Обмануть судьбу

Дрожащей ладонью я дотронулся до его лица, еще вчера искалеченного, а сегодня… — Невероятно… Оно было горячим на ощупь, красным, словно после ожога на солнце, Таорор вздрогнул от моего прикосновения, и я сразу же попытался отдернуть руку, испугавшись: — Больно? Он перехватил мою руку и прижал ладонь к лицу, закрывая глаза: — Уже нет, — прохрипел он. — Приятно. Я провел кончиками пальцев по обновленному лицу, ото лба до подбородка, веря и не веря: — Как?.. — Не знаю, но думаю благодаря тебе, — плечи Таорора дрогнули от плохих воспоминаний, и я вспомнил его недавние слова на вопрос больно ли ему. — Уже не больно? Но было? — Было, — он улыбнулся, — даже голос сорвал, так орал. Я погладил его по лицу еще раз, жалея, а он вдруг коротко хохотнул и подхватил меня на руки, отчего я испуганно вскрикнул: — Куда? Поставь! — К себе. Ни за что. Мне еще прощение надо вымолить. Вымаливал прощение он долго, я сам взмолился, чтобы мне дали поспать, помыться и поесть. Зайдя в ванную и глянув на себя в зеркало, я ужаснулся. Все мое лицо было в грязных разводах от глины, глаза красные, как у кролика-альбиноса, и как Таорор не побрезговал меня такого целовать? Ужин подали прямо в ванную, и Таорор лично скармливал мне аппетитные кусочки мяса, пока я нежился в ароматной воде. Все желания были выполнены, потом меня ждал второй раунд и третий, и… Ох, ночь оказалась удивительно длинной, но такой крышесносяще восхитительной, что мне грех жаловаться. Утром я проснулся, обнимая Таорора, как большого плюшевого медведя. Знаю, что сравнение это избитое, но как по-другому объяснить испытываемое удовольствие. Лицо его, кстати, уже было совершенно нормальным, никакого нездорового покраснения или шрамов. Только одно смущало: слишком много недосказанного осталось между нами. Таорор, словно почувствовал мои мысли, открыл глаза, и взгляды наши встретились. Несколько минут мы играли в гляделки, а потом я набрался храбрости. — Расскажи мне все. Таорор тяжело вздохнул, на мгновение прикрыл глаза, и, переведя взгляд на потолок, заговорил: — Меня воспитывали в твердых убеждениях, что от меня, как от мага и будущего графа, будет зависеть благосостояние не только моего рода, но и страны. Я не был эгоистом, но гордыня во мне цвела бурным цветом. Потом родился Варт. Вартиор. Его баловали все: родители, слуги, и я тоже. Теперь я могу сказать, что он играл на нашей любви, как менестрель на лютне, но тогда… Ему всегда все сходило с рук, и первая порка розгами стала для него настоящим потрясением. Естественно виноват во всем был ты. Я тогда только окончил академию, и меня пригласили остаться в ней младшим преподавателем. Меня, лучшего ученика, Черного Универсала, еще не достигшего звания магистра, пригласили остаться в академии. Могла ли быть причина гордиться собой еще больше? Кстати, магистра я получил уже через четыре года, накануне войны, а тогда… Тогда я возгордился собой еще больше. И тут брат начал жаловаться на тебя, отравившего ему весь летний отдых своими интригами. В тот год я ничем ему помочь не мог, зато потом я, как и положено старшему брату, встал на защиту младшего. Только я не принял во внимание возраст обидчика и предположить не мог, что моя выходка станет для тебя такой… болезненной. После того, как Белый Универсал подал жалобу, подробно описав последствие применения некромантии, меня на год лишили магических сил, хорошо хоть из академии не выгнали. Я вел теорию магии, мучился, не имея возможности обратиться к своим силам, и проклинал тот день, когда встретил тебя. Примерно в то же время погибли наши родители, это подстегнуло мою злость. Со временем она росла, и когда магия ко мне вернулась, это ничуть не смягчило моей ненависти. Потом грянула война. Восточников было меньше, но они использовали сильнейшие рунные амулеты, а мы были так уверены в себе и своих силах, что легко попали в расставленную ловушку. Я был одним из магов, которые должны были охранять наследника престола, возглавившего военный поход. Варт и Эрти, им тогда было по шестнадцать лет, тайком увязались за отрядом. Накануне генерального сражения я увидел их в лагере и до сих пор простить себе не могу, что не отослал их прочь. Если бы я не был так беспечен, Варт был бы жив, а я… — Не надо, — я прикоснулся ладонью к его губам, обрывая рассказ. — Нет смысла карать себя за то, что уже не в силах изменить. Такова была судьба. — Судьба, — Таорор горько усмехнулся. — Варту при рождении Оракулом было предсказано, что он станет героем и спасет корону, только Оракул умолчал, что героем станет посмертно. Когда на нас обрушилось заклинание «огонь саламандры», я едва успел поднять щиты, но они не выдерживали напора огненной магии, плавившей гранитные камни, лопались один за другим. Принца я огородил отдельно, но это его не спасло бы, если бы в последнее мгновение не влез Варт со своей не до конца развитой магией Малого Универсала. Я понял, что произойдет, за мгновения до столкновения огненной лавы и водно-воздушных щитов Варта. Взрыв был сильнейшим, но наследника уберег от гибели Варт, прикрыв своим телом, его только немного обожгло паром, а мне досталось в лицо «плевком саламандры», так называют брызги лавы. Боль была страшная. Я несколько дней метался в бреду, сгорая от жара, а когда очнулся, узнал, что Варт погиб и я стал уродом. Эрти поддерживал меня, как мог, в память о брате, которого он любил. Даже к Оракулу в храм Судьбы свозил, когда все целители отступились от меня. Только я не до конца поверил тому, помня, какое предсказание получил брат и как все закончилось. Чем больше проходило времени, тем тяжелее мне было сохранять надежду. Десять лет я прожил, не понимая, для чего я продолжаю жить. А потом на пороге моего дома появился Эрти, умоляющий спасти его от ненавистного жениха. Я бы отказался, очень уж не хотелось влезать во все это, но он назвал твое имя, и я решился. Мы составили план. Я, в сопровождении нескольких наемников, должен был выкрасть тебя, увезти в замок, тогда как наемники создадут видимость твоего побега с любовником. Они должны были увести за собой возможную погоню, но все пошло наперекосяк. Мы наткнулись на тебя в лесу в нескольких часах от того постоялого двора, где вы должны были ночевать. Твоя охрана была мертва, нам осталось уничтожить разбойников и устроить огненное погребение погибшим. Я отправил наемников зачищать остатки банды, живших в деревне в нескольких милях от того места, где вы на них наткнулись. Оказалось, что эту банду два года не могли обезвредить королевские егеря, мне даже награду за разоблачение должны дать. Когда я вернулся вместе с тобой в замок, наемникам хорошо заплатил и отправил восвояси. За банду они тоже получили награду, а о том, что одного из пострадавших я увез с собой, они обязались молчать. Официально ты числился погибшим, но, если бы кто-то и заподозрил, что ты жив, искать тебя в моем замке вряд ли стали бы. Прежде всего, ты Родник, а некромантия в Родниковой силе не нуждается. Да и выкуп от родных за тебя мне не нужен, денег рода мне хватило бы на двести лет жизни. — Выходит, я для тебя бесполезен? — мне стало так обидно, что я отстранился, вернее, попытался отстраниться от Таорора. Только он не дал, прижал к себе крепко, что я даже крякнул, придавленный к его груди. — Прости, — он поцеловал меня в висок и ослабил объятья. — Ты мне очень нужен, но не как Родник, а как любимый. Останешься? — Это от тебя зависит, —я понимал, что мне предстоит рассказать свою часть истории. А вдруг… О плохом думать не хотелось, но тревога не давала успокоиться окончательно. — Что было дальше? — Дальше было все непросто. Чем дольше я наблюдал за тобой, тем больше убеждался, что ты не такой, каким мы тебя считали многие годы. Ты не устраивал истерик, сам готовил, убирал, стирал, я не знал, что думать. Только перед глазами все стояла та сцена. Когда тебе стало плохо в разбойничьем домике. Я думал, это от того, что ты мое лицо увидел, а оказалось, что от вида крови. И тот твой поцелуй… Мне буквально голову снесло, и я решил, что так ты играешь, пытаешься добиться моего расположения, пробраться ко мне в постель, чтобы сбежать при первом же удобном случае, но ты даже попыток соблазнения не делал, пропадал целыми днями в старой мастерской. В ночь накануне Излома Зимы ты сам подошел ко мне, первый поцеловал, и я сорвался. Тот секс в библиотеке… Ничего подобного со мной не случалось. Я влюбился. А утром проснулся один, тебя нет, одежда осталась на полу, и я вдруг подумал, что ты добился своего и каким-то образом сбежал. Я ринулся искать тебя, но, ни в комнате, ни в кухне, тебя не было, и тогда я побежал в мастерскую, а там… У меня внутри все просто взорвалось от ярости, и я разгромил все. Потом накричал на тебя, велел убираться из замка, потому что подумал, что ты специально слепил меня таким… красивым, чтобы поиздеваться. После всего, что между нами было, это показалось мне особенно кощунственным. Я кинулся к себе, чтобы не видеть тебя, не слышать, иначе я точно совершил бы что-то страшное и непоправимое, но дойти не успел. Лицо обожгло болью совсем как тогда, когда меня ранило, и я потерялся в ней. Голем донес меня до комнаты, но больше ничем помочь не мог. Я думал, что умираю, а когда на рассвете пришел в себя, поплелся в ванну, чтобы смыть холодный липкий пот с тела, и взглянул в зеркало. Можешь себе представить мое потрясение, когда я понял, что лицо изменилось, став почти прежним. — Теперь уже совсем прежним, — улыбнулся я, вглядываясь в его красивое лицо. Ухо, как и кожа, восстановилось полностью и даже у виска, где еще накануне была поврежденная кожа, пробивались черные точки волос. Еще немного и никто не скажет, что этот человек был изуродован «огнем саламандры». — Если не секрет, где ты был, когда ушел из библиотеки? Резкая смена темы заставила меня удивленно поморгать, а потом я усмехнулся, признаваясь: — Заснул в ванной. Когда проснулся, вернулся в библиотеку, а тебя нет. Бросился искать и нашел. — Прости, что сорвался, — Таорор скорчил покаянное лицо. — Ты очень рассердился, когда увидел, что я испортил твою работу? — Я не рассердился, а расстроился. Мне было очень горько от того, что ты настолько ненавидел себя, что даже бюст готов был испортить. — Ты плакал там, в мастерской. — Да, плакал. Но все же восстановил то, что ты испортил. Не мог не восстановить. — Ты плакал, когда работал с глиной? Омыл слезами мой лик, верно? — я утвердительно кивнул. — Осталось только понять слова про дитя, пришедшее из отражения. — Что? — я встрепенулся. — Из отражения? — Да, это пророчество Оракула. Если полностью, то звучит оно так: «Ты возродишься фениксом из пепла, когда из отражения пришедшее дитя, слезами твой омоет лик, над прошлым искренне скорбя». — Значит, теперь моя очередь рассказывать, — я набрался храбрости и заговорил. Рассказал все. И о своем родном мире, о встрече с Юлиэно, о нашем договоре и о том, как жил в замке Таорора, о чем думал, чего боялся и мечтал, сам себе не веря. Когда я закончил говорить, Таорор несколько минут молчал, хмурясь и размышляя о чем-то не слишком приятном, а я, накрутив себе всяких ужасов, начал отстраняться, но он вновь мне не позволил уйти. — Выходит, пытаясь обмануть судьбу, мы оба шли ей навстречу, — Таорор поцеловал меня, скользнув руками ниже по спине, чтобы задержаться там, помяв и потискав. — Зови меня Тар, а как мне называть тебя? Юлиан? — Можешь звать Юли, мне понравилось это сокращение, — я немного поерзал, давая понять, что его маневр не остался незамеченным. — Чем займемся? Однако ответить Тар не успел. За дверью послышался голос одного очень знакомого, но совершенно не желанного в данный момент гостя. Он ругал глупого голема, который не давал ему пройти в комнату друга. Пришлось вставать, одеваться и выходить, чтобы угомонить Эртаила. — Тар! Тар, ты представляешь, я нашел его! Нашел! — Кого? — Тар притянул меня поближе к себе, всем видом демонстрируя, что мы вместе, но гость на это даже не обратил никакого внимания, он был так взволнован, стоять на месте не мог. Переминался, размахивал руками и только не подпрыгивал. — Помнишь, что мне сказал Оракул? Пытаясь обмануть судьбу, я найду её там, где не искал бы никогда. Так я нашел! Когда мы с тобой поссорились, я отправился домой, но не доехал и свернул в придорожный трактир, а там менестрель поет. Я его как увидел, так сразу понял, это он! Тот, кто мне предназначен самой судьбой. Мы ночь вместе провели, но ты не подумай, ничего такого, просто я выпил лишнего, а он не смог меня бросить, затащил в свою комнату и уступил половину кровати, а утром от меня сбежал. Я искал, искал и нашел. Случайно нашел вчера, когда во время вьюги вынужден был попроситься в имение рода Каэли, это дядя Юлиэно. Представляешь, это его незаконнорожденный сын. Он такой… такой… Эртаил захлебывался от восторга, ничего не замечая вокруг, а я чувствовал, как колотится сердце Тара, пока он смеялся. Я тоже прекрасно понимал причину его смеха, но была у меня и своя причина удивиться и порадоваться: — Не видать старшему брату Юлиэно дядюшкиного наследства, — я прижался щекой к плечу Тара, вдыхая его аромат, такой родной и уютный. — Матушка мечтала, чтобы он отписал имение кому-нибудь из её сыновей, а у него, оказывается, наследник имеется. Дело за малым: признать его и оформить все документы. Пока я говорил, Эрти, наконец, обратил внимание на наши объятия и крайнюю скудность одеяний. — Э-э, а вы чего это? Ой. Тар, а что с твоим лицом? Как?.. — Вот так, встретил свою судьбу, только понял это вчера и чуть не потерял. А ты чего, собственно, прибежал? Эртаил всплеснул руками: — На свадьбу пришел пригласить. — И когда свадьба? — Как только уговорю жениха. Он, кстати, тоже Родник, но отчего-то не верит в мою искренность. Поможешь? — Эртаил перевел взгляд с Тара на меня и тут же поправился, — эм, оба поможете? — Куда же от тебя деться, — вздохнул Тар, и я счастливо вздохнул. Пожалуй, это самый лучший мой Новый Год, несмотря на то, что он в другом мире и по-другому называется. О лучшем подарке нельзя было и мечтать.