Обмануть судьбу

Ночь после поцелуя я не смог уснуть. Все ворочался и ворочался, вспоминая, ругая себя за несдержанность и пытаясь понять, чего мне ждать дальше? Увы, я не так хорошо знал Таорора, чтобы догадаться о его дальнейших действиях, а потому пришел к выводу, что в очередной раз должен все пустить на самотек. Пусть судьба сама меня выведет на ту дорогу, по которой мне придется идти. Утром, едва рассвело, я наскоро перекусил и ринулся в мастерскую. Вчерашняя глина дожидалась меня, завернутая в мокрую ткань, чтобы не пересыхала, но её мне точно не хватит, я принялся готовить следующую партию. Тут главное почувствовать глину, её суть. Она должна быть пластичной, как пластилин, и так же легко менять форму, не трескаясь и не пуская лишнюю воду. Нужное понимание находится только с опытом, и я, могу похвастаться без лишней скромности, эту науку уже освоил, так что можно было работать. Бюст Таорора будет готов через несколько дней кропотливой работы. Возможно, даже к дню Излома Зимы успею, он тут отмечался в самую длинную ночь в году и приравнивался к нашему Новому Году. Все дарили друг другу подарки, устраивали пиршества и веселились. Таорор вряд ли веселиться будет, но подарок ему я все же сделаю. В тот момент я не задумывался, придется ли он по душе Таорору, я знал, что должен его создать, и все. Так и прошло время до вечера, про обед я не вспомнил, увлеченный работой. Слой за слоем нанося глину, мысленно представляя себе, как это будет выглядеть в конечном результате. А когда я покинул мастерскую, в коридоре у кухни меня поджидал голем. Коротко поклонившись мне, он сделал руками жест, приглашающий следовать за ним. Честно говоря, я немного струхнул, решив, что сейчас меня выпрут из замка, но голем привел меня в… ванную комнату своего хозяина. Ванна была уже набрана, горячая, ароматная, с какими-то травками и лепестками, плавающими в воде. Ух, я не заметил, как быстро скинул с себя одежду и погрузился в воду со стоном. Ванна, какое блаженство… Я несколько минут просто кайфовал, наслаждаясь теплой водой, потом огляделся, подмечая баночку с мылом и мочало. Мыло было душистое, хвойное, как я люблю, я начал что-то там напевать от удовольствия, когда передо мной встал вопрос как смывать с себя пену, огляделся в поисках крана и едва по-девчачьи не взвизгнул. Все это время голем стоял позади меня, держа в руках ведро с чистой водой, чтобы меня ополоснуть. Со слугами я никогда не купался, даже в доме Юлиэно, поэтому растерялся ненадолго, а потом, поразмыслив, встал в полный рост и махнул ему рукой: — Поливай. И в самом деле, чего стесняться, он же не человек, приставать не будет, и вообще вся моя нагота ему до лампочки, которой здесь нет и быть не может. Освещаются комнаты в замке с помощью магических светильников, да и те не везде есть. Видимо, экономят. Голем смыл с меня мыло, прихватил и развернул большое белое полотенце, в которое я завернулся, как в тогу, а еще одним, раза в два поменьше, стал вытирать мне волосы. Потом меня вежливо усадили на стул, расчесали, при этом я заметил, что по мере продвижения гребня по голове волосы высыхали. Заинтересовавшись, я перехватил гребень и внимательно оглядел его. Оказалось, что по всей длине вдоль зубцов были вырезаны руны воздуха и тепла, свитые в некое подобие цепочки. Забавно, этакий магический фен получился. Вернув гребень, я чуть повернулся, давая голему закончить начатое, и заметил, что вода в ванной оказалась чистой, никаких следов мыльной пены. И вновь мой интерес был легко удовлетворен. Руны были и на ванне, образуя по внешнему краю свою цепочку, только были они другие: вода, чистота, тепло и еще две, которые я не смог опознать. Все же я не все руны знал наизусть. А как же воспоминания Юлиэно о том, что рунная магия под запретом? На магов запрет не распространяется? Жаль, голем разговаривать не умеет, я бы спросил. После ванны мне была предоставлена чистая одежда, явно не моя, размер был чуть великоват, особенно в плечах, но я оделся без возражений, и вновь меня пригласили следовать за собой. Оказалось, что чудеса вечера не закончились на этом. Меня ожидал шикарный ужин и бокал вина, только белого, а не красного, которое неспешно попивал Таорор, ожидавший меня за накрытым столом в небольшом обеденном зале своих апартаментов. За столом царило молчание, прерываемое только стуком ножей и вилок. Я был не против поговорить, несколько раз открывал рот, готовясь начать разговор какой-нибудь нейтральной темой, например, о погоде, но натолкнувшись на горячий взгляд Таорора, запинался и отводил взгляд. Ужин был сытным, но легким, рыба в белом соусе, овощи и маленькие пирожки с сырной начинкой вместо хлеба. На десерт подали фруктовое пюре вроде шербета и напиток, напомнивший мне какао и по вкусу, и по цвету. Интересно, а шоколад здесь есть? В воспоминаниях Юлиэно ничего такого не было. — Понравилось? — простой вопрос, заданный слегка охрипшим голосом, отвлек меня от размышлений над пустой чашкой. — Очень, а что это? Никогда такого не пил. — Это напиток южных островов. Торговцы иногда привозят мелко протертую смесь, которую нужно довести до кипения в молоке, добавив меда для сладости. Но он мало кому нравится. — Я сладкоежка, мне нравится, — я улыбнулся, облизнувшись, а Таорор вдруг вскочил со стула и отошел к окну. — Рад, что угодил, — Таорор молчал, словно собираясь с мыслями. — Может, тебе что-нибудь нужно? Кроме свободы, естественно. — Пожалуй, нет. У меня все необходимое есть. Разве что… вопрос задать можно? Таорор как-то странно дернулся, помрачнел, а потом качнул головой отрицательно: — Я не буду разговаривать с тобой о брате. И прощения просить не буду. — Да... я как бы и не собирался, — ответил я, пожав плечами, а когда он бросил на меня растерянный взгляд, поспешил спросить о том, что меня заинтересовало. — Разве рунной магией пользоваться не запрещено? Таорор был ошарашен моим вопросом. Постоял, помолчал, странно глядя на меня, а потом все же ответил, вернувшись на свое место за столом: — Рунная магия не рекомендована к использованию непосвященными, поскольку в неумелых руках может натворить много бед. Собственно, сама рунная магия делится на два направления: бытовые руны и руны судьбы. Бытовыми рунами может пользоваться только маг, поскольку он может напитать их своей силой. Маги могут создавать амулеты с рунной магией, вот ими уже могут пользоваться обычные люди, только стоят такие амулеты дорого и имеют ограниченный срок действия. Чем мощнее амулет, тем быстрее он разрядится. Руны судьбы могут использовать только храмовые жрецы высшего ранга — Оракулы. Их применение действительно запрещено в последние лет триста, а созданные артефакты с рунами судьбы изымаются и уничтожаются, поскольку крайне опасны. Такой магией… Таорор вдруг оборвал свою речь и кончиками пальцев провел по искалеченной щеке, потом резко вскочил, буркнул: — Приятных снов, — и чуть ли не бегом скрылся за дверью, ведущей в неизвестную мне часть апартаментов. Вывод из всего сказанного и увиденного, в том числе и в разговоре с Эртаилом, напрашивался сам собой. Он попал под воздействие амулета из рун магии судьбы, когда воевал. Его брат погиб, закрыв собой наследника престола, а Таорору повезло больше, он выжил, но, могу поклясться, везением это не считает. На следующий день мы с Таорором не виделись, но утром я заметил, как голем выходит из винного погреба, и понял, что хозяин замка сегодня глушит свое горе в вине. Поскольку у меня было чем заняться, я не пошел наверх, а направился в мастерскую, где и провел время до вечера. К сожалению, светильниками она не снабжена, и стоило за окном потемнеть, как я вынужден был прекратить работу. Конечно, можно было попросить Таорора о свете для мастерской. Но он наверняка спросит для чего, а я пока не хотел раскрывать свой секрет. Поужинав, я достал припрятанную книжицу по рунной магии и принялся штудировать её более основательно в поисках лечебных рун, но ничего нужного не нашел. Только в конце упоминалось, что всего бытовых рун сорок семь, а рун судьбы тридцать четыре, здесь же приведены лишь наиболее распространенные. В конце я наткнулся на небольшой параграф по амулетам, созданным с помощью магии судьбы, там упоминались и зеркала судьбы, в которых можно было найти своего двойника в параллельном мире и, при добровольном согласии обоих, поменяться с ним местами. Определялось такое зеркало легко, на нем сверху была выведена руна «фатум», сделанная в виде пары кружащих драконов, активировать этот зеркало-амулет можно было с помощью крови вызывающего и руны «перт». На этом месте я отложил книжку и погрузился в воспоминания. Насколько я помнил, зеркало в комнате Юлиэно было самым простым, и он, как я теперь знал, безуспешно чертил эту руну на зеркале раз двадцать, взывая к силе рунной магии, значит, это не он, а я активировал магию? На том зеркале, которое я нашел на чердаке, драконы точно были. Как же тогда быть с тем, что магии у меня нет? Юлиэно знал, что он Родник, а значит, не может пользоваться магией, но все равно пробовал, а мир, в котором я родился и жил, вообще лишен магии, ведь так? В общем, за всеми этими размышлениями я совсем запутался. Спать ложился в полном смятении чувств, неудивительно, что мне снился всякий бред про драконов, огонь, войну и Таорора, тянущего ко мне руки из глубокого колодца, а у меня даже веревки не было, чтобы помочь ему выбраться. На следующий день меня вновь пригласили на ванные процедуры, потом был ужин мучительно молчаливый и ночь с тревожными снами, зато я получил разрешение по вечерам проводить время в библиотеке, где магические светильники давали возможность читать хоть до утра, и брать книги из тех шкафов, что раньше были мне недоступны. Таорор лично надел мне на левое запястье браслет-пропуск к тайным знаниям, хотя я видел, как он колеблется, решая, правильно ли поступил. С этого дня у меня установился режим: завтрак, работа в мастерской с перерывом на обед, причем голем сам приносил мне его, если я за работой забывал о еде, потом хозяйская ванна, совместный ужин и вечер в библиотеке. Иногда Таорор после ужина сопровождал меня в библиотеку, брал какую-нибудь книгу и садился на диван у окна, чтобы почитать, но я прекрасно видел, что он не переворачивал страницы. Таорор просто сидел, глядя в никуда (чаще всего в книгу или окно) пустым взглядом, а я глядел на него, подмечая малейшие детали, сожалея о том, что ни разу не видел его улыбки. Вот небольшая складочка на лбу, если Таорор хмурится. И губы он поджимает, когда недоволен. Голову вскидывает и подбородок выдвигает вперед, когда хочет показаться твердым и решительным. Но чаще всего я читал в его лице такую тоску, что самому завыть хотелось. В эти минуты у меня сердце в груди сжималось. Сильный, красивый хищник, покалеченный злой волей, был не в силах справиться со своей бедой. Хорошо хоть топить горе в вине перестал. Вот бы еще его из раковины вытащить. А может… Мысли о поцелуе, бывшем между нами однажды, все чаще и чаще не давали мне покоя. Тогда он мне не ответил, замер, позволяя действовать, а сейчас, когда мы чуть лучше узнали друг друга, ответит? Никогда раньше никого не соблазнял, думать об этом стеснялся, а тут вдруг такие мысли. Или это частичка личности Юлиэно оказывает на меня свое влияние? Несколько дней я потратил на бесплодные метания, пока однажды не решился. Моя работа была практически завершена. Счет дням я давно потерял и понятия не имел, как скоро праздник, потому спешил, оттачивая оставшиеся мелочи. По рунной магии в библиотеке Таорора так ничего и не нашлось, но я не отчаивался, не все шкафы пересмотрены. Однако Таорор с каждым днем становился мрачнее и мрачнее. В тот вечер он даже книгу не раскрыл, сел на диван, положив её на колени, и замер, напоминая холодный мраморный памятник самому себе. За ужином я выпил чуть больше обычного, видимо, это сыграло свою роль, когда я решительно захлопнул свою книгу и подошел к Таорору. Он не посмотрел на меня, пришлось принимать экстренные меры и… садиться ему на колени. — Что ты… — он не успел договорить, как я обхватил его лицо ладонями и наши губы встретились. Первое прикосновение было несмелым, вопрошающим: позволишь, нет? Но спустя пару тревожных ударов сердца его губы дрогнули, раскрылись, впуская и позволяя, и он сам перехватил инициативу. Впился, как голодный впивается в кусок хлеба, вот уже его язык стал хозяином положения, руки перехватили меня, прижимая, изучая, успокаивая и возбуждая одновременно. Я не заметил, как наша одежда исчезала, понял, что мы оба обнажены только когда горячие тела соприкоснулись, обмениваясь жаром, желанием и нетерпением. Дискомфорт, боль, слезы — были, ни к чему скрывать очевидное, но была и нежность, ласка, осторожное проникновение и поцелуи, поглощающие воспоминание о боли, а не только саму боль. Мне было хорошо, легко, я парил вместе со звездами. На мгновение мне показалось, что я сгораю в солнце, но крепкие руки удержали меня, не дали ускользнуть в сжигающее небытие, вернули на землю в тепло и заботу. Так мы и уснули, прижавшись друг к другу, а утром я проснулся первым и с трудом встал, покряхтывая как старик. Внизу все болело, кожу на животе неприятно тянуло, хотелось почесаться, а еще лучше вымыться. Первый шаг чуть не заставил меня выругаться в голос, потому что я наступил на маленький флакончик, валявшийся на полу в лужице натекшего из него масла. При мысли, что этим маслом меня вчера… с его помощью меня… Ох, даже мысли об этом заставили меня смущенно покраснеть и как можно скорее уковылять в сторону ванной комнаты. Отмыться хотелось неимоверно. Вода в ванной, как всегда теплая и ароматная, позволила расслабиться, и я, к стыду своему признаюсь, задремал. Проснулся внезапно, когда едва не захлебнулся, погрузившись в воду с головой, так что вылезал оттуда ругая себя. Зато такая легкость на душе была, что были бы крылья — взлетел бы. Одежда вся моя осталась в библиотеке, и обратно я вернулся, завернувшись в полотенце, но Таорора там уже не было, как и наших вещей. Покрутившись немного, пытаясь понять, куда он делся, я сначала решил посетить его комнаты, даже в спальню заглянул, предварительно постучавшись для приличия, только и там Таорора не обнаружил. Следующим пунктом была моя каморка, потом я, одевшись, пробежался по замку, заглядывая в каждую комнату. Ну не мог же он раствориться бесследно. Даже в окно несколько раз выглядывал, только там разыгралась самая настоящая метель и кроме снега, бившего в стекло с сумасшедшей силой, ничего разглядеть было невозможно. Голема, как ни странно тоже нигде не было, хотя… — На кухне, — я сам себя хлопнул ладонью по лбу, ругаясь на недогадливость. Голем должен быть на кухне, готовя завтрак, а вернее обед, судя по свету за заснеженным окном. В кухню я почти бежал, предвкушая, как найду там Таорора и как поцелую его, желая доброго утра, но на кухне был только молчаливый голем, истуканом застывший в углу. Я хотел попросить его отвести меня к хозяину, надеясь, что он поймет и послушается, но тут дверь ведущая во двор открылась, и Таорор весь в снегу шагнул через порог. Я, радостно вскрикнув, бросился к нему, но был остановлен злым выражением лица и яростью, сверкающей в глазу. — Все? Наигрался? — от ярости, звучавшей в его голосе, я испуганно замер. — Хочешь еще раз сравнить копию с ор-р-ригиналом? — он рычал и скалился, словно огромный злобный пес. — Что?.. О чем ты?.. — Сегодня ты еще останешься, в метель я не выгоню даже голема, хотя видят Духи, как мне хочется удушить тебя собственными руками, но завтра, чтобы ноги твоей в моем доме не было! — Но… День Излома Зимы… Ты… — Сегодня Излом, — Таорор резко протянул левую руку к моей шее, но я даже испугаться не успел, как он сорвал с моей шеи ошейник, словно это была гнилая тряпочка, и камни застучали по полу, рассыпаясь черным дождем. — И не попадайся мне больше на пути! Уничтожу! Когда Таорор пообещал уничтожить, он поднял обе руки, словно желая обхватить им мою шею, и я увидел, что пальцы правой руки испачканы в чем-то белом. Сердце тревожно застучало в груди, поскольку такие следы могли остаться только… Проводив взглядом мокрого и разъяренного Таорора, я бегом ринулся в мастерскую. Учиненный там разгром трудно описать, но меня интересовал только бюст. Он лежал на столе, перевернутый на бок, и сначала мне показалось, что с ним все в порядке. Но когда я его поднял, едва не закричал от отчаянья. Левая сторона лица была обезображена так, словно в свежую глину вонзили пальцы, комкая и сминая. Я провел пальцами по глиняному лицу, чувствуя почти ранящие грани уродливых линий, и глаза мои заволокло слезами. Мне не было жалко свою работу, хотя потрудился я над бюстом изрядно, мне было жалко… Таорора. Как же он ненавидит себя. Ненавидит свою нынешнюю жизнь, свое лицо, если даже поглядеть со стороны на себя неискалеченного не может. Не знаю, за что боги и духи-покровители этого мира наказывали его, может, за гордыню или за неумение сдерживать себя, но такое наказание было слишком жестоким, слишком… Я смахнул пальцами слезы и вновь прикоснулся к обезображенному лицу. Завтра я уйду из замка. Мы больше никогда не увидимся, но уйти просто так я не мог. Не мог и все. Нет, я не собирался ругаться с Таорором или объясняться ему в любви. Ему это было не нужно, он наслаждался своим одиночеством, своей скорлупой, в которую забился, иначе так легко не отпус… не выгнал бы меня из замка. Но я должен закончить работу. Глина в моих руках была мягкой, податливой, и я гладил её, как гладил его совсем недавно, трогал и ласкал. Я заглаживал раны, нанесенные чужими пальцами, смахивая слезы, но они катились и катились из глаз. И не важно, что следы белой глины оставались на щеках. Ничто было не важно, кроме одного: я должен был закончить! На периферии сознания промелькнула мысль о криках, топоте копыт, странном шуме, но все это было не здесь, а там, далеко-далеко в другом мире. Здесь были только мы, я и он, такой податливый, нежный, глядящий на меня если не с любовью, то с надеждой, потому что здесь и сейчас я не был для него чужим, не был врагом, не был кем-то, от кого хочется избавиться раз и навсегда. Даже ночная тьма не смогла остановить меня. Я работал на ощупь, проводя мокрыми пальцами по лицу, заглаживая последние шрамы. Ах, если бы я мог так же легко залечить его душу. Когда я покинул мастерскую, на востоке занималась заря нового дня. Меня слегка шатало, я ударился плечом о косяк входной двери, глаза пекло после пролитых по невозможному счастью слез, но задерживаться в замке не было смысла. Здесь для меня больше нет места. Дойдя до своей комнаты, я приостановился, соображая, что мне понадобится в дороге. Теплая одежда, плащ, сапоги. Денег у меня нет. Сундук я не потащу. Еды только можно взять. Нужно найти, во что её сложить. Я раз за разом описывал круги по комнате, пытаясь сообразить, где взять котомку или что-то вроде того, чтобы собрать еды. Не придумав ничего, я поплелся на кухню, вдруг там найдется решение моей проблемы. Но дойти не успел. Сзади меня окликнул слабый, какой-то… надтреснутый голос: — Юли… Я даже не сразу понял, что это меня кто-то зовет, настолько тихим он был, так что сделал еще два шага, прежде чем оглянуться. Таорор стоял в нескольких шагах от меня, покачиваясь, как пьяный, и прикрывая ладонью левую сторону лица. Я уже готов был услышать новую порцию проклятий в свой адрес, когда он шагнул ко мне, отнимая ладонь от лица: — Ты плакал? А я не мог ответить, смотрел и смотрел на его лицо. Гладкое, покрасневшее с левой стороны, словно кипятком плеснули, но живое, настоящее, и оба темных глаза горели такой… надеждой, радостью, что и я невольно улыбнулся.