Бывшие

      Весь прошлый месяц прошёл для Хёнджина как в тумане.       Рождество было испорчено. Он пытался веселиться, вести себя как обычно в кругу семьи, но ему было слишком больно. Хёнджин по глазам родных видел: они понимали, что что-то не так, но, видимо, списывали его состояние на расставание с Джисоном. Они знали, что он всегда тяжело и долго переживал расставания, а о Минхо он никогда им не рассказывал. Все смотрели с отвратительным сочувствием, и это очень сильно расстраивало.       Я не фарфоровая куколка! — хотел закричать он. — Я не сломаюсь!       Но он бы не сделал этого, даже если бы его в сотый раз спросили всё ли в порядке.       Хёнджин с головой погрузился в дела, не давая себе ни минуты отдыха. Он пытался максимально отвлечь себя, пытался занять всё свободное время, потому что только в этом случае не оставалось времени на мысли, которые разрушали его изнутри.       Рождество прошло как-то мимо, настал вечер Нового года. Хёнджин остался дома с семьёй. К ним пришли их общие друзья, они смотрели новогодние шоу, смеялись с того, как сильно переигрывают ведущие, поздравляли друг друга с наступившим Новым годом. Хёнджин словно со стороны видел, как все смеются, чокаются, обнимаются, желают друг другу счастья-здоровья, а сам в общем веселье не участвовал.       — Эй, новый год, новый ты! Пообещал себе что-нибудь? — рядом с ним на диван рухнул его старший двоюродный брат.       Больше не влюбляться, — почти вырвалось у Хёнджина, но он опомнился и с улыбкой сказал:       — Работать усерднее, чтобы стать лучшей версией себя!       — Фу, как скучно, — брат запустил руку в его волосы и немного взъерошил, смеясь с его недовольного лица.       Через несколько дней он вернулся в город, в свою квартиру. Сынмин уже был там. Первые дни все шло хорошо, Хёнджину было немного легче — не надо было притворяться ни перед кем.       Потом он перестал спать. Ничего не помогало заснуть. Он начал временами отключаться от происходящего, и даже не осознавал этого, пока однажды Сынмин, придя домой, не обнаружил его за просмотром телевизора. Выключенного.       — Хёнджин? — Сынмин легко потряс его за плечо.       — Ой, — Хёнджин вздрогнул и с улыбкой посмотрел на него. — Привет. Не слышал, как ты зашёл.       Сынмин смотрел на него настороженно, но ничего не сказал.       Одной очередной бессонной ночью, он решил посмотреть какой-нибудь фильм в гостиной, пока не отрубится. Но закончилось всё тем, что он стоял на кухне и смотрел в окно без каких-либо мыслей. Хёнджин не знал, как долго он там был, но привёл его в себя голос Сынмина.       — Хёнджин?       Хёнджин подскочил и повернулся. У входа стоял Сынмин, он выглядел обеспокоенным и даже немного напуганным.       — Я тебя разбудил?       Сынмин отрицательно покачал головой, не сводя глаз с Хёнджина.       — Всё в порядке?       — Да, вполне, — Хёнджин чувствовал в горле огромный комок, но всё равно улыбнулся.       Сынмин больше ничего не сказал, лишь неотрывно смотрел на него. Этого хватило, чтобы маска Хёнджина треснула, и он разрыдался: эмоции, которые он почти месяц успешно подавлял, вырвались наружу.       Сынмин подошёл, обнял его шепча утешительные слова, и осторожно повёл к дивану. Там он ещё крепче обнял его, поглаживая по спине. Хёнджин всё плакал и плакал, по ощущениям несколько часов. Слёзы не прекращались, но Сынмин не отходил ни на шаг.       Затем Хёнджин выложил ему всё. Он ожидал услышать в ответ обвинения, но не получил их. Сынмин спокойно слушал его, пока у Хёнджина не иссякли все силы и он отрубился на диване.       Шли недели. Хёнджин убивал время как мог: смотрел фильмы на нетфликсе, читал книги, брал больше съёмок. Но по итогу не помнил о чём были фильмы, которые он смотрел, книги, которые читал, фотосессии, в которых участвовал. Он словно на секунду прикрывал глаза и за эту секунду проносилось всё. Если бы он посмотрел на себя со стороны, то решил бы, что у него серьёзные проблемы с психикой или с наркотиками.       Он обвинял недостаток сна в своём состоянии, в своих мрачных мыслях, которые становились ещё мрачнее, когда он смотрел на своё лицо в отражении зеркала. Станет легче, если он сейчас возьмёт и изрежет своё лицо? Станет легче, если он станет уродливым?       (это заставило его задуматься о том, что вообще считается красивым или уродливым и почему. Время было шесть утра, а сна ни в одном глазу)       В один день, казалось, всё начало меняться: по дороге домой он увидел бездомную собаку, пожалел её и хотел принести домой, но не мог этого сделать, не обговорив с Сынмином, поэтому позвонил в службу спасения животных и планировал отправиться в приют за этой собакой в тот же день вечером (скорее всего, с Сынмином и Чанбином), чтобы забрать.       Собака так сильно подняла его настроение, что он окрылённо побежал домой, чтобы поговорить с Сынмином, но в квартире оказался Минхо.       Внутри всё сразу рухнуло.       Разговор не удался. Хёнджин не мог смотреть на Минхо, потому что перед глазами каждый раз возникала та сцена на кухне. Боль электрическим разрядом прошибала всё тело.       Хуже всего, что он хотел верить Минхо. И поверил на секунду, но только потому, что всем сердцем желал, чтобы это «Я люблю тебя, Хёнджин» было искренним. Он же всегда этого и хотел. Хотел, чтобы тот, кого любит он, полюбил его в ответ. Но в этой ситуации всё было не так. Минхо не то имел в виду — он сказал это, чтобы Хёнджин забыл о ситуации с Джисоном. Чтобы вернуть то, что между ними было, и, заодно, свою репутацию, встречаясь с Хёнджином и с Джисоном одновременно. Или, может быть, Джисон ещё не до конца вернулся к нему и Хёнджин, всё ещё был нужен как прикрытие.       Хёнджин больше не хотел быть прикрытием. Он хотел чего-то настоящего. Но, видимо, ничего настоящего в этой жизни он не заслуживал.       Когда Минхо ушёл, Сынмин вышел из своей комнаты, вид у него был обеспокоенный. Хёнджин стоял на том же месте, обхватив себя за плечи и уставившись в пол.       — Ты всё слышал?       — Да, — тихо сказал Сынмин.       Хёнджин кивнул.       — Хочешь поговорить об этом?       — Нет, — Хёнджин поднял глаза. Он выглядел совершенно спокойным. — Я пойду в свою комнату.       Сынмин смотрел на него, вероятно, ожидая, что Хёнджин сейчас сломается.       Но тот лишь спокойно прошёл в свою комнату.       В тот день Хёнджин не пошёл в приют. Когда Сынмин чуть позже зашёл к нему и тихо спросил, чем он был так взволнован, Хёнджин пожал плечами и сказал, что небо было очень красивым. Он знал, что звучал совершенно неубедительно, но Сынмин не стал докапываться.       Прошло ещё несколько дней. Ничего, на самом деле, не изменилось. Кроме Сынмина с Чанбином. Они вели себя как пара обеспокоенных родителей (Хёнджину всегда казалось, что в их компании родительская роль принадлежала Чану, но теперь он столкнулся с заботой этих двоих).       Хёнджин сидел в своей комнате за столом, на своём удобном кресле и собирался посмотреть очередной фильм, когда услышал стук в дверь.       — Да? — спросил он, подумав, что там Сынмин.       Дверь открылась и из всех возможных людей за дверью стоял Джисон. Хёнджин напрягся, он знал, что Чоа рассталась с ним месяц назад. Если Джисон решит подраться, Хёнджин может, на крайний случай, использовать свой ноутбук для защиты или нападения.       Но Джисон не выглядел рассерженным, он выглядел взволнованным.       — Я принёс мороженое, — улыбнулся он, демонстрируя пакет.       — Я не хочу, — сказал Хёнджин, допуская, что оно может быть отравленным.       — Уверен? Ванильное с шоколадной крошкой, — Джисон немного помолчал и добавил: — Твоё любимое.       — Можешь оставить в морозилке и уйти. Зачем ты вообще пришёл? Позлорадствовать? Поздравляю, Минхо твой. Или ты всё ещё собираешься сломать мне нос?       — Я пришёл, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. И, очевидно, что ты не в порядке, потому что ты никогда не отказывался от мороженого. Особенно от ванильного с шоколадной крошкой.       — Ты где-то на четыре месяца с этим опоздал.       Джисон вздохнул и опустил глаза в пол.       — Да. Я должен был сделать это раньше. Ты выслушаешь меня? Я хочу извиниться.       — Думаешь извинения помогут?       — Нет, но если извинения идут в комплекте с мороженым, то возможно, — Джисон посмотрел на него своими большими глазами полными надежды.       Хёнджин прищурился, глядя на него и покачиваясь на кресле, задумался на пару секунд, а Джисон, воспользовавшись этим, подошёл ближе.       — Так… Может всё-таки мороженое?       — Ладно, — закатил глаза Хёнджин.       — Ура! — Джисон плюхнулся на его кровать, достал из пакета два ведёрка с мороженым и две пластиковые ложки, протянул одну пару Хёнджину. Хёнджин был немного раздражён из-за того, что Джисон так бесцеремонно сел на его кровать, но решил проигнорировать это и сосредоточиться на мороженом.       Джисон молчал, поедая своё мороженое и нервно болтая ногами, Хёнджин же пытался не вырубиться, пока ест своё. Теперь он мог хотя бы нормально есть. Дома его семья переживала за него из-за того, что он практически не ел. Он соврал им, сказав, что сидит на новой диете. Наверное, он реально скинул пару килограмм, и сейчас ему надо начинать нормально питаться, чтобы не скатиться в анорексию, но иногда он просто физически не мог запихнуть в себя еду.       — Эм... что я хотел сказать?       — Извиниться, — Хёнджин откинулся на спинку кресла.       — Точно, — Джисон глубоко вздохнул. — Прости меня. За всё. Я поступил неправильно и был не очень добр к тебе, и…       — Не очень добр? Ты был более чем жесток, Джисон.       — Ладно, но и ты не святоша!       Хёнджин бросил на него взгляд, Джисон вздохнул.       — Я пришёл сюда не ругаться, — сказал он, больше обращаясь к себе. — Ты мне доверился, а я тебя кинул и сделал больно. Такое не прощают, но мне правда жаль, ты не заслуживал этого.       Хёнджин удивлённо моргнул, он полагал, что Джисон не способен на такие слова, сглотнул вставший в горле ком, и сказал:       — Всё нормально.       — Нет-нет-нет, — Джисон посмотрел на него. — Пойди мне на встречу. Пожалуйста.       — Ты не заслуживаешь этого.       — Да, ты прав. Я не заслуживаю. Но может хотя бы один шажок?       — В каком смысле шажок? Это как?       — Когда вместо «всё нормально» ты говоришь что-то другое.       Справедливо. Хёнджину самому, если он извинялся, нужно было что-то большее, чем пассивное «всё нормально», поэтому он сказал:       — Я прощаю тебя. Но ты должен понять, что поступил плохо и больше ни с кем никогда так не поступать.       — Ты прав. Но если тебе станет легче, то я прочувствовал это на своей шкуре. Чоа бросила меня.       — Я знаю, — Хёнджин всё ещё боялся, что Джисон не сдержится и ударит его, но всё же продолжил: — Поэтому ты побежал к Минхо. К моему парню.       — Да, — Джисон безотрывно смотрел на мороженое в руках, не в силах поднять глаз.       — То есть, — в груди начала разгораться ярость, Хёнджин неосознанно начал подъезжать к кровати, — ты признаёшь, что пошёл к Минхо, прекрасно зная, что мы встречаемся, а он охотно изменил бы мне, при подвернувшемся случае? Что ты сделал это лишь для того, чтобы доказать, что ему плевать на меня? Это было просто для того, чтобы ты доказал свою правоту?       Джисон отодвинулся назад, поднимая голову с удивлённым выражением лица. Хёнджин понял, что оказался у кровати и наклонился слишком близко к Джисону, поэтому резко откинулся на спинку.       — Тогда давай просто закроем эту тему. Да, ты был прав. Минхо нет до меня дела, и он предпочёл бы быть с тобой.       Хёнджин отъехал к столу, повозил ложкой по мороженому, и, не услышав ничего от Джисона, повернулся к нему обратно.       — Я не собираюсь говорить сейчас то, что ты хочешь услышать, — пожал плечами тот. — Я был неправ. Минхо никогда бы тебе не изменил. Ты важен для него, он действительно заботится о тебе. И он совершенно точно предпочёл бы быть с тобой, а не со мной.       — Я тебе не верю.       — Твоя проблема, — с усмешкой сказал Джисон. — Но это правда.       Хёнджин нахмурился, тон Джисона смягчился:       — Он и сам сказал это, не так ли? Он сказал, но ты не поверил, да?       Хёнджин отвёл взгляд в сторону.       — Господи, Хёнджин, почему ты делаешь это с собой?       — Я ничего не делаю.       — Нет, делаешь. Ты сам себе делаешь больнее, не желая поверить тому, что тебе говорят. Ты думаешь тебе будет легче, если ты будешь думать, что никто и никогда не сможет испытывать чувства к тебе?       — Так безопаснее, — Хёнджин внезапно почувствовал, как слёзы наполнили его глаза. Он не хотел плакать перед Джисоном, поэтому незаметно ущипнул себя за запястье.       Джисон снова удивлённо посмотрел на него и внезапно понял.       — Это из-за меня? Ты больше никому не доверяешь из-за того, что я с тобой сделал?       — Ты слишком высокого мнения о себе, — Хёнджин пытался сказать это надменно. Его губы уже дрожали, он закусил нижнюю и сморгнул слёзы.       — Хёнджин, — Джисон поставил мороженое и подошёл к нему, хотел взять за руки, но Хёнджин не позволил. — Минхо правда не такой человек. В тот день, когда я наговорил тебе всю эту херню про то, что он разобьёт тебе сердце, я был зол и напуган. Мне необходимо было поссориться с кем-нибудь. Почему ты так зацепился за мои слова, сказанные на эмоциях? Почему поверил мне, если предпочитаешь не верить ничему?       Хёнджин снова проморгался, не позволяя слезам выйти наружу.       — Скажи честно, Минхо хоть раз давал тебе повод сомневаться в том, что ему на тебя не наплевать? Сможешь привести хотя бы один пример?       — Когда он повредил лодыжку, и я пытался ему помочь, — сказал Хёнджин, не теряя ни секунды.       — Окей, но, во-первых, ты должен знать, что Минхо слишком гордый, чтобы просить или принимать помощь; во-вторых, ему было больно; в-третьих, он не мог танцевать и повёл себя так с любым другим человеком, поэтому не считается, — Джисон немного помолчал, прежде чем сказать: — А теперь вспомни ситуации, когда он показывал, что заботится о тебе.       — Ничего из этого не было настоящим, — Хёнджин зажмурился и помотал головой. — Это всё было подстроено, чтобы отомстить тебе.       — Я знаю, — сказал Джисон, с лёгкой улыбкой наблюдая за реакцией Хёнджина, который уставился на него, широко открыв глаза. — Все знают. Сынмин не умеет хранить секреты.       — И ты даже после этого, думаешь, что ему есть до меня дело?       — О боже, — Джисон закатил глаза. — Да, Хёнджин! Буквально каждый человек, у которого есть глаза, скажет тебе, что Минхо смотрит на тебя так, будто ты зажёг все звёзды в небе! Он по уши влюблён в тебя!       Хёнджин хотел возразить, но в его голове уже всё начало перестраиваться. Может быть… Минхо не врал?       — А ещё Минхо ни разу не говорил мне, что любит меня, — сказал Джисон. Хёнджин удивлённо взглянул на него, Джисон улыбнулся. — Он ненавидит это. Наверное, это второе по счёту в списке его страхов.       — Второе?       — Да, он ужасно боится высоты.       Хёнджин не сдержался и рассмеялся. Джисон усмехнулся и сказал:       — Серьёзно, Хёнджин, Минхо любит тебя. Действительно любит. И поверь, ему сейчас так же больно, как и тебе, если не хуже.       — Из-за меня, — улыбка Хёнджина исчезла.       — Да.       — Захочет ли он теперь вообще видеть меня?       Джисон зарядил ему подзатыльник.       — Ай! — Хёнджин отпрянул. — За что?       — Каждый раз, когда ты говоришь какую-то чушь, получаешь подзатыльник. — Джисон поднял руку для внушительности.       Хёнджин смотрел на него, и на его лице расползлась улыбка, о которой он сам даже не подозревал. Джисон фыркнул и тоже улыбнулся, опуская руку.       — Так ты вылезаешь из пучины жалости к себе и идёшь возвращать любовь всей твоей жизни?       — Сначала, пожалуй, доем мороженое.       Джисон снова поднял руку, заставив Хёнджина вскрикнуть и отъехать.