Пробка на 5-й авеню

В пробке долгой, вечером тем будним, Посреди Нью-Йорка и зимы, Ты явился чудом безрассудным, И рассеял свет меж беспроглядной тьмы. Встретившись с тобой случайно, странно, Жизнь моя пошла наперекос. Ты ворвался в ворох моих планов, В сердца глубину забрался ты всерьёз. Все устои, принципы и стены Ты разбил, извлёк, меня спасая, Чувства и мгновения — бесценны, А зима теперь — мои ворота рая.

❄️

 — Господин Ким, господин Ким! Можно секундочку Вашего времени? — звук цокающих каблучков и запыхавшийся голос разносятся эхом на весь длинный коридор бизнес-центра.  — Да, Эйлин.  — Господин Ким, что делать с тем недовольным заказчиком?  — Согласиться на его условия.  — Но… Как же? — она в замешательстве, вижу это по её лицу.  — Бизнес — непростая штука, Эйлин, — посматриваю на свои эппл вотч, уже шестой час, надо спешить. — Я тебе потом всё обязательно объясню. Но если коротко, самое главное в нашей ситуации — втереться в его доверие. Можно до бесконечности оптимизировать внутренние процессы, требовать улыбчивости от сотрудников или улучшать качество наших услуг, но все это будет бесполезно, пока клиент не поймёт, что мы его друзья.  — Значит… Соглашаемся на его дурацкие требования?  — Эйлин!  — Простите, господин Ким.  — Соглашаемся. Сделай ему скидку, подготовь документы к завтрашнему.  — Хорошо, господин Ким.       Киваю, разворачиваюсь и отправляюсь на выход. Прощаюсь со швейцаром, забираю ключи от машины у парковщика, что уже ожидает меня. Отряхиваю с чёрного пальто крупные белоснежные хлопья, такое чувство, будто где-то на облаке сидит специально обученный человек и из огромного ведёрка осыпает Нью-Йорк снегом. Мне нравится такая погода, красиво, спокойно, даже сказочно немного, но мне не нравится моё пальто, что в одно мгновение становится влажным.       Завожу двигатель, а встроенный голос тут же приветствует, желает удачного пути. Я к нему привык, но поначалу не мог. Мне ближе общение с людьми, а не с автоматикой, но на дворе двадцать первый век, и от этого никуда не деться, скоро и роботы окружат — не заметим.       На дорогах уже плотное движение, жаль, так хотелось сегодня уехать из офиса пораньше, чтобы успеть в срок. Сегодня, первого декабря, праздник у моих родителей — тридцать пять лет со дня знакомства. Дата круглая, красивая, они устраивают празднование. Хотя, они каждый год его устраивают, не только в этом. Мои родители — пример для многих. Вместе уже столько лет, а любят и уважают друг друга, будто знакомы лишь несколько дней. Я бы тоже хотел такую семью, но пока… Не складывается. Мама постоянно ворчит, что «как же так, тебе уже тридцать два». Я их понимаю, внуков хотят, на свадьбе погулять хотят. Но… Все — не то.       Конечно, у меня было немало отношений. Девушки были хоть и разные, но все из интеллигентных семей. Наши отношения не длились больше года, а уж в семью и подавно не перерастали. Может, дело во мне? Может, я слишком требователен к людям?       Слышу резкий гудок машины слева. Хочет обогнать, но не тут-то было — я сам спешу! Движение же, тем временем, становится всё более плотным, уже потихоньку образуется пробка, мы практически стоим на месте, передвигаясь словно улитки по заснеженной 5-й авеню. Резкий хлопок где-то впереди, глухой, но громкий, заставляющий дёрнуться — авария. Кто-то вылетел, пытался разогнаться, а может не справился с управлением… Замечаю облако дыма, но вижу, что масштаб аварии не слишком катастрофичный, все живы, все целы, повыскакивали из своих машин. Женщина, которая стояла в пробке, тоже выбежала из своего пострадавшего автомобиля, и теперь кричит на парня, что в неё врезался. Смотрю на это и понимаю, что я здесь встряну надолго…       Переключаю радио, ищу что-то успокаивающее из музыки. Звоню родителям, сообщаю, что явно опаздываю, на сколько — неизвестно. Мама огорчается, но говорит, чтобы я не спешил, ехал тихо. А куда мне ехать, если мы теперь вжаты в эту пробку, я в самом центре, на средней полосе. Машину не бросить, в другой ряд не перестроиться, придётся ждать. Снова звонок телефона — брат.  — Тэхён? Ты как? Успеваешь? — кричит в трубку Намджун, а я слышу какой-то смех на фоне, женский.  — Ни черта не успеваю, встрял в пробке на 5-й авеню. Авария, — делаю музыку потише, чтобы лучше слышать.  — Я тоже в пробке, представляешь? Только не там, где ты, я… Эм. Неважно.  — Знаю я твои пробки, — посмеиваюсь, снова слыша женский шёпот и какое-то шуршание. — Очередная дама сердца?  — Ничего от тебя не скрыть! — басит Намджун. — Ладно, главное, что не я один опоздаю. Давай!  — Дав… — договорить я не успеваю, брат уже бросает трубку. Он ещё тот ловелас, старше меня на год, женщин любит — страсть. При этом каждый раз абсолютно разных, будто бы специально подбирает непохожих друг на друга. Сколько их было — сам не посчитает никогда.       Пробка не сдвигается с места. Ещё даже дорожный патруль не приехал, добраться, видимо, никак не могут. Проходит уже минут пятнадцать, а то и двадцать, музыка совсем не успокаивает, думаю лишь о родителях, ведь им, должно быть, неприятно, что оба сына опаздывают. Они люди интеллигентные, а ещё очень пунктуальные.       Сижу, прикрыв глаза, пытаюсь медитировать, но слышу слева от себя тихий стук. Открываю глаза — передо мной парень, совсем молодой: видимо, студент, видимо, что-то продаёт. Такие часто ходят по пробкам, летом цветы предлагают, зимой — газеты. Мне ничего из этого не нужно, потому я обратно закрываю глаза, отворачиваясь. Стук в окно повторяется. Бросаю на паренька недобрый взгляд, жестом показываю мол «нет, ничего не нужно», а он снова стучит! Мелкий нахал!  — Если что-то продаёшь, топай дальше, — приоткрываю немного окно. — Мне ничего не нужно.  — Эээ, я так не играю! — слышу в ответ и распахиваю глаза от удивления. — Как это не нужно? Такого не бывает, чтобы человеку ничего не было нужно. Не бывает, зачем врёте?!       Ловлю ступор и смотрю на него несколько секунд, скольжу взглядом по наглецу. На нём терракотового цвета пальто, шапки нет, а чёрные волосы из-за снега влажные. Он кореец, как и я. Кореец в Америке.  — Окей, и что ты продаёшь? — решаю таки поинтересоваться, всё-таки земляк, вдруг хорошие свежие газеты, хоть время в пробке скоротаю.  — Зубные щётки! — радостно выпаливает парень. — Нового поколения, между прочим! — важно поднимает указательный палец вверх.  — Щётки? — мои брови ползут вверх. Я всякое встречал на улицах Нью-Йорка, но такое — никогда. Может, он больной? Шизик? Сумасшедший? Таких в Америке полно, страна свободная и в специализированные учреждения их не закрывают. Щётки… Какие вообще щётки в холод, в декабре, в центре города?  — Да, электрические, а главное — по новым технологиям! — светится весь, будто не о зубных щётках посреди зимнего дня рассказывает, а стоит на сцене, ожидая вручение Грэмми. — С нашими щётками нового поколения процесс чистки зубов будет занимать всего десять секунд! Представляете?  — Очень за вас рад, но мне не нужно, спасибо! — надоедает мне слушать эту историю, да и не люблю таких надоедливых, которые готовы продать то, что упорно не хочет продаваться. Хотя… Я и сам отчасти этим занимаюсь, имея бизнес в сфере недвижимости. Так или иначе, мне надоедает его слушать, а потому я закрываю окно.       Надоедливый мальчишка стучит вновь! Я поражаюсь его бестактности! Почему он вообще именно ко мне прицепился? Пусть бы шёл дальше по ряду! Или насмотрелся на мой мерседес, думает, если я на такой машине, значит готов купить его ерунду и не посмотреть?  — Что?! — выкрикиваю прямо в лицо, снова приоткрыв окно. Обычно я более сдержанный, но сегодня на работе этот неприятный заказчик, потом Эйлин, которая вечно ничего не понимает, а я не понимаю, как вообще взял её на работу секретаршей. Ещё пробка, опоздание на праздник родителей, а теперь этот клещ прицепился. — Мне не нужна твоя щётка! Неужели я невнятно выразился?  — Внятно, но Вы меня не дослушали! — просовывает прямо в окно коробочку, в которой, по всей видимости, та самая злополучная щётка. — Вы знаете, что прерывать собеседника на середине слова — дурной тон?       Знаю ли я?! Конечно! Я вырос в такой семье, что со своими манерами с лёгкостью могу отправиться на завтрак к королеве Англии, даже ничуть не опозорившись. Уверен, она бы даже похвалила меня.  — Дурной тон — вот так беспардонно влезать в личное пространство, — выталкиваю его руку из своей машины, но он упирается, будто баран! — Втюхивать ненужное — тоже дурной тон! — практически перехожу на крик.  — Вам не нужна зубная щётка? Вы не чистите зубы? — его глаза становятся круглыми, как блюдца, а на кончик носа падает крупная снежинка, да только не тает, остаётся прям там. Замёрз так что ли?  — Я, разумеется, чищу зубы, но у меня уже есть электрическая зубная щётка!  — Такая?!  — Нет. Другая. Но это дело не меняе…  — Вам обязательно нужно попробовать! — вновь воодушевлённо тараторит мой собеседник, а я посматриваю на часы, понимая, что опаздываю уже на неприличное время. — Вы только послушайте! Наши щётки имеют встроенный аккумулятор, очень качественный, мощный! Благодаря ему заряда хватает на целый месяц, при ежедневной чистке по два раза в день. А заряжается щётка на беспроводной зарядке, очень удоб…  — Послушай, — почти высовываюсь на улицу, установив локти на опущенное окошко. — Мне не нужна щётка, окей? Если бы ты продавал банальные газеты — я бы купил, чтобы скоротать время в пробке, а щётку — нет!  — Вы можете приобрести нашу щётку в подарок! — не успокаивается парень. — Это же прекрасный подарок на Рождество!       Автоматически перебираю в голове все подарки, что я дарил крайнее время. Родителям — поездку за границу на целый месяц, с размещением в лучшем отеле страны. Намджуну — новую машину на день рождения. Своей бывшей девушке — маленький, но хороший салон красоты. Зубная щётка? Серьёзно? Нет, я не кичусь своими подарками, да и щётка, наверняка, для кого-то может стать лучшим даром, но… Я могу себе позволить порадовать близких чем-то посерьёзнее щётки.  — Для чистки зубов здесь используется односторонний гибкий мундштук, который поочередно нужно надевать на верхнюю и нижнюю челюсть! — продолжает болтать парень, а я замечаю, что он подпрыгивает на месте, даже пританцовывает, снежинки на носу не тают. Точно замёрз. — В наших щётках используется нейлоновая щетина вместо силиконовых наконечников, которая намного лучше удаляет налет с зубов!       Становится немного жалко его даже. Вот так стоять на холоде, посреди скопления машин, уговаривая совершенно незнакомого человека, позабыв о гордости, ведь тот самый человек уже несколько раз сказал чёткое «нет».  — Всего сто долларов, сегодня акция, берите! — доносятся до меня его слова, пока я задумчиво гляжу вдаль, вспоминая, как сам начинал свой бизнес.       Моя семья никогда не была богатой, но всегда мечтала быть высшим обществом. Мы с мамой, ещё в детстве, ходили по разным музеям, выставкам, званым вечерам. Она мечтала, чтобы мы были аристократами, а я мечтал подарить ей одну из картин, что мы видели на бесконечных выставках. Теперь я могу нам это позволить, раньше — нет. Мой отец тоже человек замечательный, но он никогда не умел зарабатывать. Намджун, кстати, пошёл в него. Я же свернул куда-то в другую сторону, однажды, будучи юным, решив заняться бизнесом. Бизнесом… Сейчас вспоминать даже смешно, но я действительно считал себя начинающим бизнесменом, продавая хот-доги в районе пересечения Бродвея с 42-й улицей, где находится Таймс-сквер. Затем устроился в агентство по недвижимости, колесил по городу на общественном транспорте, первые сделки, а дальше как-то завертелось… Теперь я имею свою фирму, которая известна на весь штат, и даже несколько других. Я так и остался в сфере недвижимости, но начинал когда-то с хот-догов.  — При покупке от трёх штук — скидка!       Будто отхожу от сна, вспоминаю, что чудной и приставучий паренёк всё ещё пританцовывает возле моего автомобиля, размахивая коробочками с зубными щётками.  — Электрические! Вибрация хорошая! — продолжает расписывать юный бизнесмен. — Вращения под углом сорок пять градусов качественно очищают!  — Скидка, значит? — всё-таки решаю, что помочь начинающему малому бизнесу — неплохая идея. Мне мелочь, а ему приятно. Да и отстанет от меня наконец!  — Да, но только при покупке от трёх штук, — вдохновляется парень, стряхивая с чуть отросших волос снег. — Восемьдесят долларов за штуку получится, а всего двести сорок! Экономия — целых шестьдесят долларов!       Ухмыляюсь про себя, шестьдесят долларов… Вот так экономия. Но если для меня это ничто — для кого-то всё. Я давно не нуждаюсь в деньгах, но никогда не забываю о том, какой моя жизнь была раньше.       Не нахожу без сдачи, потому протягиваю пареньку триста долларов, забираю три коробочки.  — Я сейчас разменяю и принесу сдачу! — подрывается с места продавец. — Никуда не уезжайте!       Да куда ж я уеду? Я в заточении, в пробке, которая даже не собирается рассасываться. Сдачу он, конечно же, не принесёт — это я понимаю, но и не нужна она мне. Убираю эти самые инновационные зубные щётки на заднее сидение, закрываю окно, чтобы не веяло холодом. Листаю радиостанции, нахожу что-то спокойное, снова прикрываю глаза, чтобы помедитировать. Снова мне это не удаётся.       В окно стучат. Юный бизнесмен стоит радостный, размахивает двумя стаканчиками с кофе. Открываю окно.  — Это Вам! — протягивает мне один стаканчик. Кофе не очень, я это знаю, куплен в забегаловке какой-то, но жест я оценил. — И это тоже Ваше, — протягивает мне шестьдесят долларов, а я удивляюсь искренне.  — Оставь себе, окей?  — Нет. Я сказал скидка — значит скидка! А чужие деньги мне не нужны! — честным оказывается, а ещё упёртым. — Кофе в знак благодарности. Вы — мой первый покупатель.  — Сегодня? — отпиваю глоток, стараюсь не морщиться, чтобы не обидеть, но кофе — гадость редкостная.  — Нет, — подпрыгивает на месте ещё энергичнее, греет руки стаканчиком. — Вообще первый!       Снова отряхивает снег с волос, ёжится, а мне его жаль становится почему-то.  — Замёрз?  — Очень.  — Садись, погрейся.       Вытягивает лицо, а губы трубочкой — удивляется. Я и сам себе удивляюсь, откуда такая доброта? Но, с другой стороны, я ведь не изверг! Замёрз человек, мне кофе принёс, а я погреться не пущу?       Два раза повторять ему не приходится, бегом бежит, садится на переднее сидение справа от меня. Я закрываю окно, добавляю температуру в салоне, чтобы согреться, ведь и сам чуть не околел, пока с ним разговаривал.  — Вы мой первый покупатель не только сегодня, — рассказывает парень. — Меня, кстати, Чон Чонгук зовут. А Вас?  — И что же ты, Чонгук, решил бизнесом заняться? — игнорирую вопрос касаемо имени, мне с ним знакомиться ни к чему.  — Да какой там, — прыскает Чон. — Не бизнес, но некий способ дополнительного заработка. Сегодня уже третий день, как хожу по пробкам, а Вы — мой первый.       Кошусь на него на словах «мой первый», гоню от себя странные мысли, но рассматриваю Чонгука более детально. У него глубокие карие глаза, крошечная родинка под губой, волосы совсем мокрые от снега, он их откидывает назад, а я замечаю серебряные кольца в его ушах. Чонгук расстёгивает пальто, отмечаю, что под ним — странная одежда. Ярко-голубая водолазка, сверху пуловер бежево-серый. Понимаю, что молодое поколение сейчас любит выделяться и одеваться ярко, но сочетание, мягко говоря, непривычное для меня.  — Что? — замечает, что я рассматриваю. — Странно выглядит, да?  — Да, — признаюсь честно, не скрывая. Сам я обычно хожу в классике, потому далёк от всех этих необычных веяний. — Странновато.  — Покажу сейчас кое-что! — Чонгук роется в кармане пальто, достаёт телефон, долго тыкает по экрану, дышит на него, пытается отогреть, ведь тот замёрз на холоде, а аккумулятор, видимо, совсем слабенький. — Блять, сдох.       Брови мои ползут вверх, и нет, я не против матов, но я же интеллигент, а тут какой-то незнакомец в моей машине ругается. Ситуация нестандартная, понимаете?  — Дай свой телефон?  — А мы уже перешли на «ты»? — поражаюсь всё-таки наглости мальчишки! Как говорится, пусти свинью за стол, она и ноги на стол.  — А почему нет?       Смотрит на меня своими глазищами, а я раздумываю о каком-то животном, которого он мне напоминает, только пока понять не могу.  — Дай телефон, по-братски, покажу видос!       Когда он был там, за окном моей машины, он казался мне приличнее и вежливее. Хотя… Не особо.       Достаю телефон, протягиваю, а он, высунув кончик языка, что-то там нажимает активно.  — У тебя что, вообще никаких соцсетей? — поднимает удивлённый взгляд.  — Почему? — оскорбляюсь! Я что, дед? — Фейсбук!  — Это для дедов! — закатывает глаза Чонгук, а потом заходит в апп стор. — Не переживай, сейчас сделаем из тебя модного.       Модного? А я? Старомодный???  — Вот так, готово, — кивает довольно. — Скачал тебе тикток и инстаграм, сейчас найду кое-что.       Снова тыкает по кнопкам, а я так и зависаю, со стаканчиком остывшего кофе в руках. Наконец находит то, что искал — показывает.  — Слушай чувака, дело говорит!       На экране появляется молодой парень в полный рост, он выглядит довольным, будто хочет поведать всем ужасно любопытную тайну:  — «Как выглядеть, как модель Гуччи? Гуччи, если ты меня смотришь — колл ми!» — Чонгук поднимает указательный палец вверх на этом моменте. — «Первое — рандомная водолазка,» — Чон с видом знатока оттягивает ворот своей водолазки. — «После, возьми любую футболку, которая не сочетается, какую-то рубашку, алё многослойность,» — Чонгук хлопает по своей груди, а вернее по своему пуловеру. — «Надень какое-либо пальто, либо же пиджак в клетку,» — Чон важно показывает на своё пальто. — «Надень любые штаны, аксессуары, шарф, очки, бижутерию, обувь,» — довольный Чонгук показывает на свои штаны, ботинки, а ещё на серьги в ушах и тонкие серебряные кольца на пальцах. — «Вуаля, я — модель Гуччи!».  — Вуаля, я модель Гуччи! — смеётся Чонгук, повторяя за парнем с экрана, а я как-то непозволительно долго засматриваюсь на его улыбку, но сам себя одёргиваю. Парень он харизматичный, тут спору нет, вот и притягивает внимание. — Сомневаюсь, что они мне позвонят, нооо… Вдруг?  — Что ж, модель Гуччи, думаю, ты уже согрелся, — вспоминаю вдруг, что он засиделся. — Мне пора ехать, а тебе двигаться дальше со своими щётками.  — Куда же ты поедешь? — хмыкает Чон. — Пробка стоит на месте.       Смотрю вперёд, и правда, даже патруль до сих пор не приехал, что же это такое?!  — В любом случае, тебе уже пора.  — Я ещё не согрелся, — дуется Чон. — Можно я ещё немного посижу?  — Нельзя, — отрицательно мотаю головой. — И не ври, ты уже согрелся, даже мне жарко!  — Тогда раздевайся! — кивает наглец, а сам стягивает с себя пальто. — Следуй моему примеру, давай!  — Эй, не наглей! — возмущаюсь я, а он уже отбрасывает пальто на заднее сидение, прямо на зубные щётки. — Скоро пробка рассосётся, а я поеду, ты куда разделся?  — Не скоро, — Чон вытаскивает из кармана брюк небольшую пачку сухариков, разваливается на сидении, будто у себя дома на диване. — Я тут третий день, и третий день пробка на два часа.  — Если я увижу хоть одну крошку — тебе не поздоровится, понял?! — не люблю мусор в салоне машины, сам стараюсь здесь не есть, а тут сухарики…       Чонгук кивает и уже шуршит пачкой, забрасывает в рот сразу горсть.  — Будеф? — с полным ртом, коверкая слово, спрашивает и пачку мне протягивает.  — Нет, спасибо, — отказываюсь, а сам думаю о том, как вообще вышло так, что этот малый развалился в моей машине, резко перешёл на «ты», и даже уходить теперь не собирается. Точно, пусти свинью…  — Зря! — фыркает Чон. — Вкуфно!  — Не сомневаюсь.  — Нет, ну ты чего такой? — толкает меня в плечо. — Социальными сетями не пользуешься, сухарики не ешь, тебе что, девяносто?       Игнорирую его вопрос, попутно копаясь в своём телефоне, хочу удалить приложения, которые скачал этот засранец, но останавливаюсь почему-то. В конце концов, а почему бы и нет? Может, я действительно неприятный сноб? Может, пора что-то изменить в жизни? Начав с социальных сетей…  — Ты так и не сказал своего имени, — снова пристаёт с вопросами. — Как тебя зовут?  — Тэхён, — бросаю в ответ. — Меня зовут Ким Тэхён.  — Давно в Америке?  — Практически с рождения.  — Нравится здесь?  — Что за допрос? — вспыхиваю. — Ты кто такой вообще?  — Чон Чонг…  — Помню я, что Чон Чонгук! — оборачиваюсь и достаю с заднего сиденья его пальто. — Вот что, Чон Чонгук, тебе пора. Всё!       Смотрит на меня обиженно, а глаза его всё-таки мне кого-то напоминают, зверушку какую-то… Я не реагирую на его взгляд, отворачиваюсь. Хватит моей доброты, согрелся и довольно!  — Ладно… — хмыкает Чон, набрасывает пальто на плечи, открывает дверцу машины. — Блять!       Чонгук, этот криворукий Чонгук опрокидывает на себя кофе, а вернее остатки, что были в стакане! И ладно бы только на себя, но дерьмовый кофе попадает и на сидение!  — Твою ж мать! — выругиваюсь я, не выдерживая. — Ну за что мне это всё?!  — Прости, — смотрит на меня жалобно. — Мне теперь нельзя на улицу, я замёрзну.  — Значит, отправляйся домой!  — Подбросишь?  — Обалдел?! — я с этим наглецом всё терпение уже растерял.  — А вдруг нам по пути? Ты же не бросишь меня, правда?  — Послушай, Чонгук, мне нет дела до твоих проблем, — моя доброта себя исчерпала. — Мне нет дела до твоей сырой одежды, до того, что ты замёрзнешь, а может, даже заболеешь, мне вообще без разницы. Понимаешь?  — Ты бы не пригласил меня согреться, если бы это было так.  — Но это так, и тебе придётся с этим смириться! — показываю жестом на улицу. — Выходи. А я отправляюсь по своим делам.       Снова косится на меня обиженно, будто я ему что-то должен. Вот же бессовестный!  — Не выйду.  — Выходи, Чонгук! Не испытывай моё терпение!  — Не выйду! Я не хочу замёрзнуть и заболеть, мне ещё работать, между прочим!  — Боже, — закатываю глаза вверх. — За что мне такое наказание?!  — А вдруг я не наказание? — поворачивается на меня, сталкиваюсь с его взглядом. — Вдруг я наоборот… Подарок.  — Ну уж нет! — отмахиваюсь я. — Только подарков таких мне не хватало.  — Можно остаться?       Смотрит своими глазками, а я понимаю, что у него взгляд беспомощного оленёнка, в лучших традициях детских сказок. Как такому отказать? Осматриваю его одежду — пуловер сырой, в таком на улицу действительно не лучший вариант. Заболеет ещё ребёнок, а я виноватым останусь, что выгнал.  — Ладно.  — А?  — Оставайся, пока я здесь, но как только пробка рассосётся — ты уйдёшь, а я уеду.  — Спасибо! — в порыве радости кидается на меня с объятиями, а я в ступоре, я совсем не ожидал.  — Эй, ребёнок, полегче.  — Чегооо? — дуется Чонгук. — Кто я? Ребёнок?  — Разумеется, — киваю. — Ты хоть совершеннолетний, бизнесмен?  — Нет, ну ты точно не соображаешь, — ворчит Чонгук. — В каком месте я ребёнок? Мне уже двадцать! Двадцать лет!  — Незаметно.  — Это ещё почему?  — В двадцать лет уже знают элементарные вещи, такие, например, как вежливость. Что ещё за «не соображаешь», Чонгук?  — А ты у нас кто, препод с универа, чтобы про вежливость затирать?       Нет, ну каков грубиян. Каков нахал!  — Во-первых, я тебе хён, как минимум, — напоминаю я. — Во-вторых, ты не можешь разговаривать с незнакомыми людьми, что значительно старше тебя, в такой форме.  — А ты уже знакомый, хён, — выкручивается мелкий негодник. — Да и какая тут разница? Мне двадцать, тебе лет двадцать пять максимум, это разве разниц…  — Мне тридцать два.  — Да хоть девяносто, — хмыкает Чон. — Что-то ты странно ведёшь себя для тридцати двух… Ну ладно, сделаем из тебя продвинутого, не переживай.       А чего мне переживать?! Чего? Мне? Переживать? Я что, действительно веду себя, как дед? Нет же… И не нужно из меня продвинутого делать. Я в этом не нуждаюсь.  — Сам посуди, — продолжает Чонгук. — Вот посмотри, только посмотри на свою одежду!  — А что с ней не так? — хмурюсь, опуская взгляд на свою чёрную водолазку от «Tom Ford», классический чёрный костюм от «Yves Saint Laurent» и такое же чёрное пальто от «Gucci», о котором сегодня уже шла речь в этой машине. — Да, я люблю тотал блэк, люблю классику. Это ты ничего не понимаешь в стиле, похоже.  — Ага, — усмехается мой новый знакомый. Стоп, с каких пор он «знакомый»? — Вот так одеться может любая обезьяна.  — Кто???  — Я не сказал, что ты обезьяна, — поднимает руки вверх Чонгук, оправдываясь. — Но ты недалеко ушёл, признаться честно.  — Послушай, Чонгук, ты ведь не знаешь меня совсем, — стараюсь дышать ровно и сохранять спокойствие, которое испаряется с бешеной скоростью.  — Мне достаточно того, что я вижу, — кивает важно, а я задумываюсь… Впервые всерьёз задумываюсь о том, что вдруг я в глазах людей действительно выгляжу слишком… Слишком строго, что ли?  — Да расслабься, — толкает меня в плечо щёточный бизнесмен. — Не всё так плохо. Одежду сменим, а с остальным у тебя порядок, внешность — что надо. — Чонгук подмигивает своими глазками оленёнка, а я снова подвисаю на его харизме. Ему бы актёром быть с такими то данными.  — На кого ты учишься? — решаю сменить тему, раз уж он засел в моей машине. — На экономическом?  — Так и знал, что подумаешь про экономический, — Чонгук забирает мой стаканчик кофе из подставки. — Ты допивать будешь?  — Нет.  — Не на экономическом, — он делает глоток, кофе там ровно половина. — Я на факультете банковского дела. Банкиром буду. Ну, или моделью Гуччи, — смеётся.  — Третий курс?  — Третий курс, — кивает. — А щётки — это так, подработка. У меня лучший друг учится на стоматолога, и им там предложили где-то по знакомству партию щёток со скидкой. — Чон косится на заднее сидение, где лежат виновники нашего знакомства в своих белоснежных коробочках с перламутровым отливом. — Не думай, они лицензионные, всё в порядке, но мы взяли оптом, так выгоднее, а продаём по цене, как в магазинах.  — Я и не думаю, — пожимаю плечами. — И много ещё продавать?  — Ещё сорок семь, — вздыхает Чон. — Я все свои сбережения в них вбухал, а теперь вот хожу уже третий день, но купил только ты. Остальные обычно даже окошко не открывают.  — Теперь понятно почему ты так в меня вцепился.  — А как иначе? — Чонгук залпом допивает остатки кофе. — Ты добрый на самом деле, — осматривает меня с ног до головы, а я ёрзаю на сидении, ощущая какую-то неловкость от его наглого взгляда. — Хотя и хочешь показаться серьёзным, но я тебя раскусил.       Мы разговариваем ещё около сорока минут, а потом пробка потихоньку начинает шевелиться, я подбрасываю Чонгука до соседнего района, высаживаю на пересечении Манхэттена и Бронкса, как он сам меня попросил.  — Мне здесь до общежития рукой подать, — говорит Чон на прощание. — Спасибо за помощь с щётками и… Спасибо, что не дал замёрзнуть.  — Не проблема. Но пошевеливайся, Чонгук, я очень спешу.  — Я найду тебя, — он уже вышел из машины, но заглядывает, наклонившись. — Окей?  — Зачем это?  — Найду.       Он не объясняется зачем, а главное как, захлопывает дверцу автомобиля, быстро застёгивает своё терракотовое пальто, и постепенно скрывается в толпе. Я провожаю взглядом этого чудного, нагловатого юного бизнесмена, вспоминаю себя в его годы. Я не был таким, я совсем другой человек, но тогда, в двадцать лет, моя жизнь играла совсем иными красками. Я думал, нет, я знал, что всё у меня ещё впереди, что всё самое лучшее со мной ещё только случится. А потом… Бесконечная учёба, работа, первый бизнес, первые сделки, и вот я уже серьёзный мужчина, мне тридцать два, у меня своя квартира в центре Манхэттена, загородный дом, несколько машин, а ещё несколько отношений за спиной и… Никакого света впереди почему-то. Будние дни превратились в сплошную серую массу, однообразную, тягучую, застилающую все яркие эмоции своим смогом, забивающую лёгкие, превращающие жизнь в шаблон. Я не хотел такой жизни, не хотел.       Терракотовое пальто скрывается в толпе окончательно, а вместе с ним и мои сегодняшние яркие впечатления. Впереди встреча с родителями, с братом, а завтра вновь работа. Что ж… Всё не так плохо, если рассудить, но устойчивое ощущение, что я будто проживаю не свою жизнь, возникающее периодически в моей голове, теперь задерживается в ней плотно, вцепившись острыми когтями, словно орёл в свою добычу. Я стараюсь отбросить лишние мысли в сторону и продолжаю свой путь, чтобы поскорее попасть на праздник родителей.

❄️

 — Дорогой, наконец-то! — встречает меня мама на пороге родительской квартиры. Они живут в Бронксе, в самом центре. — А Намджун? Ты звонил Намджуну?  — Да, он уже тоже подъезжает, — обнимаю маму, затем отца, дарю цветы, а ещё чек на круглую сумму в конверте. Наши подарки друг другу давно превратились в материальные ценности, в этом есть свои плюсы, конечно, но… В них нет души. — Я только что звонил, будет с минуты на минуту.       Проходим в гостиную, где уже накрыт праздничный стол, из гостей только мы с братом, а он, кстати, как раз подтягивается.  — Маманэ, папанэ, — кричит с порога Намджун. — Ваш любимый сын прибыл!  — Дурак ты! — мама легонько шлёпает его своей маленькой ладошкой по лбу. — Хоть я так и не выражаюсь.       Мама — мой пример. Она знает всё об этикете, но иногда, с Намджуном, может себе позволить побурчать и поругаться. Это забавно выглядит: эдакая леди, в маленьком чёрном платье, с нитью жемчуга на шее, с причёской, в которой каждый волосок уложен. Она маленького роста, а Намджун — почти два метра. Она едва достаёт ему до лба, привстаёт на цыпочки в своих аккуратных туфлях с каблуками-рюмочками, чтобы дотянуться, а потом обзывает «дураком», шлёпает по лбу, после чего обязательно обнимает. Намджун — действительно любимый сын, но я не обижаюсь, я ведь его тоже люблю.  — Ну что за выражения, Джуни? — бормочет мама. — Какие ещё маманэ с папанэ?  — А кто же вы? — смеётся брат, пока я наблюдаю за ними, сидя на диване в гостиной. — Держи, это тебе. Где отец?       Отец выходит тут же, Намджун вручает ему в подарок бутылку какого-то хорошего рома, а маме он дарит браслет с Лондон-топазами. У Намджуна хороший вкус на украшения, он их дарит пачками своим бесконечно меняющимся пассиям. Не удивлюсь, если и этот браслет предназначался одной из них, но в итоге оказался подарком для мамы.  — Спасибо, Джуни, — мама тут же примеряет браслет, он оказывается впору. — А вот это я тоже заберу, — она отбирает у папы бутылку рома, прерывая его на чтении этикетки.  — Дорогая, но как же так? — возмущается отец. — Праздник же, дорогая.       В их парочке ничего не меняется. Я тихонько посмеиваюсь, наблюдая, как мама идёт прятать подарок, а папа топает за ней следом. Отец у меня прекрасный, но пить ему нельзя по состоянию здоровья, вот мама и заботится, прячет. Прячет, а он находит, и так по кругу.  — Дети, давайте к столу! — приглашает наконец мама, а мы и рады, есть хочется ужасно. — Мы с отцом много приготовили, так что давайте, угощайтесь скорее.       Наш вечер похож на типичный вечер американской семьи: вкусные закуски, немного выпивки, добрые и размеренные разговоры, и всё идёт хорошо, до тех пор, пока мама не заводит свою излюбленную тему.  — Тэхён, родной, расскажи, как у тебя в личной жизни? — мама специально подкладывает мне порцию мяса, чтобы я подобрел, знает, что оно моё любимое. — Есть какая-нибудь прекрасная девушка на примете? М?  — Вы с папой обязательно узнаете в числе первых, — этот вопрос мне порядком надоел, но что ещё мне ей ответить?  — Ты ведь понимаешь, что мы не молоды, что мы бы хотели понянчить внуков, а может и погулять на их свадьбе? — начинает свои причитания мама.  — Я уже много раз говорил, рядом со мной нет той самой, нет достойной деву…  — Ты так ещё двадцать лет можешь выбираться, Тэхён! А тебе, на минуточку, уже будет пятьдесят два через двадцать! — мама заламывает руки, а я вздыхаю. Аппетит пропал. — В пятьдесят два ты уже должен гулять на свадьбе своих детей!  — Дорогая, довольно, — папа накрывает мамину руку, он всегда на моей стороне, а сейчас видит моё вымученное лицо, потому приходит на помощь. — Всему своё время. К тому же… Почему ты не говоришь об этом Намджуну? Он старше на год, но тоже не женат.       Мама поджимает губы. Опять тронули её любимчика. Она понимает, что Намджун тот ещё гуляка, потому и не пристаёт к нему с этой темой, а ко мне — можно.  — Тэхён, я просто хотела задать тебе один вопрос, — мама смотрит прямо в глаза, а я вижу, понимаю, что этот взгляд не предвещает ничего хорошего.  — Да, я слушаю.  — Тэхён, — она щурится, а мне это всё больше не нравится. — Ты гей?       Намджун выплёвывает сок обратно в стакан. Папа закашливается. Кошка Шанель, что проходила мимо, встаёт на дыбы. Я же тихо охреневаю. Тихо охреневаю и никак иначе.  — Тэхён?!  — Мама, ты с ума сошла?! — я не отдаю себе отчёт, обычно не позволяю себе так разговаривать, но иначе тут попросту не получается… — Ты что себе придумала?  — У меня нет других выводов, Тэхён! — мама встаёт, поправляет платье, отходит к панорамному окну. — Намджун, он… Я часто вижу его с девушками. А рядом с тобой уже давно никого.  — Если я не знакомлю тебя со своими пассиями, это ничего не значит! — я возмущён, я сильно возмущён… Гей? Как вообще такое можно было подумать? Нет, я ничего против не имею, я очень толерантный человек, но…  — Почему ты так резко отреагировал, сын? — хмурится отец. Если и есть пример абсолютной любви к людям — это он. — Они ведь такие же люди.  — Боже, да! — теперь уже я встаю с места, не в силах усидеть. — Они такие же люди, но я — не они!  — Точно? — мама оборачивается и смотрит на меня с какой-то горечью во взгляде.  — Точно, — подхожу и обнимаю со спины, целую в макушку, а она расслабляется, чувствую.  — Тэхён, ты всё равно должен подумать о…  — Знаю, знаю.       Остаток вечера проходит не так, как хотелось бы всем. Он испорчен, несмотря на то, что тему мы больше не поднимаем, осадок на душе остаётся и никуда не испаряется. Проходит ещё около часа, и мы с Намджуном собираемся по домам. Я заказываю услугу «трезвый водитель», потому что выпил пару бокалов вина, а Намджун заказывает такси, решая оставить машину у дома родителей, чтобы забрать завтра лично.  — Да, маман, конечно, вообще, — рассуждает Намджун, закуривая, пока мы стоим на улице, ожидая его такси и моего водителя. — Надо же такое придумать. Гей.  — Они ведь такие же люди, — повторяю слова отца, а брат толкает меня плечом.  — Такие же, да не такие.  — Не думал, что ты гомофоб.  — Я не гомофоб, но честно, это всё несерьёзно. — Намджун стряхивает пепел на белый снег, что лежит ровным настом.  — Можно подумать, что твои девушки на одну ночь — серьёзно.  — Они хотя бы девушки, — хмыкает Намджун. — Они — прекрасные создания, — мечтательно затягивается дымом. — А мужики что? Тьфу.  — Было бы забавно, — бормочу себе под нос, посмеиваясь от собственной мысли, что пришла ко мне в голову только что.  — Что забавно?  — Неважно.  — Нет, говори! — Намджун нависает надо мной огромной скалой. Он крупнее меня, выше. — А то окажешься в сугробе!  — Намджун, Боже, оставь эти детские замашки при себе, — смеюсь я, вспоминая, как в детстве все наши споры и ссоры разрешались моим попаданием в сугроб, ведь старший брат всегда был физически сильнее. — Теперь ты меня туда не завалишь.  — Спорим, завалю?  — Спорим, сможешь влюбиться в парня?  — Долбанулся?  — Похоже.       Мы одновременно начинаем громко хохотать, согнувшись напополам, а я чувствую сейчас счастье. Вот так, стоя посреди ночи в центре Бронкса, рядом с братом, ожидая водителя и такси, шутя о таких вещах. Или… Не шутя?  — Гонишь, Тэх, — отойдя от приступа смеха, проговаривает Намджун. — Чтобы я? В парня?  — Не зарекайся, как говорится, — подмигиваю ему. — Как знать, что преподнесёт нам завтрашний день.  — Я лучше сожру живую жабу, брат, — басит Намджун. — Чем влюблюсь в мужика.  — Я тоже, — соглашаюсь. Нет, я действительно не имею ничего против, учитывая, что в Америке такие пары — абсолютная норма, но это таки не моё. — Тоже за жабу.  — Почему мы вообще это обсуждаем??? — спрашивает Намджун напоследок, отправляясь в подъехавшее такси.  — Всему причиной — мамины фантазии на мой счёт.       Мы снова хохочем, согнувшись, после он выпрямляется, машет мне и садится в машину.  — Не представляю тебя рядом с парнем, — выкрикивает Намджун, открыв окошко. — Но я бы знатно посмеялся, увидев.  — И я тебя не представляю, — кричу в ответ. — Но было бы смешно.  — Не дождёшься, мелкий! — доносятся до меня его слова из отъезжающего такси.  — Как и ты! — выкрикиваю вслед, но он меня уже не слышит.       Мой водитель прибывает через минуту, пересаживается за руль моего автомобиля, а я заваливаюсь на заднее сидение. Громко ойкаю, почувствовав под собой что-то твёрдое.  — Всё в порядке? — обеспокоено интересуется мой сегодняшний доставщик меня.  — Да, спасибо, — вытаскиваю из-под себя белоснежные коробочки с перламутровым отливом. — Поехали.       Водитель начинает путь, а я верчу в руках те самые коробочки с зубными щётками. С зубными щётками нового поколения, которые купил сегодня у того странного и наглого паренька в терракотовом пальто. Держу в руках своё важное приобретение, вспоминаю его глазки, как у сказочного оленёнка, вспоминаю его харизму, а ещё его прощальное «найду». Не найдёт. Ни за что не найдёт. Я ведь не езжу той дорогой, по которой отправился сегодня к родителям. Мой дом в другой стороне… Он не встретит меня больше в пробке, не предложит купить свои щётки, а останется лишь ярким пятном в череде воспоминаний, да кофейными метками на переднем сидении моего автомобиля.       Отчего-то грустно гляжу на мелькающие за окном огни. Город уже начинают украшать к Рождеству, выглядит это каждый раз по-особенному, будто именно сейчас, именно в эту пору, мы все ненадолго вновь становимся детьми, что верят в чудеса, что верят в сказки… Что верят в лучшую жизнь. Каждый ощущает на себе эту предпраздничную атмосферу, каждый непременно загадывает желание. Я, наверное, совсем сошёл с ума, а может вино так повлияло, но я сейчас смотрю на эти огни за окном, на эти щётки в блестящей упаковке, и загадываю желание.       Загадываю новую жизнь. Вот так просто и в то же время сложно. Загадываю жизнь, наполненную яркими красками, такими же сверкающими, как эти электрические щётки в своих красивых коробках… Загадываю нового себя. Да! Нового себя! Я давно должен был это сделать, очень давно…       «Социальными сетями не пользуешься, сухарики не ешь, тебе что, девяносто?»       «Вот посмотри, только посмотри на свою одежду!»       «А вдруг я не наказание? Вдруг я наоборот… Подарок.»       Слова Чонгука, этого странного Чонгука, доносятся до меня эхом в подсознании, а я снова осматриваю свою одежду… Он что, прав? Я действительно слишком консервативен и строг? Я дед? В тридцать два?       Фыркаю сам себе под нос. Не хочу я быть дедом. Кажется, он говорил «изменим»… Что ж, я сделаю это сам. Я должен сделать это сам. Довольно! В новый год — в новую жизнь.

❄️

      Расплатившись с водителем и оказавшись дома, я первым делом принимаю душ, а после завариваю чай. Сижу на кухне, в компании своей любимой собаки Альвы. Она — моё сокровище. Прибилась ко мне, когда мы с коллегами ездили в поход, в рамках социального проекта и в целях познакомиться поближе. Я — строгий руководитель, но в то же время простой, потому стараюсь быть ближе к своим подчинённым. Мы тогда отправились на природу, а Альва, будучи ещё совсем щенком, сама вышла на наши палатки. Понятия не имею откуда она там взялась! Может, злые люди, желая избавиться, там оставили… В Альву я влюбился сразу, а учитывая, что давно мечтал о собаке, но руки не доходили, сразу же забрал её домой.       Альвы в германо-скандинавской мифологии, которой я увлекаюсь, — существа, похожие на эльфов, а иными словами, духи природы. Они ловкие и проворные, очень красивые, но с короткими ножками. Светлые альвы — настоящие волшебники, любящие музыку. Царица альвов, Титания, прекрасна, её изображают чудесным существом в живописи и литературе, о ней писали такие гении, как Шекспир, Гёте, Киплинг и другие.       Почему же я назвал свою собаку Альвой? Потому что она пришла ко мне в лесу, как самый настоящий дух, эльф, фея. Она даже похожа на какое-то неземное существо, так как является помесью хаски и простой дворняги. Она похожа на Титанию. Альва очень красивая, а ещё у неё короткие ножки и она любит музыку. Всё сложилось.  — Нет, ну нет, даже не проси, — смотрит на меня своими волшебными глазками, хвостом виляет. Просит кусочек шоколадки, что я открыл к чаю. — Нельзя. Ты ведь знаешь, что нельзя.       Скулит тихонько, а на глазах слёзы. Актриса!  — Ладно, Боже… — не выдерживаю я этот взгляд, ну не выдерживаю. — Но только один. Согласна?       Гавкает звонко один раз — согласна. Аккуратно подцепляет кусочек прямо с ладони, убегает, цокая коготками по паркету, в укромное местечко. Ну что за чудо? Альва — единственная, с кем я могу быть самим собой.       Звонок в дверь отрывает меня из моих размышлений о скандинавской мифологии. Гляжу на часы — уже за полночь. Я знаю кто за дверью, знаю. Больше некому. Иду открывать. Хотелось побыть сегодня одному, но… Женское тепло этой ночью — не самый худший из вариантов.  — Прости, что без звонка. Я в последний момент решила приехать, уже собиралась отправиться домой, но в этот первый вечер зимы…  — Проходи, Эйлин.