intoxication

Луи делает очередной глоток, не морщась, и ставит на стол влажный стакан, игнорируя разложенные перед ним закуски. Лиам смотрит на него со смесью неодобрения и сочувствия, но лучшего друга вразумить не пытается. Говорить сейчас с Луи всё равно, что размахивать красной тряпкой перед быком — можно и под горячую руку попасть. Костяшки пальцев у него покрасневшие — не иначе успел что-нибудь расколотить. Причина попойки заглянула прямо с утра, беззаботно клюнула Лиама в щеку и втиснула в руки открытку в виде лебедя. Пейн сразу понял, что будут проблемы — даже читать золотые тисненые буквы не стал. У него просто было чутье, как и у всякого альфы. Не успел рабочий день закончиться, как в контору ввалился Луи, натянутый, как струна, злой, вместо звуков издающий яростное рычание. Пришлось всей компанией альф идти в бар — выдергивать зашивающегося с проектом Зейна прямо с работы и предотвращать катастрофу. Пьяный Луи был одинаково опасен и для себя, и для окружающих. Полная катастрофа. Атмосфера становится всё более гнетущей, даже остряк-Зейн не произносит ни слова, гоняя кубики льда по стакану. Звук неприятный. Луи залпом опустошает очередной стакан, но глаза у него трезвые, только пальцы от злости сжимаются в кулаки, и тогда лицо у Томлинсона становится страшным, как у тигра, зараженного бешенством. Лиам всегда был больше по габаритам, но даже он не хотел бы оказаться соперником Луи в драке. На таких андердогов обычно делают самые большие ставки, чтобы потом крупно пропить выигрыш. Томлинсон смотрит на официанта пристально, случайно адресуя ему свою ярость, и просит повторить. Дважды. – Да ты бутылку целую закажи, чего ж вхолостую-то заливать? – наконец, произносит Лиам. – Смешно тебе? – спрашивает Томлинсон, с вызовом глядя на друга, и упирается в стол локтем. – Конечно, не у тебя вся жизнь по пизде пошла... – Какая жизнь, Луи? – Лиам откидывается назад и тяжело вздыхает. – Найл, конечно, красивый омега, трахается, как дикая кошка, если Стайлсу верить, но он не один на свете. Если бы ты хоть раз посмотрел по сторонам, то увидел бы, что помимо этого кукольного личика есть и другие, очень даже хорошенькие, между прочим. Хватит изводить себя и других. Будут лучше... – Мне не нужно лучше, – резко говорит Луи, упираясь кулаками в стол, будто готовясь прыгнуть, и предостерегающе смотрит на Лиама. – Ни лучше, ни хуже, ни красивее, ни уродливее. Мне нужен только Найл. И никто больше. – Это дурость какая-то, – качает головой Лиам, наблюдая за тем, как официант ставит перед ними новую порцию напитков. Луи злобно рычит. От злости ему хочется вцепиться в крышку стола зубами и разгрызть её пополам. Если он и не разбил до сих пор Стайлсу голову, то только потому что не вынес бы боль в прозрачно-голубых глазах Найла. В глазах, на дне которых почти угадывалась нежность, когда они смотрели друг на друга. В такие моменты на дне желудка у Луи становилось тепло. В такие моменты он понимал, что всё не напрасно. – Мой он, – произносит Луи, резким движением опрокинув ещё один стакан, и по ощущениям он тоже летит мимо. Если Томлинсон и опьянен чем-то, то только бессильной яростью и желанием заключить Найла в кольцо своих объятий до жалобного хруста. – Когда он в старших классах к нам перешел, я... сразу понял, что это по-настоящему и навсегда. И Найл это почувствовал, просто тогда не понял, и поэтому всё так далеко зашло. Это сейчас он с... с этим, – имя Стайлса застревает в горле, как ком сухой бумаги, и Луи брезгливо морщится. – Но всё изменится, потому что Найл не может быть чьим-то ещё. – Да, Найл внезапно решит: «Зачем мне идеальный альфа, который исполняет все мои прихоти и трахает, как по расписанию, когда есть этот безумный, невменяемый вихрь — Томлинсон?» и помчится к тебе со всех ног, – насмешливо тянет Зейн. – Ты-то не иронизируй, – обрывает его Луи и делает ещё один большой глоток. Кажется, его, наконец, пробирает, потому что несколько секунд он просто облизывает губы, пытаясь собрать с них что-то, ведомое только ему одному. – Я знаю. Потому что Ни... Найл больше не может быть чьим-то еще. Только моим. Луи знает это, потому что всегда чувствует окрыляющий трепет Найла, когда сжимает его в объятиях. Он знает это, потому что голова Найла идеально лежит на его плече, когда они смотрят футбол, в перерывах переключая на музыкальный канал. Он знает это, потому что иногда зимой совсем не холодно, но Найл всё равно позволяет греть свои руки. Это невозможно не знать. – То есть приглашения на свадьбу — это так, картонки? – непринужденно интересуется Малик. – Да не обманывай ты себя — приглашения и правда картонки. Стайлс уже давно трахает его, как хочет, им для этого не нужно быть женатыми. Злость застилает Луи глаза. Стаканы падают на пол, когда он вскакивает из-за стола и набрасывается на одного из лучших друзей. – По морде захотел? – кричит Луи, хватая Зейна за грудки. Лиам пытается разнять их, но Луи просто неуправляемый. Он поднял Малика со стула одним движением и может сотворить что-то похуже. Особенно сейчас, когда Зейн буквально смеется над ним. Над его чувствами. – Ну давай, если легче станет, – фыркает Малик, поднимая руки, чтобы Луи было удобнее ударить его. Томлинсон тяжело дышит, глядя на него, как на грушу для битья. Если Зейн и боится, то очень умело не показывает это. – Дурак ты, Луи. На свете миллионы омег. Хочется исступленно смеяться. Нет, нихрена он не понимает. Никто из них не понимает и не пытается понять. Оно и к лучшему — то, что между ним и Найлом, слишком личное. Больше, чем просто любовь. – Миллионы, – говорит Луи, опуская кулак, и горько усмехается. – А таких, как Найл, нет. Повторить, – кивает он подошедшему их разнять официанту. – У нас сегодня праздник. – Да, избавь бог от таких праздников, – качает головой Лиам, садясь за стол последним, чтобы точно удостовериться, что драки не будет, и насаживает оливку на зубочистку. Напряжение в компании никак не утихает, хотя за их столиком снова резонирует молчание. Злость Луи так и летает в воздухе, оседая на выпивке, закусках, одежде. Тоже резонирует. В кармане вибрирует телефон, и Луи машинально достает его. Он обещал себе в начале вечера, что не будет отвечать, но не может противиться, вдруг это... Ни: «Хочу, чтобы ты был шафером. Будешь, же?». Луи с размаху ударяет телефон о крышку стола — делает это так внезапно, на вдохе, Лиам и Зейн даже не успевают отодвинуться. Экран разбивается с жалким хрустом, видны даже осколки. Друзья-альфы молчат. Возможно, они рады, что Луи разбил телефон, а не руку или голову. Томлинсону от этого не легче. Он хотел бы разбить себя или Стайлса, может быть тогда ему стало бы хоть немного легче. – Стой! – кричит Луи удаляющемуся официанту. – Повторять не надо. Лучше принеси бутылку.