сегодня, завтра и всегда

ноты ночные, холодно и зябко немного, и на ёсане всего лишь футболка, под рукавами свободными кожа покрывается мурашками и стынет кровоток, по пальцам разнося остаточное тепло. замерзает почти мгновенно, хотя — лето ведь, стоит быть жарче, стоит зноем дышать. календарь промахивается; ёсан проверяет дату на телефоне, но ведь уже конец августа. время самое жаркое, но чего ж тогда морозит? может, ёсану стоит больше спать. может, ёсану стоит ночами дома сидеть, слушать размеренное дыхание уёна с соседней кровати, растворяться в его спокойствии, но не так легко ассимилироваться. ёсан ищет и теряется; стены давят, душат, жара хуже холода — ёсан сбегает из общежития. он бродит дорогами, заворачивает в соседний круглосуточный магазин и берёт последнюю баночку персиковой газировки. кроссовки отмеряют жалкие метры, это самое начало прогулки, это ни о чём — некоторыми ночами и то больше приходится. — хён, ты почему не дома? ёсан разворачивается неспешно, без лишней суеты. улыбается уголками губ: знал ведь, что встретятся. не то чтобы ему нужны причины или возможности, он не зовёт только из надежды, что чонхо будет полегче. но чонхо вот он, стоит напротив, убрав ладони в карманы кофты. он в ней кажется пушистым и мягким, хотя и в обычной одежде он такой — обнимательный, как плюшевый медвежонок. ёсан делает всего шаг навстречу, и чонхо распахивает полы кофты, впуская его в свой мир и своё тепло, делясь колотящимся от невесть чего сердцем и крупинками спокойствия. — бессонница, — лаконично отзывается ёсан, довольно жмурится, прижимаясь всем телом и обнимая чонхо за талию, заставляя того вздрогнуть. — зачастил ты с этим. — а сам-то, чонхо-я? чонхо подрагивает: ёсан холодный, насквозь ветром пронизанный, а ещё чонхо не очень любит физический контакт. только здесь, на подобных встречах, позволяет куда больше, подпускает куда ближе. ёсан старается не слишком ухмыляться, виском чувствуя вибрации грудной клетки. чонхо такой очевидный, просто не самый честный, это ёсан — два в одном. — у меня тоже. — как мы с тобой совпадаем, а? созданы друг для друга. ёсан дразнится, чонхо краснеет. это мило. отстраняясь, старший берёт его за руку, пальцы переплетая: — прогуляемся? не то чтобы традиция, необговоренная привычка — когда ночи становятся длиннее, оба покидают надоевшие стены, отправляясь в город неузнанными полупризрачными тенями. всё чаще и чаще совпадая бессонными ритмами, пересекаясь и впредь не отталкиваясь, и все дороги принадлежат им. автомобили носятся вокруг, может, где-то засели в кустах сумасшедшие фанаты, но ёсану всё равно, и чонхо учится рядом с ним расслабляться. только кофту стаскивает с плеч, без лишних слов накидывая на трясущегося в ночной прохладе ёсана. тот не отказывается, карие глаза — почти лукавые, но чистые и доверчивые, и это тоже своего рода колыбельная для уставшей измученной души. — спасибо, — серьёзно отзывается ёсан. — а как же ты? — не замёрзну. — уже мёрзнешь. — что, согреть предлагаешь? чонхо хотел пошутить, но у него вообще с шутками плохо. даже сейчас. утыкается взглядом в подбородок ёсана, не в зрачки, потому что он умеет внешне держаться, но — только внешне. образ сильного и взрослого человека трещинами расступается именно в такие вечера, и это единственное, за что ёсан бессоннице благодарен. хотя нет, не единственное. ещё — за поцелуи. очередь ёсана впускать чонхо в своё тепло, и это вызывает дрожь почти облегчения, когда губы встречаются с губами и можно выдыхать без замирания; чонхо, позволяющий тискать себя со всем наслаждением, упоенно отвечающий на поцелуи и боящийся будто, что ёсан вот-вот в его руках растает, обратившись очередной полуночной фантазией. — и всё-таки тебе стоит больше спать, — по-доброму ворчит чонхо, запуская руки целиком под плюшевую кофту. специально большую брал, зная, что ей придётся вмещать двоих. прогулка с ветром, осень будет ещё холоднее. — обязательно, когда и ты начнёшь, — ёсан стукается своим лбом о его и посмеивается, когда чонхо утягивает его на безлюдную улицу. продолжаются ночные шатания, но одиночества в них ни капли, и оба довольствуются имеющимся. может, однажды они перестанут так гулять, но пока все ночи в их распоряжении — и они этим пользуются без стеснения.