Утопаю в омуте

Когда Тошинори пришел в себя они поговорили. Оказалось это уже не первый раз, когда во время приступа он хочет покончить с жизнью. В прошлый раз помог Мирай который пришел очень во время. В этот раз, Яги сам позвонил спасителю, потому что осознал, что убегать от проблем, это не решение. Айзава настоял на том чтобы он остался у Яги и помогал ему чем сможет. Шота делал все для мужчины, пока тот впал в лёгкую депрессию. Жизнь никогда не была проста, но они решили что справятся. Айзава даже научился готовить что-то кроме кофе и яичницы. Тошинори же вел себя спокойно. Панические атаки никуда не уходили, но теперь рядом был теплый Шота, который был всегда готов прибежать и помочь. Айзава так и не признался мужчине в своих чувствах. Да, ему было очень больно видеть любимого каждый день, но не иметь права обнять его. Пока Тошинори спал, он всегда приходил к нему и смотрел. Слушал посапывания и успокаивался. Иногда Айзава даже хотел лечь рядом, но приходилось останавливать свои чувства здравым смыслом. Так прошел месяц. Яги стал спокойнее, атаки приходили реже. Каждый день они провожали за чашками чая и милыми разговорами. У него вновь появился человек, который вытаскивал его каждый раз из омута страхов. И он даже не заметил насколько привык к этому хрипловатому голосу, аспидно-черным волосам и редкой улыбке. Он не заметил как стал от них зависим. Ни дня он не представлял без утра с запахом черного кофе, который пил Айзава, дня без встречи в коридоре академии, вечера без чашки чая. Айзава привык каждый день возвращаться в этот дом. Он стал родным для него. С каждым разом он всё сильнее влюблялся в Тошинори. В эти жёлтые локоны и голубые глаза. В эту странную манеру, в эти перепады. Они привыкли друг к другу. И казалось что такое счастье никто не мог разрушить. Но счастье это очень хрупкая штука. Особенно когда у каждого есть свои скрытые чувства. Шота начинал сдавать. Его нервы не выдерживали. Тошинори шел на поправку, но мужчина всё ещё не мог сказать ему о своих чувствах. Он боялся. Что Яги отвернется от него. Уйдет, убежит, скроется. Оставит Айзаву одного. С каждым разом этот страх все увеличивался. Он не мог оставить свои чувства без внимания. Поэтому начал вести тетрадку. В нее он записывал все что чувствует, разгружая от этого свой разум. Вы можете сказать что это удел маленьких девочек, писать дневники и всякие фразочки по типу "он милый парень". И возможно Айзава бы с вами согласился. Но явно не в таком состоянии. Пару раз его посещали мысли о том чтобы стащить несколько таблеток у Тошинори. Но он держался. Он сможет вытерпеть все это. Все истязания души. Нож чувств который режет сердце каждый раз. Ему тяжело. Но он будет жить дальше. *** Я не могу разобраться в своих чувствах. Они сжирают мой мозг. Мне страшно что я не сдержусь и выпалю все ему в лицо. Про то что люблю. Про то что хочу спать с ним. Но... Я боюсь что он отвернется от меня. Скажет что я придурок и выгонит из дома. Постарается забыть. Что я буду делать в этом случае? Незнаю Не хочу знать. *** Но он решил попытаться. Решил что лучше попробовать чем держать все в себе до конца жизни. Собравшись с мыслями он пошел в спальню к Тошинори. Зайдя в комнату он присел на кровать, рядом с лежащим на боку Яги. Сердце очень волновалось в груди. Мысли путались, будто играя в догонялки порямо в голове Айзавы. Он выдохнул и тихо заговорил: - Тошинори, выслушай меня пожалуйста...- мужчина услышав Шоту перевернулся лицом к нему.- Понимаешь, я очень долго молчал, жил с тобой под одной крышей. И решил что пора наконец сказать тебе это. Понимаешь, ты мне нравишься. Я старался скрывать свои чувства, чтобы не нанести тебе ещё большую травму. Надеялся что ты побыстрее выздоровеешь, но я больше не могу. Мне тяжело. Я понимаю что я тебе не нравлюсь... Поэтому я решил что я пока уеду к себе. Он встал и ушел из дома. Тошинори не смог его остановить.он просто взял все свои вещи и ушел. Пошел к себе домой. Он не хотел больше жить с Яги. Он больше не будет вставать утром, чуть раньше и делать ему чай. Не будет вечерних разговоров. Не будет всего того что они так любили. Жаль что счастье слишком хрупкая штука. Особенно когда по обе стороны одинокие души.