Задушу

Хотелось плакать. И спать. Меланхоличные особы вроде Олега всегда встречают осень непрошеными истериками. Создается впечатление, что невыносимый московский октябрь с его сквозняками, серой моросью, крапинками грязи на белых джинсах и ледяными лужами прорывается в его организм, подобно червю-паразиту, и нарушает гормональное равновесие. И еще — Олег не мог отделаться от дурного предчувствия. Брови его сами собою медленно сползались к переносице, между ними углублялась некрасивая ямка, губы сжимались, а в ответ на сашины шутки хотелось, заткнув ладонями уши, закричать. «Что-то будет, что-то будет, и это нечто будет нехорошим», — словно вопила каждая клеточка организма. А Олег упрямо игнорировал собственную интуицию, ибо, будучи парнем современным, верит в силу позитивного мышления — отгородишься от серого мира розовым стаканом сиропных мыслей, и ничего страшного не случится. О чем ему грустить? Они с Сашей летят в Лондон, туманами устланный, как кровать белоснежным покрывалом. Это тут, в печальной Москве, как только начинают идти дожди, сквозняк нахальными пальцами лезет под кожу, пахнет прелыми листьями, и все смотрят не в лица встречных прохожих, а себе под ноги. А там… Там даже сырость пахнет по-другому, и дышится легче, а еще там никто никогда не узнает их маленького секрета. Олег от этого осознания готов прыгать до чертового потолка аэропорта. — Как ты себя чувствуешь? — Саша наклоняет голову, и у него на лице какая-то странная усмешка. Будто у него внезапно парализовало половину лица, и вот теперь левая сторона улыбается, а правая нет. Олег пожимает плечами, тыкается носом в его щеку, выпрашивая какой-нибудь ответной ласки, и опускает глаза на свою перемотанную пленкой руку. Ворон на лопатке обзавелся другом, а Олег обзавелся любовью всей своей жизни. Любовью, которая недовольно качает головой, не слыша какого-то вразумительного ответа на свой вопрос, но все равно улыбается. — Наверное, у меня характер такой, легкий, — вздыхает Олег. — Оля тоже так считает. Есть у меня один-единственный талант — ко мне не пристает дрянь. Я могу быть по уши в дерьме, а потом отряхнуться, взбодриться и забыть. — Красиво говоришь, — хвалит в ответ Саша, зарываясь пальцами в олеговы волосы, нагло растрепанные ветром, — как будто бы по памяти цитируешь учебник для идеальных людей. — О, я мог бы защитить по этой теме докторскую, — Олег смеется, получая, все-таки, в бок короткий тычок за свои, видимо, слишком красивые для этой ситуации слова. Саша смотрит на него так… Олегу кажется, что в чужих глазах он не меньше, чем идеальная скульптура из какого-нибудь музея. На Олега никто и никогда так не смотрел. //. Как ведут себя порядочные парни после того, как какой-то их секрет узнает их возлюбленный? Отвлекаются, наверное, пытаются выстроить хорошие отношения, делают все, что этот самый возлюбленный больше не подозревал никогда о мрачных подробностях. Что делал Олег? Ничего. Саша сам делал все так, чтобы Олег никогда больше не вспоминал о той хреновой части собственной жизни. Саша вытащил его из зоны комфорта, Саша нашел потрясный тату-салон, где на руке Олега поселилась красивая изящная лисица, Саша восхищался любой из тех обтягивающих красивых вещиц, которые Олег где-то с год совсем не носил из-за боязни, что покажется легкой, доступной мишенью. В общем, Саша вернул Олегу уверенность себе. В полной мере. Олег снова почувствовал себя нужным, красивым, довольным. Как раньше громко смеялся, залетал в мастерскую прямо по пути из универа с крепчайшим ристретто на двоих и стал чаще выбираться в компании друзей куда-то по вечерам. Саше нравился такой Олег. Живой, светящийся, яркий, сверкающий ровным рядом белых зубов на любой из последних фотографий. Не было больше этого сдавленного выражения лица и страха в голосе. Зато была любовь. Горячая, обволакивающая, как хороший виски. Были поцелуи, тупые парные кофты и смех над странными статейками в интернете по вечерам. Была жизнь. Жизнь, за которую Олег, не задумываясь, отдал бы душу. И он отдал — улыбающемуся Саше, метавшему недовольные взгляды во всех, кто смел посмотреть на Олега хоть немного косо. Саше, который таскал ему кофе в постель и превратил квартиру, полную плохих воспоминаний, в самое теплое место на целой планете. Саше, который ненавидел варить блядский рис, потому что тот всегда нагло пригорал к кастрюле, но варил, потому что Олег его любит. Саше, который целовал все шрамы на тонкой коже и заставлял себя полюбить. Олег отдал ему душу еще очень давно. Но теперь Саша это заметил. И ласково ее хранил, заставляя Олега так же ласково хранить себя. //. Решение уехать далось не просто. У матери чуть не случился инфаркт от новости о том, что ее дорогие детки — родственные души. Отец на месяц вообще, кажется, забыл, как их зовут, чтобы не расстраиваться. У Олега был период дикой ненависти к миру и себе, потому что потеря теплых отношений с семьей была ударом. Но, благодаря Саше, и этот период Олег перешагнул быстро. Они оба понимали, что нужно что-то делать: хотелось спокойно ходить по улицам и не думать о том, что кто-то будет косо смотреть. Хотелось, в целом, сменить обстановку. Саша предлагал варианты. Олег на все фыркал, потому что «Там жарко», или «Блин, ты представляешь, что будет с моими волосами у моря?». Саша над этими заскоками только смеялся, а когда сказал про Лондон, Олег бесшумной тенью появился за его плечом и уставился в ноутбук, разглядывая статью. Они оба знали — это оно. То самое. Виза — фигня. Олегу — учебная, поскольку так, как выяснилось, куда проще. Саше — рабочая через друга. Все сложилось, как нельзя лучше. Так, как должно было сложиться. И Олег не знает, что могло бы быть дальше. Когда-то, теплой весной, Саша и думать забыл о других людях, потому что Олег был важнее. Олег, со своими проблемами и отвратительными демонами в голове, привычкой пить пиво вместо шампанского и питаться тем, что под руку попадет. Олега, парня со среднестатистической мордашкой, мальчишку из толпы. Его, не по-московски расслабленного, забивающего на все. Потому что родственные души — они родственные души и есть. На всю жизнь. Это не просто слова. Это ощущение магического какого-то счастья, которое Олегу, в его горячие двадцать три, попалось в руки так резко и случайно, что он даже сначала не знал, как правильно подступиться и взять. А Саша научил. Саша научил любить. Его, жизнь, себя, дождь и снег, солнце и горячий ветер. Может быть, в томной Англии ничего не получится. Может быть, нельзя так бежать от своих проблем. Может быть, Олег снова окажется в замкнутом круге. Может быть, он вообще не создан для размеренной семейной жизни (хотя Саша, конечно, утверждает, что она может и не быть размеренной). Может быть, умнее было бы не идти на поводу у сиюминутного желания. Но тогда это был бы уже не Олег. Одно он знает точно — он знает, как пахнет Лондон в апреле. Имбирными пряниками и едва прорезавшейся газонной травой. Разномастная толпа похожа на карнавальный парад — кто-то еще кутается в тончайший норковый палантин, кто-то щеголяет ярким педикюром в босоножках. Сначала они с Сашей отправятся в любимую кофейню на Bond-street — там пекут ватрушки с корицей, а кофе подают в жизнерадостных оранжевых кружках. Потом дождутся автобуса. В свежем весеннем Гайд-парке завалятся на траву, широко раскинув руки и ноги. И Олег попросит у внутреннего маленького мальчика прощения. Как принц на белом коне, он вызволит его из белокаменной башни дурацких комплексов. Это будет непросто, но Олег, конечно, справится. Мальчишка расправит затекшие плечи, тряхнет каштановым покрывалом шелковых волос и взглянет на мир его, Олега, прояснившимися глазами… И — он это точно знает — все изменится, и вино будет пьянее, смех — сочнее, а их с Сашей обнимающееся отражение в магазинной витрине — привычнее. И какой-нибудь случайный прохожий удивленно обернется им вслед, и, может быть, перед сном ему вспомнится звонкий смех, обращенные друг на друга взгляды и две влюбленные улыбки.