе понравился на вкус яд. Ведь если ты оступишься так ещё раз, он будет уже смертелен. Казалось хуже уже быть не может, но тебя словно пробило осознанием. Сегодня убьют Великого Светлого Волшебника Всех Времен, надежду волшебного мира — Альбуса Дамблдора.