Пока не стало поздно

Тэхен падает на сидение и втыкает наушники, плотно закрывая глаза. Так проще. Так можно представить, что все нормально. Что он один. И рядом не сидят двое, что превратили его жизнь в ад за считанные недели. Усталость после концерта растекается по венам тяжелым свинцом, превращая мысли в вязкое месиво, из которого не выбраться. Внутренности крутит от горечи и стыда - за все, что ему пришлось увидеть сегодня на сцене. Все, что пришлось пережить и услышать. "Потерялся в лабиринте... Нет выхода из темноты" Собственные слова, наспех нацарапанные на стекле, жгут виски и поселяют в глазах нелепые слезы. Но плакать он не будет, уж точно не сейчас, когда эти двое рядом. О чем-то шепчутся и смеются, перебивая даже музыку в ушах. А его горло сдавливает невидимым ошейником все туже, перехватывая дыхание. ***flashback*** — Нам нужно поговорить. - Он тянет Гука из здания за руку буквально силой. Тот переставляет ноги, не забывая улыбаться на камеры, но никакого желания идти не изъявляет. И это ранит и бесит, порождая в мыслях самые тяжелые сценарии. — Что случилось? - В его голосе вопрос настолько невинный, что хочется выть от злости и боли. И, глядя в любимые глаза, Тэхен не понимает, за что Гук так его наказывает. Почему мучает, заставляя задыхаться и рваться на части. — У нас все хорошо? - Парень из стаффа уже мчится навстречу. Тэхен скрипит зубами: конечно же, им не разрешат ехать вместе, они были слишком беспечны в прошлом, буквально орали о своей связи, из-за чего и попали в немилость у работодателей. — Конечно. - Темные глаза удивленно расширяются. - Почему ты спрашиваешь? — Я люблю тебя. - Тэхен почти уверен, что совершает огромную ошибку сейчас. Он не ошибается: в ответ он получает лишь улыбку, мягкую и снисходительную. И все внутри цепенеет в ледяной неподвижности. — Иди. - Негромко говорит Гук. И он молча кивает, выбираясь из салона. Пересаживаясь в машину, где уже сидит тот, кому он обязан своим состоянием. — Зачем? - Негромко спрашивает он. Не особо рассчитывая на ответ: он знает этого парня слишком давно. Знает, что он очень редко говорит, что думает. — Скучно, - не подводит его ожидания Чимин. И улыбается, как умеет только он, обещая рай на земле. - А что? Ты боишься, что ли? - Теперь в его улыбке - насмешка, неуловимая, как ветерок с лезвиями. Тэхен ничего не отвечает, стискивая челюсти до скрипа: отвечать на откровенный подъеб ему нечего. Потому что он действительно боится, боится до ледяного пота по спине и судорожно сжимающихся пальцев. Но признать это вслух значит признать, что он не уверен в себе. И, что гораздо страшнее — не уверен в Гуке и чувстве, которое их грело столько лет. Он уверяет себя, что все нормально, когда Гук и Чимин вместе залипают в телефон вечером, и ладонь Чима лежит на груди Гука прямо под футболкой. Уверяет, когда они со смехом вываливаюся из кухни, а Гук сжимает стройное бедро Чимы... Когда Гук появляется в комнате, где они жили вместе последние годы, только чтобы заснуть, клюнув его в губы и устроив ладонь на талии. Он перестает себе врать, когда они заходят в зал раскрасневшиеся и растрепанные, хотя тренировка еще не началась. И он видит, как Гук кусает и без того искусанные губы, отводя от него взгляд. Правда прикладывает по затылку бетонной плитой, и мир, его идеальный мир идет трещинами и рушится прямо на ошеломленный мозг, погребая его под обломками. Покрытые изморозью внутренности крошатся с неслышным звоном, и он отступает на шаг от веселящихся ребят, судорожно отыскивая опору. Пытаясь зацепиться хоть за что-то в вакууме, который медленно топит его мир. Ему еще никогда не было так пусто. И он понятия не имеет, во что теперь верить. Опора находится неожиданно. Он бездумно цепляется в чужое плечо немеющими пальцами, чуть поворачивая голову. Моргая, чтобы привести в порядок плывущую картинку. Юнги терпит его хватку, не меняясь в лице. А потом вдруг тянется ближе, прижимаясь губами к его ледяному лбу. — Да у тебя температура. - Бесстрастно произносит он. - Заберите его домой, - распоряжается он, и стафф тут же начинает суетиться, подталкивая его, тормозящего с неимоверной силой, к выходу из зала. Единственное, что он успевает заметить - как обеспокоенный Гук бросается к нему, отталкивая Джина. Но в следующий миг на его талии сжимается хватка Чимина - и Гук неподвижно замирает, провожая его взглядом. В этом взгляде - вина и мольба о прощении, но Тэхену уже плевать: в его внутренней пустоте нет места для жалости. Он бежит из общаги, как только его туда привозят. И скитается по друзьям несколько дней, пытаясь вырастить нового себя взамен разбитого вдребезги. Пытаясь понять, когда и что пошло не так. Какой именно миг стал для них точкой невозврата. Наверное, он слишком размяк. Расслабился, уверовав в их близость и любовь Гука - во многом потому, что Гук действительно любил его искренне и безусловно. Он чувствовал эту любовь в его взгляде, ощущал ее на вкус и купался в ней каждую ночь, кутая возлюбленного в собственное чувство - уязвимое. Выстраданное его израненными нервами и избитой душой, а потому - абсолютно бесценное. Но, как оказалось, даже самое сильное чувство способно сгореть без следа. Особенно если рядом, так близко, есть те, кто может разжечь новое пламя одним взглядом из-под длинных ресниц. Так странно. Время умирало для него каждый раз, когда он смотрел в любимые черты. А теперь ему остается только одно: дождаться, пока время убьет любовь. Новый он возвращается в общежитие и наталкивается на Гука уже на пороге. Младший смотрит взглядом побитой собаки, и сейчас Тэхену не верится, что он позволял Гуку доминировать, пусть и нечасто. Гук, который кусает губы, скованно переминаясь с ноги на ногу, достоин только того, чтобы его драли как последнюю блядь, наматывая на кулак волосы и нажимая на поясницу до хруста. Так, как он никогда себе не позволял - зацеловывая стройное тело. Беря его, как величайшее сокровище на планете, и слушая его тяжелое дыхание, как музыку сфер. Внутри у него - все та же выжженная пустыня, утыканная обломками любви, которая в один страшный день превратилась из дара в проклятие. Поэтому он смотрит на бывшего спокойно и вопросительно, разуваясь. Удерживая его этим взглядом от любых глупостей. Он не выдержит, если Гук рискнет к нему прикоснуться. Он ударит его. Зарядит по смазливому ебалу изо всей дури, и плевать, что первый концерт финальной тройки буквально через пару недель. — Прости. - Гук наконец отмирает. — Прощаю. - Безразлично отвечает он, выходя в коридор. — Мне... Просто нужно время, хен. Тэхен не сдерживает смешок, направляясь на кухню. Ну надо же, как заговорил. Они формально уже сто тысяч лет не общались - потому что знали вкус пота, слез, спермы и даже крови друг друга. — Эй, привет. - Джин поднимается навстречу, раскрывая объятия. Он улыбается, послушно прижимаясь к его плечу. В его глазах он видит шок и неприятие, и понимает, что парочка уже совсем перестала скрываться. Поэтому лишь успокаиваще накрывает его кулак своей ладонью, мягко поглаживая. — Все хорошо. - Тихо говорит он и улыбается - так, как он умеет, заставляя любого уверовать в свои слова. - Правда. — Это какой-то леденящий душу пиздец. - Хосок хмур и растерян, на его лице - выражение высшей степени охуения. Тэхен искренне смеется, трепля его по волосам: Хоби всегда боготворил их пару. Откровенно любовался их близостью, поддерживал и прикрывал. — Это называется жизнь, - Намджун отводит взгляд, сжимая кулаки. А Тэхен молча кивает: так и есть. Это та самая сука, которая всегда расставляет все по своим местам. Юнги ничего не говорит. Лишь смотрит - внимательно и проницательно, как будто видит не только изломанную душу Тэхена, но и все девять его аур, корчащихся от боли. И под этим взглядом он чувствует себя до безобразия голым. — Я посплю, устал немного. - Голос против воли хрипнет. - У нас завтра же съемка? — Да. - Намджун медлит, и Тэхен непонимающе приподнимает брови. - Может, ты... У меня поспишь? Тэхен тупит еще целую минуту. А потом до него доходит правда, которая обрушивается на голову тонной ледяной воды. Его не было дома. А Хоби - был. А значит, эти двое трахались в его спальне. В постели, где они с Гуком совсем недавно принадлежали друг другу. Где творили собственный мир - из дыхания и немого шепота. Он умудряется выдавить из себя улыбку, хотя его основательно мутит. И оборачивается к так кстати зашедшему в кухню Чимину, вопросительно приподнимая брови. — Вы белье меняли? — Конечно. Каждый раз, - улыбка у Чимина теплая и солнечная, она настолько больно бьет по мраку внутри него, что он шагает в коридор, не глядя. Ни с кем не прощаясь. Спеша укрыться в своей норе как можно быстрее. Юнги глотает давно остывший чай, залипая в телефон. Тыкая в картинки, но видя совсем другое: точеное лицо, бледное, почти прозрачное, как на картинах Дега - он любит этого художника, хотя никто и никогда об этом не узнает. И почерневшие глаза, в которых умерло все живое. Он готов отдать все, чтобы увидеть, как эти глаза снова искрятся светом. Готов расчленить Чимина нахуй и закопать части в лучших местах, подсмотренных у Декстера - если бы был уверен, что после этого Гук проснется. И наконец поймет, что собственноручно проебывает лучший подарок, который делали ему небеса. Бесценный приз, за который сам Юнги готов сражаться ежедневно, божество, которому готов поклоняться ежесекундно... Вот только идеальному божеству нужны не его молитвы. А одного зажравшегося макнэ, который с азартом идиота крушит все, что они строили долгие годы. - Проблемка, - тянет Чимин и чешет затылок, глядя на вошедшего на кухню Чонгука. У младшего по-прежнему отсутствующий взгляд, но его лицо проясняется, когда ладонь Чимина ложится на талию. - Похоже, нам придется съехать к тебе в чулан... Хен, ты же к Тэ не захочешь переселиться? Хосок не отвечает, но Чимин видит все мысли в его взгляде, и поднимает руки, улыбаясь. — Ладно, я понял. Мы, конечно, еще Тэтэ спросим. Но уверен, он пошлет нас нахуй. Шуга в разговоре не участвует, уходя из кухни. И запирается в студии, погружаясь в работу. Изо всех сил стараясь выбросить из головы прозрачное лицо и тусклую улыбку на любимых до беспамятства губах. Тэхен с честью выдерживает фотосессии. Но уже на первом финальном концерте его система дает сбой - потому что Гук и Чимин буквально сходят с ума, сокрушая арми раскрепощенной сексуальностью. На весь Сеул сообщая о своих желаниях и незамысловато их демонстрируя. Тэхену, который с улыбкой взаимодействует с обоими, невыносимо тошно - словно его изваляли в грязи. А потом раздели догола и выставили под свет прожекторов, задыхающегося и ослепшего. Он держится все это время только благодаря Шуге - который появляется рядом в самый нужный момент, ненавязчиво опекая. Заботясь и подставляя плечо. ***flashback_end*** И вот - они едут домой после третьего концерта, и Тэхен уверен, что он на грани. Что не вынесет больше ни секунды, и все-таки выпрыгнет сейчас из машины. Подожжет себе волосы - он уверен, что только так можно избавиться от картинок, засевших на извилинах. Звуков, что топят мозг, как цунами, не давая сосредоточиться ни на секунду. — Пойдем. - Он дергается, распахивая глаза, но за руку его держит Юнги, сунувшийся в их давно опустевшую машину. - Поужинаем. — Я не хочу. - Он хочет только умереть. - У тебя курить есть? Моя разрядилась. Шуга смотрит спокойно и испытующе. А потом, неожиданно, забирается в пустой салон, усаживаясь на сидение рядом с ним. И тянет его в объятия, устраивая на своем плече. Тэхен не сопротивляется - сил нет даже на борьбу с собой и миром, не то что с Юнги. Он горбится, пытаясь стать меньше, и устало прислоняется виском к его плечу. Прикрывает глаза, вдыхая аромат его кожи и дорогих духов. И позволяет себе хоть ненадолго расслабиться в чужой хватке. В объятиях, которые до боли напоминают те, что он потерял. — Почему? - Он говорит это вслух, не задумываясь. Уверенный, что хен поймет его слова. Но совершенно не уверенный, что хочет знать ответ... — Потому что детство в жопе. - Помолчав, тихо отвечает Юнги. И сжимает в объятиях крепче, развивая свою мысль, когда стройное теплое тело напрягается. - Ему нужно все и побольше. От всех и сразу. Самолюбие, знаешь ли. Самооценку отлично повышает. Тэхен молча кивает: конечно же, старший прав. Даже он, любящий отчаянно и мучительно, впервые в жизни, ловил себя на мысли, не рано ли они с Гуком занялись формированием этой связи. Ведь могли подождать пару лет, проверить чувства интрижками с коллегами по цеху. Что уж тогда говорить о золотом макнэ, у ног которого лежит целый мир и совершенно охуенный Чимин... — Ты умница. - Тэхен, услышав похвалу, давится воздухом: Юнги на комплименты скуп, как распоследний старьевщик. - Ты не облажался. Вел себя очень достойно, когда этим моча в голову била. Он еще поймет, ЧТО проебал, Тэ. Вот увидишь. Тэхен молча кивает. Но тут же поднимает голову, вопросительно заглядывая в глаза старшего. Отдавая себе отчет, что сейчас будет откровенно напрашиваться на еще один комплимент, но не в силах с собой бороться: ему сейчас до боли, до крика нужно почувствовать себя важным. Знать, что он нужен хоть кому-то. Что он не один в своем аду. — А под вот этим "Что", ты что имеешь ввиду? - Осторожно спрашивает он - и краснеет, когда Юнги насмешливо щурится. — Ты красивый. - Отвечает он, впрочем, серьезно, и Тэхен к этому даже не готов. - Ты умный. Талантливый. У тебя богический голос. И сам ты... Почти божество. - Правда отчаянно рвется из горла, царапая и запирая дыхание. Оставляя в груди развороченные раны. - А мелкий - просто золотой долбоеб. Тэхен тихо смеется, пряча лицо на сильном плече. Ощущая, как сжимаются чужие руки, и прижимаясь крепче: с Юнги оказывается на удивление уютно. И внутренности, судорожно сжатые черте-сколько времени, осторожно, пугливо расслабляются, впитывая щедро предоставленную ласку и внимание. — Вспомни про солнышко, блядь. - Цедит тем временем Юнги, выцепляя из кармана телефон. - Слушаю, - говорит он уже в трубку, и Тэхен распрямляется на его коленях, с интересом прислушиваясь. - Я пиво буду. Тэтэ соджу возьмите. Сейчас будем. Ну тебе какая разница, мелкий? Ебемся. Тэхен смеется, когда Юнги засовывает телефон обратно в карман. И вздыхает, нащупывая его пальцы. Сплетая со своими и аккуратно сжимая. — Спасибо тебе. - Тихо говорит он, помолчав. — Пошли. Я сожру слона, если их тут готовят. В свою комнату Тэхен попадает в весьма сносном расположении духа. Но уже через пару минут от этого состояния ничего не остается, потому что в нее заходит Чонгук. И молча поворачивается спиной, принимаясь переодеваться. Тэхен пялится, разинув рот. В голове резко становится пусто, и он не может разобраться, из чего состоит клубок, образовавшийся во внутренностях. Хочется врезать младшему - теперь можно, концерты позади, особо светить ебалом пока особенно негде. Хочется спросить, почему он так с ним поступил... Когда именно понял, что больше не любит его. Когда перестал его хотеть. В голове пусто до звона. Туда тут же пробираются воспоминания о бесконечных ночах, пропитанных лаской и страстью. Немых стонах, что звенели в воздухе, и крепко сплетенных пальцах. О том, как счастливы они были, обладая друг другом, расшвыривая мешающие подушки и не успевая отвечать на жадные поцелуи. О том, как выгибалось навстречу его толчкам идеальное мускулистое тело, которое Гук сейчас безасстенчиво ему демонстрирует... Как он отдавался силе и страсти макнэ, теряя разум в его прикосновениях. Он сглатывает мучительный ком, застрявший в горле. И выходит из комнаты, не оглядываясь. Не замечая, каким взглядом Чонгук провожает его неестественно выпрямленное тело. — Можно? - Он заходит в студию, как слепой, перед глазами все плывет, собственное состояние и поведение бесит и выворачивает - ну вот какого хера? К чему его страдания, он же не девчонка, сопли мазать по рукавам. Да, расстались, да, больно. Но они же и не обещали друг другу толком ничего. Да, это его первый любовник-парень, но ему же не двенадцать, чтобы страдать на луну. — Бесит. - Тихо рычит он, падая на диван. И устало улыбается, встречая обеспокоенный взгляд Юнги. - Я буду очень тихо сидеть. Не гони меня. Пожалуйста. Юнги хмурится. Но кивает, и Тэхен ему очень благодарен. Он укладывается на диванчике, притянув ближе подушку. И проваливается в сон, как в бездонную пропасть. — Где ты ночевал? - Этот вопрос Гук выдыхает утром прямо в ухо, заставив дернуться всем телом и едва не выронить чашку с чаем. Он поворачивается к макнэ, не веря своим ушам. И приподнимает брови, предлагая задать вопрос еще раз. Чонгук собран, спокоен и очень раздражен. Он стоит перед ним, сложив руки на груди. В этот миг Тэхен отчетливо понимает, что Чимин в их отношениях явно саб, хотя нихера не ясно, зачем он вообще об этом думает. — Ты не ночевал в нашей спальне. Где ты был? - Он повторяет вопрос сухо и спокойно. И Тэхен тихо смеется: злится организм уже попросту отказывается, а ситуация попахивает абсурдом. — Я был с Юнги-хеном. - Наконец отвечает он. - Я отвечаю, потому что мы в одной группе, а я не хочу разборок. Но не задавай мне больше личных вопросов, пожалуйста. Ты не имеешь на них права. — Тэтэ. - Тихий голос догоняет его на пороге. Он останавливается, но поворачиваться не спешит. - Прости меня. — За что? - Собственный голос звучит до странного устало. - Где ты уже накосячил? — Я должен был сказать тебе. Сам. Я поступил как мудак. — Факт. - Спокойно соглашается Тэхен. - Но я тебя прощаю. — Ты не злишься? - В тоне Гука ему слышится упрек. И ему снова станвится смешно - Юнги был прав. Мальчик действительно хочет все и сразу, хочет трахать одного и наслаждаться властью над другим... Разогнался. — Только на себя. - Спокойно отвечает он. И уходит, не оборачиваясь. Он действительно злится только на себя. Потому что именно он виноват во всем, причем с самого начала. Именно он пошел на поводу у своих желаний и позволил фансервису перерасти в любовь. Именно он сдался настойчивости макнэ - а ведь мог бы думать головой, в отличие от 19-летнего паренька с зашкаливающим уровнем гормонов. Мог бы не уступать его натиску - это только на камерах "бэби банни" выглядит беззащитным, видели бы его поклонницы, когда он вжимал Тэхена в постель, прожигая насквозь черным взглядом... Но не стал. Слишком уязвимым выглядел Гук, молча прижимаясь к его боку на кухне, когда наконец выключались камеры. Слишком сильным и настоящим было чувство, в которое он окунул его с головой. — Привет, - Чимин улыбается искренне, и Тэхен кивает в ответ, замирая, когда тот утыкается лбом в его плечо. Это самая сложная часть для него, он никак не может определить, что чувствует к парню, которого так долго считал лучшим другом. Он не понимает, зачем ему все это, ведь сам бы никогда не пошел на подобное. Не стал бы уводить у Чимы партнера, даже если бы влюбился без памяти. Потому что даже самая мощная любовь может закончиться, причем совершенно внезапно, вот как у него. А что может быть хуже, чем остаться в один момент и без любимого, и без конфидента? — Ты простишь? - Чимин всматривается в глаза с болезненным вопросом. И он молча кивает, мягко улыбаясь... Другу? Пожалуй, нет. Просто согруппнику, который знает о нем больше, чем уже сейчас хотелось бы. Он уходит, не замечая, что из-за угла выныривает Юнги, провожая его взглядом. А вот Чимин это видит отлично, и тихо смеется, заставляя того неуловимо поморщиться. — Нравится? — Голос младшего вкрадчивый и тихий, он сочится насмешкой и желчью. — А тебе? - Юнги смотрит с отвращением. И Чимин снова тихо смеется, откидывая голову. Упираясь затылком в стену, но не отводя взгляд от чужих глаз. — Я просто хочу, чтобы ты понял. — Что понял? Что ты идиот? — Понял, как больно любить. - Голос Чимина понижается еще больше, и Юнги молча смотрит на него, видя, как медленно меняется его взгляд. Как затапливает чужую радужку застарелая боль. - Я хочу, чтобы он страдал. Чтобы пережил то, что и я. — Но он не виноват. — А кто? — Глаза у Чимина - больные и пронзительные, в них пылает страдание, и сейчас Юнги очень жаль парня, запутавшегося в своей нелепой мести. Вот только Чимин ждет от него отнюдь не жалость. И в этом - самая большая насмешка судьбы. Чимин горько усмехается, когда Юнги отводит взгляд. И жмет плечами, отворачиваясь. — Теперь он знает, каково мне. Знает, как больно любить безответно. — Почему безответно? У них все было взаимно, пока ты не начал свою идиотскую вендетту. - Юнги не теряет надежду достучаться до утонувшего в своей боли младшего. - Но ты же мстишь не тому. Ты в итоге потеряешь друга. — Мне плевать. — Он не будет с тобой. - Юнги говорит это негромко, в спину Чимину, который направляется на кухню. - Он прозреет. И на коленях поползет обратно. Ты ничего не добьешься. — Я уже добился. - Улыбка Чимина безнадежная и усталая, она бьет куда-то под дых, лишая сил. - Мне достаточно того, что вы страдаете. Оба. Юнги скрипит зубами от бессильной злости, глядя ему вслед. И понимает, что шаг от ненависти до любви, который так ждет от него младший, ему не сделать никогда. Особенно после того, когда он поступил так низко и подло с тем, кто достоин всей любви этого прогнившего мира. Что характерно, на макнэ Юнги найти в себе злость не может. Отчасти потому, что понимает его: Тэхен сделал даже невозможное, чтобы задрать до небес самооценку мелкого. И хотя сам Гук этого не осознает, именно любовь старшего, слепая и безусловная, сделала его таким смелым. Уверенным, что любой его поступок оправдан заранее. И от этого еще больнее - потому что он даже не представляет, каким использованным и преданным себя чувствует Тэ. На кухню заходить уже не хочется - видеть парочку, которая превратила в ад жизнь возлюбленного, нет сил. Поэтому, медленно развернувшись, он уходит обратно в студию.