Матерщинник

Двери раскрылись перед ним, как перед повелителем, и он ненадолго замер в проходе, оглядывая скромное помещение. Магазинчик был небольшим, но в нем легко можно было спрятаться, например, за стойкой с продуктами. Оглядев весь круглосуточный, мятноволосый сделал уверенный шаг к отделу с алкоголем, заворачивая за угол и замечая белобрысую макушку, обладатель которой трепетно, еле дыша, брал очередную бутылку виски. Юнги усмехнулся. — И часто ты так выпиваешь? –проговорил парень, от чего Чимин вздрогнул, а бутылка чуть ли не выскользнула из рук. С бешеным гулом в ушах Пак удержал виски в нескольких сантиметрах от пола и тяжело задышал. «Святые макороны, не разбил.»–облегченно выдохнул, прижимая к груди бутылку и гневно стреляя взглядом в сторону Юнги. — Ты дебил? – выпаливает возмущенно, а брови встречаются у переносицы. – Нахрен так пугать? — Извини, не хотел, – парень напротив поднимает ладони вверх, как говорится: «сдаюсь без сопротивления», на что блондин лишь фыркает и отправляется к кассе. Чимин быстро ставит бутылки перед продавцом и начинает нервно ждать, пока все три пробьют. Юнги же ожидал рядом, облакотившись о какую-то трубу, и незаметно наблюдал. — Почему ты такой раздраженный? – неожиданно спросил, чем вызвал новую порцию гнева. Надутые щеки Пака лишь позабавили Юнги, от чего мятноволосый улыбнулся, подавляя в себе желание рассмеяться в голос. — Потому что ты меня раздражаешь, – фыркает и протягивает деньги, стараясь как можно меньше смотреть в сторону своего соулмейта. Рука гневно хватает пакет и блондин идет на выход, краем глаза убеждаясь – Юнги идет за ним. — Ну и чем это я тебя раздражаю? – тихо шепчет, оказавшись почему-то слишком близко. Пак отпрыгнул в сторону. — Своим существованием, – ответ-плевок, а сам парень не особо понимает своей реакции. Хотя...если подумать, Чимин совершенно не был готов к тому, что его истинным окажется человек одного с ним пола. Приколы приколами, но чтоб такое было на самом деле... Пак всю свою сознательную жизнь смотрел на девушек; парни его особо не привлекали. Да, он мог отметить, что вон тот довольно симпатичен или вон у того красивые черты лица, но разве это что-то значило? Это совсем не было знаком того, что блондин по вечерам стоит в ванной и дрочит на мужской образ. Нет. Фу! Паку даже сложно представить что-то подобное, ведь на кончике языка сразу ощущалось отвращение. А тут еще и по воле Судьбы истинный вместо сисек имеет длинную пипиську. И видимо Судьба та еще сука! Потому что: «Какого хрена, а? Да, он раньше ржал над Тэхёном, мол, тот повстречал ботаника в виде кармы за содеянные грехи, и видимо не зря в народе говорят: “Как откликнешься, так и аукнется.“ И, блять, аукнулось ему по первое число. — Не хорошо так про своего истинного говорить, – фыркает кто-то рядом, а блондин бросает на парня озадаченный взгляд. Юнги не расстроен, но морду профессионально делает обиженную. — Мне срать, – грубо отрезает, смотря снова вперед, – Это простая ошибка, так что сгинь с моих глаз, – Чимин отмахнулся рукой, словно прогоняя муху, и отправился в сторону Тэхёна и Чонгука. — А давай проверим? – неожиданно спрашивает соулмейт, и Пак зачем-то тормозит. – Смотри, – он поднимает свою руку и пытается стереть рисунок–не выходит, – А если так... – мятноволосый, пользуясь замешательством Чимина, хватает его за левое запястье и прижимает рисунки друг к другу. Пространство между ладонями странно сияет золотисто-серебристым цветом. Блондин же замирает, смотря лишь на их соединённые ладони. Чужая кожа обжигала хлеще огня, а волнение застряло где-то поперек горла, точно кость. Но через несколько секунд, наконец-то придя в себя, блондин отдернул руку обратно, чувствуя не то смущение, не то гнев – не понятно. — И? Что дальше? — А дальше это, – он вновь поднимает руку с рисунком цыплёнка и...размазывает линии.(!?) ...WTF?... — После того, как я соединил наши рисунки, связь через кожу исчезла, подтверждая найденную пару. То есть я спокойно могу стереть всё, что ты когда-то накалякал на моем теле. – глаза в глаза, и дыхание кажется синхронизировалось. — Это бред, – фыркает блондин и продолжает идти. — Бред–это твоё сопротивление, а то, что сейчас произошло, неоспоримый факт. Ты мой соулмейт, а я твой. Смирись уже с этим, конфетка, – Юнги усмехается, а у Чимина глаза на лоб лезут от возмущения. Какая, блять, конфетка? — Я тебе твой писюн нахрен отрежу, если еще раз меня так назовешь! — Хорошо, солнышко, больше не буду. — Не называй меня так! – психует, а в глазах разгораются огоньки азарта(?). — Так я и не назвал тебя конфеткой, солнышко, – сумничал, игриво облизав верхнюю губу. — Иди нахрен! – окончательно срывается, встречаясь с озадаченными взглядами: Тэхен и Чонгук совершенно не понимали, что происходит. — Чимин? – спрашивает Ким, на что получает гневное: — Иди нахуй. — Понял, принял, потом поговорим, – протараторил друг, делая вид, что ему все равно и что совсем не обидно. Но это же чертов Пак Чимин! Который скажет о том, что его тревожит, когда тревожить уже не будет. — Юнги-хён, что произошло? – шепчет Чон, подходя ближе к своему другу. — Я бы назвал это стадией отрицания, – фыркнул мятноволосый и достал сигарету. Опять. А он думал, что та, упавшая на землю, когда Чимин дернул его руку, чтобы взглянуть на рисунок, была последней... Соврал, напиздил и теперь зажигает очередную, смахивая всё на нелепую силу привычки.

***

Купленный ранее алкоголь быстро разлетелся по рюмкам, а темная жидкость заметно исчезала из бутылок. Если бы Юнги попросили дать объективную оценку происходящего, он бы ответил так: «На виски сильно налегает только Пак. Чонгук с Тэхёном практически не пьют. Ну, может осушили одну бутылку на четверых, и всё. Это вам не Чимин, который продолжал хлыстать, даже когда все отказались дальше пить». Мин осмотрел помещение: двое из них, а это Чон и Ким, болтали, сидя на диванчике. Истинные наконец-то нашли друг друга и пытались уладить все личные конфликты. Юнги же сидел и просто смотрел, наблюдал, пытался понять, проанализировать, разобраться в ситуации. — Дай ему время, – неожиданно послышалось со стороны дивана, когда Чимин бухой в сисю ушел, по его словам, отлить. – Он наверняка в шоке. Всю жизнь считал себя ярым натуралом, а тут оказалось, что истинная пара-мужик! – усмехается Тэ, притягивая к себе уснувшего Чонгука. — Обидишь малого, яйца на затылок натяну, – грубо предупреждает, сдувая челку с глаз. — Хах, понял. Но ты бы лучше за Чимой последил, он по-любому сейчас уляжется в ванной и до утра его не разбудишь, – брюнет нагло посмеивался над старшим, и Юнги злился, но, несмотря на злобу, поддался провокации и послушно встал, отправляясь в ванную комнату. И каково было его удивление, когда в белой ванне действительно барахтелся блондин, в попытках устроиться поудобнее и лечь спать. — Э-э-э! – мятноволосый кинулся в сторону парня, хватая того под локоть и ловко поднимая наверх, – Спать только в кровати, если уснешь здесь, на утро все тело болеть будет! – ворчит, как старый дед или же как недовольная мамка, но все равно перекидывает руку невменяемого истинного через плечо, буквально дотаскивая того до спальни. — Не трогай меня, грязный гомик! – выплевывает Пак, плюхаясь без чувств на кровать. — Кто бы говорил, отныне ты тоже этот самый гомик. Ведь я тебя не отпущу, ты мой мужик, а значит больше ничей, – твердо заявляет свои права и остается довольным. Последнее предложение прозвучало довольно эффектно, что тешило чужое самолюбие. — Никогда! Слышишь? Ни-ког-да! – говорит практически неразборчиво, но Мин отчего-то все понимает. Слева больно кольнуло иголкой(?) – Раздражаешь меня, – фыркает, разваливаясь на кровати в позе эмбриона. — Чем же я тебя так раздражаю? Ты же меня вообще не знаешь! – срывается, сглатывая ком и подкидывая руки к верху. Слева снова что-то дергается. — Да тем, что ты мужик, бля.– блондин накрывает лицо руками, слегка надавливая внутренней стороной ладони на глаза и видя разноцветные круги, – Ненавижу свою жизнь. – он переворачивается на бок, сладко причмокивая, – я лучше помру в одиночестве, чем начну встречаться с мужиком, слышишь? – прикрикивает, видимо боясь, что его не расслышат, но Юнги все слышит и все понимает. – Так что складывай свои манатки, собирай свои розовые сопли и шагом марш из этой квартиры, гомик, – фыркает и, кажется, засыпает. А Мин в этот короткий момент понимает, что да. Слева действительно что-то кольнуло, и нет, нихрена это была не иголка, это был топор, вашу ж мать. Хорошо наточенный топор.

***

Сколько прошло времени с того момента? Неделя? Две? А нет, целых три месяца! И все эти дни тянулись так долго, что казалось будто прошли не месяцы, а года. И все это время Мин, словно головой о закрытую дверь бился. Где эти сказки, которые есть в книгах? Где эта вечная любовь с истинным? Где хеппи энд, блять?! «А хуй вам» – сказала Судьба и вприпрыжку убежала загорать на солнышке, где-то в Африке. Не справедливо? Да. Жизнь вообще зараза не справедливая. Холодный ветер обдувал щеки и Юнги почему-то задумался. Из-за чего дети воодушевленно слушают и верят в рассказы своих родителей? Потому что доверяют? Однозначно! Они смотрят своими глупыми глазенками на маму или папу, проглатывая каждое слово, как рыба наживку. Юнги же не верил в сказки со счастливым концом, но какая-то его часть надеялась на правдивость хотя бы одной истории. Его истории. Ведь ему больше и не надо. Всего одна. Короткая, малюсенькая история должна иметь хороший конец. Но всё это бред. Уже три месяца, чертовые 92 дня в году он угробил на эту мразь. Он главный в их паре, об этом говорят золотые буквы на запястье. Он доминант. И он управляет. Но только вот ощущения, что все старания и попытки канули в реке небытия, ведь парень не может заставить одного упрямого козла, хотя бы просто принять, попробовать. Тот в свою очередь всегда отказывал, но по глазам было видно, что желал. Ирония. От чего Мин грубо цикает и тормозит возле ворот высокого здания. Вот же дрянь. Он не верит во весь этот розовый бред, но, противореча своим убеждениям, сейчас стоит и надеется на чудо, вглядываясь в двери противоположного кампуса. Мельком взглянув на время и заметив, что на них уже за пять часов вечера, парень снова сунул руки в карманы и посмотрел на крыльцо, где через несколько минут появились ученики. Его взгляд бегал от одного к другому, пока не приметил знакомую белую макушку. — Опять ты? – фыркает Чимин, закатывая глаза и закидывая лямку рюкзака повыше. — И тебе привет, Чимин~и, – просто отвечает, слегка раздражаясь. Ведь можно было хоть раз. Хоть раз, мать вашу, за 92 дня, вот так встречаясь, сказать "привет" в ответ. — Когда уже прекратишь? — Тридцать первого февраля после обеда, пожалуй, – Мин слегка пожимает плечами, словно говорит о погоде, и ловит чужой слегка взволнованный взгляд. В нем можно было бы прочесть долю испуга в перемешку с замешательством, если бы не: — Ты дебил? – бровь блондина изгибается, слегка приподнимаясь вверх. – Хотя зачем я спрашиваю, знаю, что дебил, раз все еще ждешь от меня чего-то, – фыркает и достает телефон, начиная там что-то печатать, даже, кажется, глупо улыбаясь бесчувственному экрану. — У тебя из оскорблений только "дебил"? Или еще что-то есть? – хитро ухмыляется, а Чимин лишь чокает, не отрываясь от телефона. И Юнги такое поведение откровенно бесит. Парень идет рядом, пыхтя, как паровоз, и одним лишь своим существованием и взглядом требует: «Да, обрати ты на меня внимание, идиот!», но нет. Всё своё время Пак отдаёт переписке. — Кому пишешь? – пытается заглянуть. — Не твоё дело, – Чимин резко отдергивает руку, от чего брюнету( да, Юнги не так давно покрасился в черный) удаётся увидеть лишь имя какой-то девушки: Суён. – А хотя знаешь, – тут же продолжает, видно передумав, – я скажу тебе. – Чимин пихнул руки вместе с телефоном в карман и посмотрел холодным взглядом на своего соулмейта. Юнги же в этот момент показалось, что ему выносят смертный приговор. — Это моя девушка, мы встречаемся с ней уже неделю и знаешь...мы счастливы. Так что прекращай бегать за мной, как подбитая собачка, аж противно, – говорит быстро и смотрит без сожаления. Никакого сомнения не было в его словах. — Ты издеваешься? Какая нахрен девушка!? Мы, блять, истинные вообще-то! — Срать я хотел на истинность, – выбивает всю почву из под ног, или на чем там Юнги стоял, лично он уже не помнит, – между нами нет ничего, Юнги-хён, прими это. Есть тысячи случаев, когда соулмейты были счастливы и в одиночку, видимо это наш с тобой случай. Отвали ты уже от меня. Ну, не полюблю я тебя, как не старайся. — Ты же даже не пробовал, – прохрипел, держась из последних сил. — И не собираюсь! – уже кричит, срывая голос. Его это бесит, это и Мина, если честно бесит тоже. Юнги откашливается, прочищая горло или пытаясь таким образом собрать кусочки чего-то разломившегося...надежды? Веры?...любви... — Хах, придурок, – только посмеивается старший, – ты же уже по уши влюблен в меня! – произносит с улыбкой и радостно смотрит на порозовевшее лицо Чимина. Действительно ли? Да, возможно это откровенная ложь, но в этот момент, когда земля уходила из-под ног, брюнету нужно было за что-то зацепиться, чтобы не упасть в колючую бездну отчаяния – даже если это обычное враньё, даже если это протолкнет его глубже в ту бездонную яму – Мин будет держаться из последних сил. — Нет! Иди нахуй! – привычно отрицает, после чего из уст вырывается совсем не осознанно: — Никогда в жизни, Мин Юнги! Ты чертов долбаеб не можешь понять, что в этом мире не существует НАС? Да я бы жизнь свою отдал за то, чтобы никогда больше не встречаться с тобой, придурок. Знай. Связь с тобой, худшее что со мной происходило. Урод! Отвратительный педик, да лучше б ты сдох.-вырывалось каждое слово насквозь пропитанное злобой, обидой и...страхом. Некогда хитрая улыбка Мина сползла с лица, а то чувство, что разломилось пополам, кажется, развалилось еще на несколько частей, оставив после себя лишь тень и стеклянную пыль. — Ты отказываешься от меня? От нашей связи? – спокойно спрашивает, глядя прямо в глаза напротив. Безразличие и раздражение читается в каждом зрачке. — Да, – выдыхает светлый пар, что мигом поднимается на верх, растворяясь в невидимом пространстве. — А я нет. — А мне похуй, – Чимин разворачивается и уходит, сразу же встречаясь с кем-то на другой стороне дороги, наверное, именно с той девушкой, с Суён. Но Юнги смотрит вниз, на снег, и усмехается чему-то, точно псих. Была зима. Холодная такая, белая, совсем не привычная для Кореи, но от этого ужасно притягательная. Чистый и практически не тронутый снег лежал ровным слоем везде. Было волшебно и сказочно, но наравне с этим было и больно, и грязно, и отвратительно. Юнги не сказал бы, что успел полюбить Чимина за три месяца. По началу это было лишь чувство долга, обязанности, как у истинного истинному, но потом... Узнавая человека и проводя с ним много времени, Мин не успел понять, как стал засматриваться на редкую, но такую яркую улыбку Пака; как стал обращать внимание на мелочи в виде: Чимин не надел шарф, а сегодня ветер; у Чимина покраснели ладони, значит замерзли. Совсем не заметил, как начал желать отдачу от своей заботы, требовать взаимности но...его же никто ни о чем не просил: ни о заботе, ни о внимании. Никому это не было нужно. Значит никто ему и не обязан отплачивать тем же. Его проявление заботы было лишь его желанием. И это желание было односторонним. Любовь такая хрень, честно говоря. Ты для человека все, а он жопой крутит. Он говорит, что ему это не надо, но в тоже время ищет ту же любовь на другой стороне, причитая, что он брошен и никому не нужен. Чимин никогда открыто не отвергал Юнги, считал, что у второго все само пройдет. Тц. Не прошло. Пак думал, что станет лучше. Нет. Не стало. И, глядя на картину улыбающейся пары напротив, Мин кривится и заходит в круглосуточный магазин, нервно покупая сигареты. Внутри что-то чесалось так же сильно, как чешутся кулаки, при желании ударить кого-то. Он не курил уже больше двух месяцев из-за того, что Чимин не переносит запах табака, да и казалось, что каждая перемена в брюнете связана именно с Паком. Покрасился? «Чимин сказал, что мне пошел бы больше черный, чем мятный.» Занялся продюсированием? «Да, Чимин говорил у меня хорошо получается.» Готовишь? «Ага, сам в шоке, но Чимин говорил, что я хорош в этом.» И везде причиной был он, даже сейчас: Снова закурил? «Да, Чимин спровоцировал.» Но по сути Юнги не мог винить парня в чем-то, нет. Это только его вина. Это только он на что-то рассчитывал, это только он совершил самообман. Это он. И только он. Расплатившись с продавцом и выйдя на улицу, Юнги сразу – недоходя до мусорки, чтобы выбросить тонкую обертку – открывает пачку, пуская прозрачный салафан по ветру, и достаёт сигарету. Сжимает эту тонкую палку губами и поджигает, делая тугую, но медленную затяжку. Непривычно. И от этого хорошо... Теперь даже легче думается. Теперь в груди что-то тише болит. Юнги так и стоял по середине той улицы, где его бросили. Курил. Тихо выдыхая едкий дым в небо. И думал о том, что в природе соулмейтов есть один негласный закон, но от этого не менее известный: «Если принимать связь, то только вдвоем. Если отказываться от неё, то тоже – только вдвоём.» — Интересно, а Чимин знает, что будет если отвергнуть связь принявшего тебя соулмейта? – бубнит под нос, рассматривая темное небо и делая очередную затяжку. Он блаженно прикрывает глаза, чувствуя, как дым обволакивает не только легкие, но и разум. — Что будет уже не важно. – снова что-то неразборчивое, а ноги ведут парня к пешеходному переходу, чтобы вернуться домой, но: «Отвергнутым половинкам нет места на этой планете», – шепчет Судьба, и гул машин от чего-то становится более громким, раздражающим. Словно каждый шум в этом мире пытался достать до глубины души Мина и с корнем что-то вырвать от туда. «Ты либо отпусти...» – говорила сука-мать-повелительница-Судьба. Даже сейчас, стоя перед зеброй, собственное дыхание казалось Юнги безумно громким. Все гремело, шуршало, гудело, скрипело. Неожиданно спереди загорелся ярко-зеленый свет. «Либо у тебя нет выбора, кроме как умереть...» – закончила повелительница жизней и отвернулась от дороги. Отвернулась от Юнги. Затем все стихло. И где-то на середине проезжей части, где люди шли спокойно – скорее всего возвращаясь домой после тяжелого рабочего дня – раздался оглушающий крик и скрип колёс.

***

Чимин же спокойно шел, аккуратно держа руку своей девушки и как-то неохотно хохоча над ее шутками. Чужой юмор ему не очень нравился, а сам пошутить он не мог. В этом странном мире его черный юмор могли понимать лишь Тэхен и.. Мысли парня замерли, застревая где-то меж ребер и сдавливая легкие. Блять. ..И Юнги. От чего-то стыд и чувство вины обволокли парня полностью, точно черная оболочка. Пак уже практически не слушал свою спутницу, а просто смотрел вперед, прикусывая губу. Он же совсем не хотел говорить то, что сказал. Погруженный в свои думы, Пак смотрел под ноги, пока не встретил спереди знакомую, зеленую макушку. И от мысли, что там, впереди, идёт он, сердце, кажется, упало в пятки и подпрыгнуло назад, с треском ударяясь о голову. — Чимин? Все в порядке? – спрашивает Суён, озадаченно осматривая лицо блондина, но тот лишь наблюдал за тем, как мятноволосый спереди оборачивается, ярко улыбаясь своим друзьям. Тогда, глядя на чужое лицо напротив, блондин неожиданно вспоминает, что у Юнги волосы вообще-то уже давно не мятные, а черные, как уголь. — Блять, – он выругался, потирая шею. Легкая и непринужденная атмосфера вечера исчезла мгновенно. А грудь по-прежнему что-то сдавливало. Что это было? Ведь Чимин вроде не любил Мина. Тогда что это разрастается сплошным пламенем внутри? Та боль становилась сильнее, и уже не казалось, что это было простое сдавливание. На его грудную клетку в прямом смысле что-то давило, будто чья-то нога нажимала на рёбра или же...собственная ложь(?). Резко блондин падает на колени, хватаясь за грудь и сжимая ткань куртки, будто задыхаясь. Невидимые цепи обвили его тело и не давали двинуться с места. — Чимин! – вскрикнула девушка и, держа парня за руку, нырнула вместе с ним к земле. Парень же ее не слышал совсем, в уши словно толстые пробки вставили, а перед глазами медленно сужалась черная воронка, засасывая сознание. Пак перестал видеть. Совсем. Он лишь дышал тяжело, потому что та самая боль огнем прожирала кости и грозилась разорвать тело на клочья, вырываясь наружу. Черт. Неожиданно резкая вспышка разрядов выбила весь воздух из легких(!), а глаза расширились так сильно, что казалось вот вот выпадут. Где-то перед затуманенным взглядом, в кромешной темноте, со свистом пронеслась золотая линия, оставляя после себя яркий желтый хвост. Связь. И эта самая связь сейчас вместе с Чимином надрывалась. Ломалась. — ААА! – блондин хватался за грудь и царапал куртку, норовясь добраться до кожи и разодрать ее к чертям собачьим или же содрать цепи, что грозились вот-вот задушить. В уголках глаз выступили капельки слез, а перед Чимином золотая линия, что соединяла две души, медленно растягивалась, становилась тоньше, и в конце концов....Надрываясь. Словно ее ножницами разрезали пополам. Блять, а он совсем забыл, что будет, если отказаться от своего соулмейта. Тогда боль отступила так же неожиданно, как и появилась, а блондин лишь посмеялся вслух. — Чимин~и? – ласково щебетало над ухом, но Пак ничего не говорил. Просто встал. Вот и всё. Он отказался от связи и его просто прошибло током. Такова плата добровольного разрыва. Правда от чего-то в груди пусто стало, то ли от мысли, что теперь он один, то ли та самая нить, что заполняла грудную клетку, просто напросто освободила место – не ясно. И Чимин был готов сказать Суён, что все в порядке и что они спокойно могут продолжить путь, как вдруг подошва срослась с землей, а мозг прострелила стрела «озарения». Он расторгнул связь добровольно. А Юнги...нет. Его зрачки увеличились, а на грудь снова что-то надавило. Теперь это уже была не боль, а страх. Блондин резко развернулся на сто восемьдесят градусов, как бы разыскивая эту тварь, что заставляла его ощущать себя последним мудаком. Чертов Мин Юнги, отказался разрывать с Чимином связь! — Чим?.. — Прости. Нам не быть вместе, – резко отвечает, понимая, что...Нет. Уже точно зная, что не сможет. Чертов Мин Юнги, ты был абсолютно прав. — О, – выдаёт она и легонько улыбается, – Тогда не опоздай, ты же знаешь, что бывает с теми, кого отвергла истинная пара, и кто не отвергнул ее в ответ. – она говорила это так, словно давно ждала, когда в мозгу Чимина появится то самое, что обычные люди называют "ум". – Беги Чимин...Беги... И он побежал. Потому что знает, что тогда будет, потому что придурок и эгоист, потому что...потому что... На самом деле много таких “потому что...“ и перечислять всё совсем не хочется. Ноги лишь быстро передвигались по заснеженной дороге, спотыкались, чуть ли не падая в сугроб, но все равно бежали, потому что Пак знал, что может произойти в ближайшие десять минут, если не сейчас. Он бежал, потому что отвергнутый соулмейт, который не отвергнул свою половинку в ответ, просто напрасно умрет. И бежал блондин почему-то именно туда, где оставил своего брюнета. Что-то внутри толкало и подсказывало Чимину, что там, Юнги именно на той улице! И оказавшись почти у пешеходного перехода, где ему нужно было всего лишь перейти на другую сторону, Чимин услышал дикий и леденящий душу крик. Крик страха, боли и мольбы о помощи. По спине пробежались мурашки, а в горле образовался душащий ком. Глаза сразу метнулись к дороге и замерли, зрачки же в ужасе медленно расширялись. Тело. Кажется, в эту секунду весь мир перестал существовать, а сердце решило преждевременно прекратить свою работу. Стало очень тихо. На дороге, где все еще горел зеленый свет, лежало человеческое тело. Такое тонкое. Изящное. И с темными, словно смоль волосами. Не разбирая происходящего и не слыша уже ни звука сирен, ни разговоров вокруг, парень пошатнулся и схватился за трубу фонаря, в попытке удержать вертикальное положение. Его настолько сильно поразила картина, что он перестал замечать вокруг абсолютно всё. — Юнги! – кричит в пустоту, а тело вдалеке все так же лежит неподвижно. Опоздал? Парень стоял и боялся сделать простой шаг, боялся подойти ближе и увидеть, кажется, всегда раздражающие черты уже бледного лица. Чимин боялся понять, что да, это действительно он. Потому что вот она карма, вот она боль, вот она утрата, вот оно...несчастье. Вот то, чего он добился в своей жизни. Вот то, что он натворил... Слезы градом понеслись вниз по щекам, а грудь почему-то стало разрывать на части сильнее, чем тогда при отказе от связи. Он не успел. Не извинился. Не сказал. Тупо опоздал. И закусывая до крови губу, чувствуя ее металлический привкус, Чимин смотрел на ненавистные, но такие дорогие сердцу, серебряные буквы. "М.Ю."–было выбито на запястье, и от этого становилось еще больнее. Теперь его никто не встретит после учебы, да? Теперь ему никто не приготовит ничего покушать, даже если Пак будет в лоб говорить, что хочет жрать. Теперь только Тэ будет понимать его темный и бесчувственный юмор. Теперь снова придется брать с собой шарф, ведь Юнги не отдаст свой. Теперь...теперь... всё...? ...Конец...? Ноги стали ватными и дрожали, как осиновый лист, готовясь вот-вот согнуться под силой ветра и больно удариться коленками о холодный снег в перемешку со льдом. Вокруг медленно стали прорезаться звуки. С легким свистом мир, что недавно потерял свой смысл, снова стал вписывать в себя окружающий звуки. И первое, что в этот момент услышал блондин, была сирена. По щекам все еще стекали соленые слезы, кажется, не желая прекращаться. И Чимин просто смотрел –все еще больно прикусывая то одну, то вторую губу – на то, как бледное тело окружает толпа врачей и полицейских; как на дороге перекрывают движение. Стоит и смотрит. Потому что больше сделать ничего не может... Тихий и холодный ветер обдувал мокрые дорожки на щеках, периодически срывая с лица соленые капли, что все еще стекали без остановки и падали на пушистый снег, сливаясь с ним в одно целое. Но было плевать. Было конкретно посрать, что мороз; было категорически плевать на то, что Пак легко и просто мог заболеть. Было все равно на все, кроме: — Юнги... – шепчет себе под нос, вглядываясь в труп с темными волосами, – Юнги~я, – произносит более уверенно, но не ясно, что он пытается этим добиться. Разбудить? Докричаться? Попросить вернуться? —Прости...Если бы я только мог, если бы я только..., если бы... я...я... – блондин рыдал навзрыд, вытирая крупные слезы рукавом куртки и пытаясь не захлебнуться собственными соплями. — Чимин? — слышится где-то с боку, а Пак словно заторможенный поворачивает голову влево, – Что ты тут делаешь? Я думал, ты уш.. — Юнги! – кричит так сильно, что брюнет напротив аж дергается в испуге. Но вот они – те самые бесячие черты лица – целые и невредимые. Пак сразу хочет кинуться к Мину, но ноги неожиданно становятся чугунными и мертвым камнем тянут к земле. Юнги дергается в сторону соулмейта быстрее, чем тот встретится головой с землей, обнимая за плечи и испуганно прижимая к себе. — Юнги, Юнги, Юнги, – повторяет Пак, как молитву, цепляясь за одежду Мина и пытаясь притянуть его ближе. Еще ближе. Юнги слишком далеко, пусть и в десяти сантиметрах от Чимина. Паку нужно ближе. Брюнет же не понимал того, что происходит совсем, но и спросить не решался, робко прижимая к себе парня, словно в ожидании, что вот, сейчас он придет в себя и оттолкнет, в принципе, как и всегда. — Твою мать, придурок! – уже гневно вопит, как это бывает обычно, и бьет кулаком в грудь, не сильно, но эффектно, – Ты какого хрена творишь, я думал, я решил.. – пытался подобрать слова, задыхаясь от волнения и захлебываясь в слезах, что так и не перестали лить. – Ты не представляешь, как я испугался... Тогда то Юнги и понял, что произошло. Он кинул взгляд на парня, которого минутами ранее сбила машина, и сглотнул. Чимин думал, что машина сбила Мина. Чимин думал, что потерял Юнги. Брюнет прижимает блондина к себе сильнее и утыкается в взлохмаченную макушку. Юнги тоже пробил страх. Ведь на месте того парня, которого сбили практически насмерть, должен был быть он. Но он выжил. Выжил, потому что в последнюю секунду его тело вытолкнули из-под колес и спасли, словно сама судьба говорила: "Тебе еще рано на тот свет, придурок!" — Тихо, маленький, я здесь, со мной все хорошо, успокойся, – шептал на ушко, поглаживая жесткие волосы, – Я никуда не денусь, я с тобой. – выдыхает особенно горячо, чувствуя, как бьется собственное сердце, – Всегда, – выходит максимально тихо, но Пак слышит, слышит и успокаивается. Слышит и закрывает глаза, снова видя ту темноту. Темноту без связи...или...она была безумно бледной? Тогда парня обдает током вновь и его осеняет. Он мог запросто потерять брюнета. Мог, но не потерял! И поднимая вверх голову, смотря прямо в карьи глаза, блондин жмурится и накрывает чужие губы, робко посасывая и передавая через этот недолгий, влажный поцелуй то, что он испытал за последние минуты. Да он за всю свою жизнь ни разу не видел такого спектра эмоций! В момент поцелуя под закрытыми глазами – где не было видно кажется ничего – та самая темнота начала светлеть, образовывая новую, более крепкую связь. Буквы на запястьях немного покраснели и почувствовался зуд, затем все стихло. Обе половинки решили быть вместе, значит судьба не ошиблась и так действительно должно быть. — Слышь, придурок, не дай бог ты меня кинешь, я тебя кастрирую, так и знай, долбаеб, – бросается словами, а Юнги от шока даже сказать ничего не может. Только спустя пару минут начинает надрывисто смеяться, а потом смотрит из-под челки на порозовевшего и зареванного Чимина. На своего Чимина. — Не брошу, Чимин~а, – шепчет старший, тормоша волосы на макушке и счастливо улыбаясь, да так широко, что аж становятся видны десны, – Я ж люблю тебя, мелкий ты придурок,- усмехается и чмокает в краешек губ, аккуратно, чтобы не спугнуть. Брови Пака заметно подлетают к верху, а Юнги уже думает, что именно сейчас его маленькая минутка счастья закончится, и настанет лютый пиздец. — Ятожетебякажетсялюблю, – бурчит неразборчиво под нос и смотрит куда-то в сторону. — Что? Повтори, я не расслышал,-словно издевался над блондином, но тот лишь грозно смотрит на Мина в ответ. Ведь Юнги не издевался, он действительно не понял о чем речь. — Люблю говорю... — Кого? – прикидывается дурачком. — Тебя. — Что меня? — Люблю. — Кто любит? — Я. — Что ты? — Ой, да иди нахуй, заебал,- фыркает и, как ни в чем не бывало, поднимается с земли, – Говорю: я люблю тебя, долбаёб! – пинает скомкавшийся снег и разворачивается немного в сторону, чтобы скрыть покрасневшие щеки. Брюнет же встает с земли, отряхиваясь, и глядит на дорогу, где все уже давно закончилось. — А ведь на месте того парня действительно мог быть я, – говорит между словом и ловит взволнованный взгляд истинного рядом, – Тот парень,– Мин указывает взглядом на место событий, – Он спас меня. Вытолкнул из-под колес в последний момент.– он сжал губы в тонкую полоску, каря себя за смерть другого. Сжатый кулак неожиданно накрывает чужая ладонь, такая теплая, словно огонь, и сжимает его. Пальцы в миг переплетаются, точно лоза винограда. — Считай меня эгоистом и мразью, но я рад, что выжил именно ты, – тихо шепчет, натягивая повыше воротник куртки. – Пошли, пожалуйста, домой, – блондин утягивает Мина за собой. Юнги тепло улыбнулся. Их руки все еще были переплетены в замок, показывая нерушимое доверие. Их надорванная ранее нить затянулась узлом более крепким и прочным, который не возможно будет разрубить даже топором.