Фанфары войны

На лице Мальбонте не дрогнул и мускул, как будто он совершенно не был удивлен нахождению Вики в собственном кабинете. Его покрытая одеянием грудь — как обычно, весь в черном — приподнималась от каждого вздоха хозяина. Почувствовав неловкость, Вики стыдливо опустила взгляд, будто она — нашкодивший ребенок. Не то чтобы ей было стыдно за совершенное, скорее, это было защитной реакции. Такая же, какая обычно бывает у детей, чьих родителей вызвали к директору за плохое поведение. Ведь в итоге стыдно не за проступок, а за то, что поймали. Да и медальон она так и не нашла. — Что ты тут делаешь? — прервал он тишину. — Я… — только и смогла выговорить Вики, тут же замолкая. Нужно было срочно придумывать оправдание. Так, чтобы он ничего не заподозрил. Только что? — Ты был прав, — говорила сама не понимая что. — Всегда. — О чем ты? Выдохнув, она сделала к нему шаг. Еще один. И еще. Противно до боли? Возможно. Страшно? Вероятно. Был ли иной вариант?.. Подошла почти вплотную, не поднимая глаз. Она смотрела в пол, он — на неё. Дыхание словно остановилось. Её из-за него, его — из-за неё. Да только причины отличались. И оба молчали. Она пыталась найти слова, а он ждал. Ведь и ему было что сказать, ему было что попросить, да только он продолжал смиренно вслушиваться в музыку ее едва слышных вздохов. Так было важно услышать ему её слова. Чтобы она начала говорить. И казалось, будто это длилось вечность… Пока не пришла его погибель. Такая обычная, скучная, до ужаса тривиальная погибель в виде женской руки, ласково дотрагивающейся до его. И голубых глаз, без какого либо страха приподнимающихся в поисках его. — Ты был прав, — шепот, способный уничтожить тысячи войск. — А я такая глупая. И во многом была не права. Нежность движений ладони. Взгляд голубых очей. Интим проникающего в сознание голоса. И они оба знали что означало такое простое движение женской руки. Оковы сломаны. Она дала ему разрешение. — Я боялась тебя… Все это время боялась. Страх ослепил меня. — Вики… — шептал он, дыханием задевая волосы на женской макушке. — Мне до сих пор страшно, — одинокая слеза скатилась по румяной щеке, однако не успела и коснуться подбородка, как палец мужской руки стер её. — Не бойся, — говорил он, сильнее стискивая девичью ладонь. И хоть где-то на подкорке его сознания кружилась навязчивая мысль, разрушающая столь желанный момент, это не мешало наслаждаться мгновением. Ведь он не позволял. Ибо знал, что стоит ему только преподнести подозрения, так это сразу оттолкнет её. А она не нашла ответа лучше, чем быстрый кивок головой, прежде чем лицом припасть к его груди. Соленые слезы в момент пропитали мужское одеяние, вводя Мальбонте в смятение. Не впервой ему было видеть плачущую Вики. Однако впервые он почувствовал, что должен — нет, обязан — сделать так, чтобы ее лик вновь озаряла улыбка. Или хотя бы мокрые капли перестали портить своим присутствием такое красивое лицо Вики. Но, ввиду отсутствия опыта должного обращения с плачущими барышнями, ввиду неумения в красноречие, единственное, что он мог сделать — это обнять ее. Он не был уверен, что это поможет. Не был уверен, что это то, в чем она так нуждалась. Он просто хотел, чтобы она подняла на него свои блестящие от слез глаза и улыбнулась. Улыбнулась так искренне, как никогда никому не улыбалась. Однако этого не произошло. Немного отдалившись от него, но все еще не выпуская себя из его объятий, Вики ладонью провела по каждой из щек, вытирая остатки слез. — Я не хочу тебя отвлекать… — Ты никогда не будешь меня отвлекать, Вики. — И все же, — настояла она, освобождаясь из его рук и подходя к выходу, произнесла: — Может, поужинаем сегодня? Такая простая фраза, такое обычное предложение, но так много значащие для самого Мальбонте слова. — Я прикажу накрыть в саду, — со всем доступным спокойствием ответил он. Выдавив подобие улыбки, Вики кивнула, прежде чем оставить мужчину в кипе собственных мыслей. И помчалась сквозь длинные коридоры подобно тайфуну. Сдерживала слёзы, сильнее стискивая себя в объятия собственных рук. Картинка пред глазами размылась, цвета превратились в сплошную палитру, но не позволяла она солёным каплям украсить и без того алое лицо. Не разрешала себе подобную слабость, пока за ее спиной наконец-то не захлопнулась массивная дверь собственных покоев. На ходу стаскивая одежду, Вики добралась до душа, не забыв запереть ванную комнату. Включила источающую шум воду, на случай, если кто-то из прислуги соизволит явиться в ее покои с явным желанием прибраться. И упала прямо на кафель кабинки, крепко держа в руках несчастную лейку. Не пыталась сдержать рыдания. Не боялась быть слабой, выглядеть жалкой. Ведь что могло быть более жалким, чем ее действия минутами ранее? Не знала что сильнее — ненависть к Мальбонте или ненависть к самой себе? После всего того, что он сделал… После всего того, что причинил… Дотянувшись рукой до жесткой мочалки, она сквозь слёзы начала силой натирать своё обнаженное тело. Пыталась смыть невидимую взору грязь. Надеялась, что станет легче. Натирала так жестко, что вслед за движениями руки на нежной коже образовывались алые ссадины. Неприятным щипанием ныли они, пока не подвергались регенерации. Снова и снова. Да только невозможно смыть грязь с души одной лишь водой и мочалкой. И даже слёзы не служили спасением. Не знала она сколько прошло времени — час, два, а может и больше, — но увидев сквозь небольшое окно остатки солнечных лучей, поняла, что необходимо идти. Тут же выключила воду и, стерев капли воды и слез, обернулась в махровое полотенце, выходя в спальню. Ужаснулась, когда увидела собственное отражение в зеркале будуара. — Так он точно что-то заподозрит, — сказала самой себе, ближе разглядывая багряные от слез круги под глазами. — Надо от вас избавиться, — и рука потянулась в сторону ящика с косметическими средствами. Тональный крем, немного корректора, тушь, да румяна — и ты уже свежа как весенняя роза. — Главное, не смей снова пуститься в рыдания, слабачка, — говорила отражению, расчёсывая влажные волосы. — Тебе нужно, чтобы он верил, поняла?! Для полноты образа решила она надеть платье, которое когда-то подарил ей Мальбонте. То самое, когда даровал ей сад. Она знала, что ему нравится видеть ее в светлом. Ему нравилась ее ангельская сущность. Ему нравилось, что она бывшая смертная, ведь они — как он: в чем-то светлые, в чем-то тёмные. Им не диктовали правила жизни с детства. Это жизнь диктовала им кем быть. А они уже принимали решение. Перед выходом, Вики вновь взглянула на своё отражение. Покрутилась в поисках изъянов или остатках былых слез. Убедившись в том, что ее визуальный образ соответствует требованиям, наспех надела кремовые лодочки, прежде чем выпорхнуть из покоев. Не понадобилось много времени, чтобы добраться из комнаты в сад, ведь Мальбонте отдал ей в пользование одну из лучших спален дворца, но так же не забыл позаботиться о том, чтобы до своего уголка она не тратила много времени. Когда она пришла, он уже был там: сидел за округлым столом, на котором уже красовались серебряные приборы, пара бокалов с глифтом, а главным украшением служил позолоченный канделябр с тремя свечами. «Подготовился» — только и успела подумать Вики, прежде чем Мальбонте заметил ее появление. — Прости, я опоздала. — Вики, — выдохнул он, вставая. Только сейчас она заметила, что тот позаботился не только об убранстве стола, но и о своём. Белая рубашка, заправленная в идеально выглаженные черные брюки. Не самый привычный для него образ. — Не извиняйся, — прозвучало из его уст, когда он выдвинул второй стул из-за стола. — Присаживайся. — Спасибо, — вымолвила она, садясь. Он сел следом. Тут же под звуки тишины обоих бессмертных были вынесены угощения для данного ужина. Запечённое в травах филе утки с гарниром из спаржи источало поистине дивный аромат, но вряд ли это сильно заботило саму Вики. — Ты снова не ешь мясо, — утвердила она, когда ее взгляд коснулся тарелки Мальбонте. — Почему? Выдохнув, он произнёс: — Бонта уже нет, Вики. И никогда не будет. Однако он есть во мне, он — часть меня. Он не ел мясо, так как считал это неправильным — отнимать жизнь ради пропитания. У меня же это дело привычки, доставшейся от него. — И только? — И только. — Ясно, — пожала она плечами. В тишине они продолжили трапезу, и лишь звяканья приборов о тарелку хоть как-то разбавляло неловкость молчания. Она не знала что сказать, да и желания в общении у нее с ним не было. Он же хотел сказать хоть что-то, да только не знал что. Не хотел разговаривать с ней лишь для вида. Хотел, чтобы ей было с ним интересно. — Вики? — прервал он тишину, когда тарелки обоих были почти опустошены. — М-м? — Почему ты изменила мнение? — знал, что вопрос сложный, но не мог не спросить. Слишком сильно ему необходим был ответ. — Я же уже сказала… — Потому что «ты глупая, а я всегда был прав»? Это не ответ, Вики. И он был прав. И Вики это знала. Выдохнув, она решилась произнести то, что окончательно ее сломает. Поставит крест на многом. Но только таким мерзким способом она сможет попытаться сделать то, что нужно. Пусть и идя наперекор самой себе. Приподняла взгляд, чтобы тут же столкнуться с его очами цвета ночи, и произнесла: — Потому что мой страх к тебе сильнее любви. И только ты в силах это исправить.