intoxication

Найл сонно разлепляет глаза, пытается потянуться, но никак не получается. Всё тело болит, будто он разгружал вагоны — оно и не удивительно. После течки он всегда туго соображает, особенно, если она проходит бурно. Хоран, ойкая, ковыляет в ванную комнату, горячий душ ни капли не отрезвляет. Но, по крайней мере, он чувствует себя немного лучше и значительно чище, хотя по телу словно проехали катком. В комнате пахнет сексом, это тоже вполне естественно. Найл бросает взгляд на постель. На ней, раскинув руки, спит Луи. Вся шея в засосах, на плечах царапинки, выглядит так, словно из него выпили все соки. Пазл в голове начинает складываться. Паника захлестывает с головой. Господи боже! Найл едва ли не вскрикивает, пятится назад, почти спотыкается на собственном кроссовке, замирает. То есть всю течку? Вместе? У него едва хватает духу схватить из шкафа вещи и на ходу натянуть их. Ему страшно. Хоран совершенно не знает, как ему реагировать на лучшего друга в своей постели. На то, что он стонал и извивался под ним, просил о большем и... получил всё это. Ноги несут его, Найл сам не знает куда. Понимает лишь, что нужно бежать, и потому спешит со всех ног, хотя ему больно двигаться. Получается, что Найл и не бежит вовсе, но очень старается оказаться подальше от дома. Омега находит себя в беседке, в знакомом парке, где они с Луи часто смотрят на закат. Сейчас солнце заливает лицо. Руки сами нащупывают метку на шее. Он принял душ, но неуловимый запах Луи всё ещё на нем. Так приятно. Это не кажется диким. Найл привык к запаху Луи, он всегда казался ему родным, естественным, иногда даже приятно-дразнящим. Неотъемлемая часть его жизни, как сам Луи, но... они переспали. Не просто переспали — кажется, они трахали друг друга несколько дней подряд. Без остановки. Что же сказать Гарри? Нужно ли что-то говорить? Неужели произошло что-то, что было бы таким не очевидным? Кто ещё это мог быть, если не Луи? Найл хочет вскрикнуть: «Да кто угодно», но это было бы ложью, потому что Луи всегда был в его жизни. Не просто был, занимал чуть ли не львиную долю всей сцены. Тот, кто сидел с ним, когда он болел, не боясь заразиться. Тот, кто носил его на руках, когда у Найла уставали ноги. Тот, кто целовал, когда они были слишком пьяны... И это всегда было слишком приятно. Тот, кто неоднократно говорил ему о том, как сильно его любит, так пылко, с такой... болью? Не дурачился, потому что Зейн и Лиам никогда так не дурачились, путь и были веселыми ребятами. Да и остальные альфы тоже. Найл попытался вспомнить, говорили ли ему хоть раз подобные вещи другие знакомые альфы? Нет. Только Луи. Он всегда был рядом. Не только, когда было хорошо. Всегда. Найл почувствовал, что его грудь сжимается от рыданий. Дышать стало так тяжело, потому что Луи было больно из-за него. Да, ведь он сам сказал. «Это, блять, больно». Найл слышал это, но никак не мог сообразить, о чем идет речь, и вот теперь... Хоран падает лицом на сгиб локтя. Боль продолжает колотить его. С тех пор, как они впервые встретились и до сих пор? Почему это так безумно? Почему он не мог понять этого раньше, ведь с Гарри всегда было так... хорошо? Удобно. Кошмар какой! И Найл действительно собирался замуж, даже попросил Луи быть шафером... почему? Чтобы Луи всегда был с ним рядом, но разве не значительно проще сделать это иначе? По-другому. Как нужно. – Найл! – Ни! Найл вскидывает голову, щурится на солнце, но хорошо видит, как они несутся к нему со всех ног, и сердце у него сжимается от испуга. На Луи и Гарри посмотреть страшно. Лица у них обоих, как свежий фарш — даже хуже, чем в тот раз, когда они сломали крыльцо. Найл боится крови, и сейчас она пугает его не меньше. Руки у него дрожат. Нет, не стоит из-за него вот так убиваться. – Слава богу, – выдыхает Луи, кажется, порываясь его обнять, но замирает, потому что Гарри преграждает ему путь. Такой надежный и удобный Гарри. – Ты плакал? – спрашивает Гарри, останавливаясь перед ним. В его голосе звучат нотки заботы, но Найл хорошо чувствует, что Стайлс вне себя. Если бы ему не нужна была помощь Луи, чтобы найти его, может, Томлинсон бы уже лежал с сотрясением. Правда, Луи мог бы опередить его. Найл не хочет думать, кто кому причинил бы больший вред. Стайлс тяжело дышит. Конечно, он знает обо всём, что случилось. Хоран сам позвонил ему и сказал, что у него течка. Не трудно догадаться, что было дальше. Найл вытирает слезы почти с удивлением, словно у него не могло быть причин, чтобы плакать. На самом деле его трясет, как от холода. – Вы подрались? – вырывается у него. – Херня, – говорит Луи. – От пары царапин ничего не случится. Найлу хочется обнять его так сильно. Луи храбрится, как и всегда. Показывает, что всё хорошо, но внутри у него пропасть. Хоран знает это, потому что метка на его шее горит, как ожог. Омега почти делает шаг, чтобы коснуться Луи, дать ему понять, что он не должен так себя чувствовать, но бросает взгляд на Гарри и замирает. – Прости меня, Гарри, – с болью говорит он. – Всё в порядке, – вид у Гарри растерянный, и руки... тоже дрожат. – Всё можно исправить, правда... – Ничего не в порядке, – Найл глотает слезы, потому что ему не нравится, когда Гарри выглядит так. – Ничего не исправить. Я... – Всё хорошо, – Гарри делает шаг навстречу, и Найл сжимается, словно от удара. Альфа не решается коснуться. – Послушай, это я виноват. Я не должен был уезжать, и... оставлять тебя с ним. Томлинсон не издает ни звука, и за это Найл действительно благодарен. Он боится даже подумать о том, что они снова могли бы подраться из-за него. Сейчас... это было бы слишком, потому что всё уже решено. Найлу действительно жаль, что он не понял этого раньше. – Я не могу выйти за тебя, – говорит Найл, часто и прерывисто дыша. Гарри смотрит то в его глаза, то на его губы, и Хоран так хочет, чтобы он любил его чуть меньше. – Прости. Я никогда не думал, что... Найл бросает на Луи беспомощный взгляд. – Я не представляю, как буду жить без Луи. Он не просто часть моей жизни, Хазз. Он часть меня. – Если ты подумаешь... – Он уже подумал, – неожиданно громко говорит Луи, чуть оттесняя Найла назад. Мимолетное прикосновение так приятно волнует, особенно сейчас, когда Хоран сказал, что Луи — его половинка. Кулаки Стайлса сжаты, и Луи прекрасно знает, что он сейчас чувствует. Это больно. Тяжело. Невыносимо. – Мы уже подрались с утра, – спокойно произносит Луи. – Это ни к чему не привело. Уважай его решение. Гарри смотрит на него прожигающим взглядом, с такой лютой ненавистью, что любой другой бы спасовал. Он переводит взгляд на Найла, чуть-чуть смягчаясь, но лицо альфы застывшее, как восковая маска. Солнце печет так сильно, что, кажется, с лица вот-вот потекут жаркие капли. – Я знаю, – говорит Стайлс, горько усмехаясь. – Ты всегда его выбирал. Бессознательно, конечно. Но ты никогда не вставал на мою сторону. Найл жмурится, потому что не может смотреть на него — Гарри не говорит больше ни слова, уходит по тропинке, чуть сгорбившись, тяжелой поступью. Омега пытается выровнять дыхание, беспомощно падает на скамейку, и Луи опускается рядом с ним. Не просто надежный, но и горячо необходимый. Найл приваливается к его плечу. Так естественно. – Прости, что никогда не замечал, – искренне говорит Найл, цепляясь за его руку. Он не хочет отпускать его, теперь ему кажется, будто Томлинсон в праве уйти. – Мне жаль, что я причинял тебе боль всё это время. – Такое случается, – Луи обнимает его, зарывается носом в волосы. Ему настолько нравится, что он просто наслаждается моментом. Солнце греет приятно, и его омега так хорошо помещается в объятия. – Я должен был понять, – возражает Найл, разрываемым таким острым чувством. – Ты ведь прямо говорил. – Слов иногда не достаточно. Хоран дышит его запахом, и теперь понятно, почему рядом с Томлинсоном всегда было так уютно — он обожает его запах. Омега чувствует себя изумительно, хотя он больше не жених, его отношения окончены и, наверное, ему есть о чем жалеть в жизни. Но всё прекрасно. Луи рядом с ним. Обнимает. Целует в макушку. – Сбылось. – А? – рассеянно спрашивает Найл. – Желание, – отвечает Луи, наконец, самодовольно улыбаясь. – Ты отдал мне свою звезду на выпускном. Я загадал желание. Тебя. И оно сбылось. В глазах Найла снова собираются слезы. Мысли совершенно не укладываются в его голове, ведь это было так давно. Как будто в другой жизни. В той, что он выбрал Гарри, даже не подумав о том, что скажет Луи. Тот, кто с самого первого дня окружал его заботой и теплом, оберегал и защищал. Знал его лучше всех. – Ты меня загадал? – Не только в тот раз, малыш, – говорит Луи, мягко стирая слезы с лица Найла. В его прозрачные глаза можно влюбиться, что он и делает, глядя в них день за днем. – Каждый раз, как наблюдал за звездным небом и видел летящую комету... всегда загадывал тебя. Я всегда знал, что ты не можешь не быть моим. Всегда. Найл сжимает его руку. Ему хочется, чтобы они всегда были вместе, потому что от мысли, что он мог бы потерять Луи навсегда, его бросает в холод. – Что мне сделать, чтобы ты снова загадал меня? – трепетно спрашивает Найл, догадываясь, какой услышит ответ. – Ничего не нужно делать, Ни, – Луи берет его лицо в свои ладони, в его прикосновении так много уверенности и силы, от этого чувства у Найла кружится голова, подгибаются ноги. – Ты — каждая моя комета, все мои желания сразу. Я больше никому не позволю украсть тебя у меня.