Пока не стало поздно

Тэхен сидит, откинув голову, прижимаясь затылком к прохладной стене и все еще не веря, что пережил тренировку. Сил не осталось от слова совсем, он хуже выжатого лимона без кожуры, ему не то что трахаться – дышать не хочется. Тем интереснее ему смотреть на Гука, и он занимается этим, не скрывая ласковую улыбку: у макнэ открылось уже десятое дыхание, он активно гоняет по залу Джина и светится ярче футбольных прожекторов, заражая присутствующих своим неуемным оптимизмом. — Вы были вместе вчера. – Юнги не спрашивает, садясь рядом и устало вытягивая ноги. — Гук не сказал? – Тэхен удивлен, уж кому, а друзьям, точнее семье, мог бы рассказать правду о случившемся. — Нет. Сказал, что катался. Я понял, когда фотку увидел, - Юнги тоже откидывает голову, прикрывая глаза, и медленно улыбается. — И что ты понял? – Тэхену правда интересно, он поворачивается к другу, поджимая ногу. Видя, что Чонгук сверлит их недовольным взглядом, и про себя посмеиваясь. — Мелкий не тупой и отлично водит. Если так подставился, значит прикрывал пассажира. А значит – тебя. - Юнги зевает, Тэхен молча слушает, про себя привычно охреневая от его интеллекта. – А еще знаешь что? Я бы так не сделал. Спокойное признание Юнги ничего не трогает внутри, Тэхен прекрасно знает старшего. Более того: эту позицию он спокойно принимает, потому что, блядь, так поступил бы каждый здоровый человек! За исключением Чонгука. И его самого – он понял это вчера. Он молча улыбается, снова находя мелкого взглядом. Тот уже не фонтанирует энергией, а нарезает круги неподалеку, всем видом демонстрируя, что крайне недоволен происходящим. Операторов поблизости нет, поэтому Тэхен протягивает руку, притягивая его к себе, заставляя завалиться на свое плечо, и крепко сжимая хрупкую талию: она у Чонгука совершенно невероятная, и мысль, что сегодня он будет держать ее в ладонях, сразу повышает уровень энергии до ста баллов. — Нам пора, - тихо говорит он, наслаждаясь теплом сильного тела. — Пойдем. – Говорит Чонгук, но растекается по нему медузой, и Тэхен тихо смеется, ласково поглаживая его бедро. — Я тебя не потяну, ты же лось. — А я тебя могу, хочешь? – Чонгук мурчит, Юнги тихо посмеивается, и Тэхен почти счастлив сейчас – так, как был, пока Чонгук не принял самое идиотское решение в жизни. — Пойдем. – Он легонько шлепает младшего по заднице, тот недовольно фырчит, но сползает с колен и протягивает руку, без труда сдергивая его со скамейки. Тэхен обматывает горло черным шелковым шарфом, когда Чимин подходит со спины, опуская на плечо подбородок. Он смотрит на их отражение в зеркале и улыбается, Чимин улыбается тоже: они понимают друг друга без слов, и так будет всегда, даже если восстановить былую близость им больше не удастся. — Мне пора, Чимчим. — Возвращайся. По дороге к дому Тэхена они молчат: он за рулем, а Чонгук вертится на пассажирском сидении, поминутно оглядываясь. — Успокойся. – Тэхен закуривает, приоткрывая окно: дыма от его сигарет нет, запаха тоже, но он прекрасно знает чувствительный нюх мелкого и не намерен его тревожить. – Мы уже почти приехали. Чонгук в ответ хмурится, Тэхен прекрасно его понимает: пройдет много времени, прежде чем они забудут аварию. Забудут, как отсчитывали последние секунды жизни и радовались, что проводят их вдвоем… Что смогли все решить, пока не стало поздно. Небо оказалось благосклонно. И теперь их задача – прожить вторую жизнь, учтя ошибки первой. — Ты веришь мне? – Тэхен смотрит ему в глаза, поигрывая кончиками своего шарфа, и Чонгук залипает на идеальных чертах, ни секунды не колеблясь с ответом. — Да. Тэхен молча улыбается, стягивая шарф. Завязывая ему глаза плотной черной тканью: Чонгуку делается слегка не по себе, но лишь потому, что они еще в лифте, в который может войти кто угодно, застав его в весьма двусмысленном виде… — Сюда никто не зайдет. – Тэхен читает мысли, это даже не пугает. – А мы уже приехали. Чонгук сжимает теплые пальцы, что скользят в ладонь, и послушно двигается вперед: все происходящее начинает заводить в тот самый миг, как за их спинами захлопывается входная дверь. Тэхен проводит его в комнату и усаживает на постель, не говоря ни слова. Чонгук ведет ладонью по покрывалу, наслаждаясь его текстурой, и тоже хранит молчание: тишина кажется правильной. Она не напрягает, а щекочет нервы, порождая яркие фантазии, и Чон шевелится, усаживаясь удобнее. Пытаясь на слух определить, чем занят возлюбленный. Тэхен молча шуршит, тихо передвигаясь по комнате. Целуя его каждый раз, когда его перемещения совпадают с его местоположением. Эти короткие ласковые поцелуи выбивают почву из-под ног, опаляют кожу, заставляя замирать в предвкушении, даже воздух в комнате тяжелеет, перекатываясь густыми волнами. Чонгуку до боли хочется поймать Тэхена за руку. Дернуть на себя и завалить на постель, оседлав узкие бедра… Обхватить пальцами каменный член и направить его внутрь себя, наконец ощутив себя живым и полноценным. — Все, - тихий голос током прошивает тело, он улыбается, облегченно выдыхая. Протягивая руку в направлении этого голоса, и сразу натыкаясь на чужую теплую кисть, которая замедляет движение, поймав его пальцы. Это заставляет его недоуменно нахмуриться: прикосновение отчего-то кажется случайным. Словно Тэхен, протягивая руку, понятия не имел, на что именно напорется. Это ощущение усиливается, когда пальцы осторожно прикасаются к его кисти, и уже уверенней скользят вверх по руке, сминая ткань свитера. Все внутри судорожно сжимается: именно так он сейчас прикасается к возлюбленному, но он ведь не видит. Тэ и себе глаза завязал? Теплые пальцы нащупывают узел, развязывая шарф, шелк скользит по лицу, и Чонгук удовлетворенно вздыхает, раскрывая глаза… Моргая. И ощущая, как на короткую секунду цепенеет все внутри. — Тэ? – Голос против воли хрипнет, когда он вскидывается, судорожно оглядываясь. — Я здесь. – В голосе Тэхена улыбка, Чонгук тихо выдыхает, обхватывая в объятия стройное тело. Ощущая, как расслабляются сведенные мускулы. — Почему так темно? — Потому что все начинается из темноты, - тонкие пальцы зарываются в волосы, Тэхен выдыхает короткую фразу ему на ухо, Чонгука ведет от удовольствия, что волной прокатывается по телу. Это удовольствие тяжелеет в паху, когда теплые губы прихватывают мочку уха, и Чонгук аккуратно притягивает Тэхена ближе, заставляя оседлать свои бедра. Оглаживая ладонями любимые плечи, изучая на ощупь рельеф мускулов, и воспроизводя в памяти его голую грудь: темнота в спальне густая и абсолютная, в ней ни единого светлого пятна, даже Тэ в его руках кажется хрупкой тенью, готовой исчезнуть. — Нам нужно о многом поговорить. – Тэхен ведет губами по виску, вдыхая запах его волос, и Чонгук прикрывает глаза, когда он прислоняется лбом к его лбу. Ощущая, как распирает внутренности что-то, очень горячее и чистое. Как оно бурлит, отдаваясь в клетках мучительным восторгом… — Нам нужно начать заново, - хрипло выдыхает Тэхен. И накрывает его губы медленным развязным поцелуем. Чонгук всхлипывает в поцелуй, стягивая с Тэхена свитер, сжимая его предплечья и вжимаясь в голую грудь. Чувство, что кипело внутри, после его слов захлестывает с головой – он неимоверно рад, что ему не придется остаться с ним наедине, не придется гореть заживо в своем персональном котле, что он сможет поделится чувствами с тем, кому они предназначены. Тем, кого он посмел предать. Тэхен прав, им о многом нужно поговорить, Чонгук прекрасно это понимает. И, опускаясь на постель, обхватывая руками и ногами стройное тело, растворяясь в требовательной осторожной ласке, он благодарит всех богов без исключения – за то, что дали ему этот последний шанс. Никогда раньше у них не было такой близости - нежной, невесомой, мучительной. Они изучают друг друга, словно заполучив впервые, обретают и срастаются, образуя привычную единую сущность. Впитывая родное тепло, держась кончиками пальцев и не отпуская чужие губы из плена собственных. Чонгук никогда не думал, что, лишившись зрения, станет настолько чувствительным. Кожа под слепыми, ласковыми поцелуями Тэхена буквально истаивает, превращаясь в папиросную бумагу. Истлевает в пепел, обнажая голые нервы, и каждое прикосновение к этим нервам бьет разрядами тока, заставляя бесконтрольно вздрагивать всем телом. Прижиматься крепче к парню, который дарит ему эти ощущения, и пытаться отплатить ему тем же. Кутать в уязвимую нежность, топить в горячем чувстве и метаться под ним, без слов умоляя не медлить. Тэхен подхватывает его под бедро, притягивая на край постели, и он захлебывается воздухом, крепче сжимая простыни и раскрываясь еще откровенней. Отчаянно пытаясь успокоиться: ему нужно хоть немного снизить градус напряжения, он хочет Тэхена до слез, он еще никогда и никого не хотел настолько сильно. Приходится лихорадочно медитировать и вспоминать самые обидные факапы всех времен - иначе он кончит, едва приняв любовника внутрь своего тела. Ощутив боль, которая стала частью его Я. Медитация не помогает: поджилки трясутся, словно в горячке, заставляя мелко вздрагивать. Поцелуи Тэхена бьют по голым нервам, почти причиняя боль. А каменный член истекает скользкими каплями: удержаться вряд ли получится, он мечтал об этом слишком долго, не смея даже надеяться. — Тэ… - Он замолкает, не зная, как закончить фразу, жалобно зазвеневшую в воздухе. — Я знаю. - Кончик чужого языка обводит контур губ, толкаясь внутрь – он с готовностью раскрывает рот, принимая его, сплетаясь собственным и ощущая, что эта развязная ласка приближает конец, заставляя вибрировать все астральные проекции. Напряжение достигает пика, когда Тэхен проникает в его тело – и судорожно вздыхает, сразу толкаясь глубже, не давая привыкнуть, заставляя в полной мере прочувствовать долгожданную боль. Она катится по нервам горячей волной, Чонгук всхлипывает: он сам себе похож на гребаного мазохиста, потому что кончает в ту же секунду, конвульсивно сжимаясь и не сдерживая громкий стон. Дышать становится нечем, он вцепляется пальцами в теплые ладони на своих бедрах, без слов умоляя Тэхена остановиться, дать ему хоть минуту на то, чтобы пережить мучительный оргазм — потому что иначе он сдохнет, а ведь у него еще есть планы на эту ночь. Он успел забыть, как хорошо ему в руках возлюбленного. И пытается застыть в этом миге навечно. Стон растворяется в тишине, путаясь в складках тяжелых штор, Тэхен судорожно выдыхает, толкаясь глубже в шелковистое раскрытое нутро, замирая в ослепительной вспышке: он впервые ощущает что-то, настолько мощное, кажется, даже сердце рвануло в груди. — Гуки… - он глухо смеется, роняя голову на его плечо, ему смешно и немного стыдно оттого, что он кончил с такой скоростью. – Я с тобой как озабоченный школьник. Прости. — Я с тобой тоже, - Чонгук улыбается, притягивая его для нового поцелуя – и Тэхен замирает, ощущая на животе влажное тепло. С облегчением понимая, что не один он оказался таким скорострелом. Радуясь, что они хотят друг друга одинаково невыносимо. — Может, помыться? – После развязного ленивого поцелуя Чонгук шевелится в теплых руках, наощупь убирая со лба Тэ упавшие пряди. Он ощущает внутри все еще твердый член, и подается ближе, принимая его глубже, нанизываясь до основания – ощущение, что он принадлежит не себе, что он раскрыт и доступен для любых прикосновений делает его самым счастливым существом в пределах галактики, он с трудом сдерживается, чтобы не зареветь от облегчения, что струится по венам. — А смысл, - Тэхен приподнимается на локте, проводя кончиками пальцев по напряженному члену Чонгука, который дергается от незамысловатой ласки. Собирая на подушечки вязкие капли, проводя ими по губам любовника, и тут же накрывая их своими. Ощущая, как мучительное желание снова захлестывает тело, - все равно ничего не видно. Тэхен курит, поглаживая кончиками пальцев влажное плечо, наслаждаясь весом чужой головы на своей груди. Бездумно глядя в темноту: тело абсолютно пустое, он парит в невесомости и только тяжелая татуированная рука держит его в реальности. Двигаться слишком лениво, но закончился только первый раунд: Тэхен прекрасно понимает, что дорвавшийся мелкий не отпустит его до тех пор, пока не успокоит всех демонов, терзающих мысли… И не то чтобы он против. — Тэ. – Чонгук приподнимается на локте, Тэхен лениво улыбается, зная, что младший почувствует эту улыбку даже в кромешной тьме. Теплые пальцы путешествуют по груди вверх, скользят по влажной коже, достигая подбородка. – Мы вместе? — Да. – Тэхен мог бы пошутить или выдать пространный ответ, но в этом нет никакого смысла: решение принято, иначе Чонгук не лежал бы здесь голый и счастливый до безобразия. — Спасибо. – Чонгук тянется выше, первые поцелуи приходятся на линию челюсти – искать его губы в темноте не так просто, поэтому Тэ опускает ладонь на его затылок, помогая и направляя. Впиваясь в послушный рот и пытаясь усмирить полыхнувшую внутри злость: в ней тоже нет смысла. Да, Гук поступил как идиот, да, они потеряли едва ли не год, но это тело все еще принадлежит только ему. Никто не знает его изнутри, никто не видел, как выгибается мелкий, разводя бедра и насаживаясь глубже. — Ты же понимаешь, что третьего шанса не будет? – Он спрашивает, отрываясь от жадных губ, с трудом переводя дыхание: Гук снова твердеет, вжимаясь в его живот, обхватывая крепче и наваливаясь своим немаленьким весом. — Мне не надо. – Чонгук выписывает пальцами узоры на его груди, покрывая ее поцелуями. – Я второй еле пережил. — Ну, ты же учился. –Тэхен усмехается, беря его ладонь. Накрывая ею свой снова твердый член. – Давай, показывай. — Эй, я не собираюсь экзамен сдавать! – Чонгук возмущен, но намек понимает правильно, поднимаясь над ним, ловя его губы, и Тэхен удовлетворенно растекается на постели, передавая руководство в руки мелкого: ему слишком лениво двигаться. А еще он очень изголодался по ласке, в которой его топит Гук, едва получив контроль. — Тэ. – Чонгук останавливается, замирает без движения, когда до оргазма остаются считанные секунды, Тэхен тихо скулит, бессильно царапая мускулистую спину – на миссионерской позе настоял мелкий, Тэхен бы поржал над его изобретательностью, но сейчас ему ничерта не смешно. Он пытается пошевелиться, но Чонгук сильнее, он буквально пригвоздил его бедра к постели, толкаясь еще глубже, и Тэхен откидывает голову, кусая губы до крови: в ушах стоит звон, то ли его ангелы матерятся, то ли яйца сейчас разобьются, не выдержав напряжения. — Я убью тебя. – Тихо цедит он, сжимая его горло, но Чонгук перехватывает его руки, заводит за голову – Тэхену приходится выгнуться еще откровенней, член оказывается крепче прижат к влажному животу, и от этого крышу сносит окончательно. — Сможешь без рук? – Тихий шепот втекает в ухо, язык скользит по раковине, Тэхен жмурится, пытаясь унять заплясавшие под веками цветные пятна. – Пожалуйста. Для меня. Чонгук целует легко и сладко, почти целомудренно, это прикосновение диссонирует с происходящим настолько сильно, что Тэхена буквально размазывает по постели, стоит младшему двинуть бедрами, натягивая его на свой член до основания. Оргазм накрывает с такой силой, что Тэхен, наверное, кричит – реальность сужается до одной ослепительной точки, в которой он теряется, как пылинка в космосе, не чувствуя ничего, кроме облегчения. — Садись, двенадцать. – Тэхен облизывает пересохшие губы, когда снова находит себя в реальности, и тянется к Чонгуку, обвивая руками его шею. Ощущая, что растянутый проход все еще слабо сокращается – у него никогда не было ничего подобного, и на языке оседает горечь, стоит ему осознать, что мелкий научился этому не с ним. — Прости. – Теплые губы улыбаются, сцеловывая влагу на висках, Тэхен удивленно понимает, что разревелся в момент оргазма. – Я такой идиот. Тэхен молчит: врать не хочется, но отпустить он пока не готов, пришлось пережить слишком многое. Чонгук, не дождавшись ответа, утыкается лбом в его грудь и медленно выдыхает, обдавая кожу теплым воздухом, крепче сжимая ладонями бедра. — Я даже не сразу понял, что в этом нет смысла, представляешь? – Чонгук каким-то невероятным образом сворачивается в клубочек на его груди – Тэхену не остается ничего, кроме как обнять, прижав крепче. – С Чимином было совсем по-другому. Вы слишком разные. — Вот это новость, ебануться. – Тэхен ржет, не выдерживая, ситуация попахивает абсурдом. – Я больше никогда не хочу об этом говорить, ладно? Не хочу ничего знать. Чонгук тихо вздыхает, устаиваясь уютнее, нащупывая кулак, сжавшийся на бедре, и притягивая его к своим губам. Нежно целуя тонкие пальцы и заставляя их расслабиться. Он понимает, что сморозил глупость, но донести до Тэхена свою мысль невероятно важно – он ощущает, как замыкается, отдаляется от него возлюбленный, хотя они все еще голые в одной постели. — Я ничему не научился, Тэ. Я умею на двенадцать только с тобой. — Гук… — Я боялся, - признание слетает с губ легко и просто, темнота поглощает стыд и с удовольствием идет в союзники, Тэхен в его руках замирает изящной статуей. – Боялся, что тебе со мной больно, потому что я не умею ничего. Потом я ушел, и знаешь что понял? Что мне с тобой хорошо не потому, что ты опытный. А потому, что ты это ты. — Романтик. – Тэхен не может не ерничать, ему неловко от этих признаний, он все еще утыкан иголками обиды – они истаивают под нежностью мелкого, но недостаточно быстро, чтобы он проникся его словами в полной мере. – Песню об этом напиши. — Я написал, даже две. – Чонгук улыбается, он ощущает настроение Тэхена и тут же подстраивается под него: он обязан вернуть возлюбленного в свои руки, не дать ему ускользнуть в самоедство. – Так, собственно, к чему я. К тому, что я больше не боюсь сделать тебе больно. — Не понял? – Тэхен замирает, каменеет, и Чонгук тихо смеется, вытягиваясь вдоль его тела. Скользя губами по его чертам. — Я буду делать тебе больно, Тэ. – Он шепчет еле слышно, выцеловывая контур плотно сжатых губ. – А ты будешь плакать и кончать без рук. Тэхен не успевает ответить, Чонгук врывается в его рот глубоким поцелуем, ему остается только вцепиться в его плечи и уступить, разводя бедра, пуская внутрь тела скользкие пальцы – они проникают практически без сопротивления, он слышит, как сбивается дыхание мелкого, и мысленно улыбается: сегодня можно все, да и не только сегодня, они нашли свою реку, и Тэхен готов в ней даже утонуть. — Ты же меня принял не потому, что я тебе жизнь спас? – Чонгук приподнимает голову, заглядывая в лицо возлюбленного снизу вверх: приняв душ, они открыли окна, и темнота неохотно отступила, затаившись в углах. Тэхена по-прежнему видно плохо, его черты едва угадываются в предрассветных лучах, но Чонгук все равно благоговейно замирает: он никогда в жизни не видел никого красивее, и никогда не увидит. Особенно когда на любимых губах появляется неуловимая улыбка. — Куда принял? – Тэхен лениво курит, двигаться нет ни сил, ни желания, он не может определить, что делает его счастливее – то, что они снова вместе, или что завтра (уже сегодня) выходной. — Везде, - мелкий в долгу не остается, Тэхен улыбается шире – хорошо, что у него мало соседей, если бы стены этой комнаты были живыми, уже сгорели бы от стыда. Его идея с темнотой оказалась успешней, чем он смел предположить: они не только закрыли болезненные вопросы, но и в полной мере воплотили сокровенные фантазии. И от этого на душе спокойно и легко – он не подозревал, что его боль весила настолько много, пока она не исчезла под напором голодной ласки младшего. — Я сделал бы так же. – Просто отвечает он, сообразив, что молчание затягивается, а Чонгук напрягается. – Но спасибо. Чонгук молча улыбается, целуя его в косточку на бедре, змеей скользит по его телу вверх, уютно устраиваясь на плече и обхватывая руками и ногами. Его мордашка излучает умиротворение, Тэхен невольно улыбается, прижимаясь губами к его лбу, и он тихо мурчит, втираясь еще крепче в его объятия. — Очень тебя люблю. – В карей радужке ежесекундно рождаются и умирают галактики, Тэхен не понимает, как выжил без этих глаз столько времени. – Ты не представляешь даже. — И я тебя. – Признание дается легко, он даже на секунду замирает, понимая, что не врет. Чонгук начинает светиться еще ярче, Тэхен ощущает его счастливую дрожь, и просто целует, закрывая глаза: им нужно поспать. За минувшие двое суток произошло слишком многое: то, что едва не убило их. И то, что вернуло к жизни. Утром Чонгук просыпается в постели один и недовольно супится. Случившееся вчера сначала кажется сном, но тело и ум блаженно пусты, а поясницу тянет, напоминая, что он не был под возлюбленным достаточно давно, и не стоило вчера так дорываться. Но он не жалеет ни секунды и готов повторить, если бы несносный старший обнаружился рядом, а не черт знает где. Сомнений и страхов нет и в помине: он уверен в психологической стабильности Тэ гораздо больше, чем в собственной, старший точно не сбежит после их воссоединения, вопя о совершенной ошибке. Поэтому, морщась, он сползает с кровати, натягивает пижамные штаны, выуженные из чужого шкафа, и направляется на поиски, а заодно – на экскурсию по огромной квартире. — Миленько у тебя. – Тэхен смеется, услышав комментарий, и ставит перед упавшим на стул Чонгуком чашку с кофе, нежно целуя лохматую макушку. Укладывая ладони поверх мускулистых предплечий: Чонгук сгребает его в объятия, едва он приближается, и утыкается лицом в его грудь, неслышно выдыхая. — Ну спасибо. У тебя лучше? — Пыльная лазурь подошла идеально, ты был прав. – Чонгук хмурится. Признаваться нелегко, но решение созрело давно: у него теперь новая мечта, она родилась вчера, когда он засыпал на любимом плече, ощущая лишь бесконечное умиротворение. - Но я ее продам. Не хочу там жить. Не могу. — Что не так? – Тэхен не понимает искренне, Чонгуку нравилась эта квартира, они вместе ее выбирали. — Она видела много лишнего. – Чонгук криво усмехается, Тэхен удивленно приподнимает брови. — Мою в таком случае надо просто сжечь. Еще и пепел над храмом развеять. — О, если бы моя такое увидела, я бы ее в жизни не продал! Но в ней аура немного другая. Тэхен понимает. Он ласково улыбается, беря в ладони погрустневную мордашку, и нежно целует, наблюдая, как на любимые черты снова опускается умиротворение. — Найдем другую, не переживай. — И в мыслях не было. – Чонгук улыбается, утягивая возлюбленного в новый поцелуй, крепче сжимая в объятиях. – Но я хочу для тебя лучшего. — И что бы это значило? В общагу я не вернусь, сразу предупреждаю. — И не надо. Я куплю тебе дом.