Холодные руки и чёрный кофе

все эти воспоминания, как яркие золотые рыбки, проносились перед моим мысленным взором. все моменты, которые касались нас двоих, такие немногочисленные, но такие важные для меня, и я отчаянно хваталась за каждый из них, чтобы удержать. потому что новых уже не будет. я корчилась на снегу с глубокими кровоточащими дырами в животе, оставленными Лайлой. должно быть, она реально нас ненавидит, раз провернула это всё: влюбила в себя по-детски наивного Диего, втёрлась к нам всем в доверие, а потом нанесла удар в спину. точнее, в моём случае – в живот. девушка стояла надо мной и как-то неверяще, радостно улыбалась, словно Санта наконец-то принёс ей подарок на Рождество. мы с ней не могли сражаться, используя мою суперсилу, – в бою она была бесполезной, – поэтому, не одолев меня приёмами, Лайла просто использовала нож. ловко и действенно, потому что я буквально чувствовала себя так, будто сейчас умру. живот разрывало от пульсирующей боли, а я даже не могла накрыть раны руками, чтобы попытаться остановить кровь, потому что малейшее прикосновение причиняло новую боль. кажется, было задето что-то жизненно важное. из пролома в стене дома вылез Пятый, выглядящий побито, и с вызовом крикнул ей: – эй! не меня ищешь? Лайла обернулась на него, и только тогда он заметил меня, истекающую кровью. ох, пусть я запомню его таким: сражающимся за семью, разгневанным, язвительным, умным и высокомерным. но только не мёртвым в сегодняшней битве. в глазах Пятого мелькнул ужас, и он перевёл взгляд на Лайлу, словно не зная, что делать: сражаться с ней или пытаться спасти меня. когда он вновь посмотрел на меня, я показала ему взглядом на неё. сражайся. это сейчас важнее. Пятый коротко кивнул и бросился на Лайлу; они оба исчезли и появились, судя по звукам, где-то в глубине дома. я попыталась оглядеться из своего неудобного положения и заметила, что ко мне спешат Лютер и Эллисон. сестра выглядела так, словно едва не проиграла схватку со смертью, но всё же держалась хорошо. – чёрт, чёрт, это она тебя так? – обеспокоенно спросила она, садясь на колени рядом со мной и пытаясь зажать раны руками. я дёрнулась и хрипло застонала от боли. – так, потерпи, Номер Восемь, всё будет хорошо, мы тебе поможем, главное держись, – хмуро заверил Лютер и аккуратно взял меня на руки. если бы не боль, было бы почти приятно просто лежать в чьих-то тёплых объятьях и ни о чём не беспокоиться, потому что сознание уже начало утягивать во тьму. я чувствовала, как меня несут куда-то, ощутила запах сухого сена – значит, в сарай – и опять застонала, когда меня положили. Лютер тут же убежал, судя по всему, на вопль Диего, а Эллисон порвала какую-то одежду и стала бинтовать мои раны, что-то негромко успокаивающе говоря. видимо, на этой битве не было времени для того, чтобы оказать нормальную помощь. так что мне оставалось просто беспомощно лежать тут и пытаться дожить до того момента, когда они победят. если победят. – Мэй? Мэй! – донёсся до меня паникующий голос из темноты, и я едва разлепила глаза, щурясь от света. надо мной сидел Пятый и тряс меня за плечи, судя по его беспокойству, уже долго. сколько я тут пролежала?.. руки Пятого были в крови, и, на самом деле, всё вокруг меня было в крови, несмотря на повязку, наскоро сделанную моей сестрой; я посмотрела вокруг, насколько могла, и поняла, что лежу в каком-то дальнем углу сарая, у стены, спрятанная от посторонних глаз свёртками сена, высившимися вокруг. Пятый приподнял мою голову рукой и положил к себе на колени, но продолжал держать её. – вы... победили? – слабо выдавила я. голос вышел каким-то жутким, булькающим и неестественным: я поперхнулась собственной кровью. – конечно, мы победили, а как иначе, – заверил Пятый, обеспокоенно вглядываясь в моё лицо и не зная, что сделать, чтобы помочь. видимо, я действительно пролежала в сарае всю битву. – мы возвращаемся домой. и там мы сможем тебе помочь. я помолчала. боль затуманивала разум, а вытекшей крови было столько, что я удивилась, что когда-то она вся принадлежала мне. я не знала, как сказать ему, что скорее всего умру прямо здесь. возможно, он и сам это понимал, просто отрицал неизбежное? за спиной Пятого стояла вся моя семья и наблюдала за мной. их беспокойство читалось и в напряжённых позах, и в потемневших глазах. никто не знал, что делать со смертельными ранами: раньше этим занималась мама, а той волшебной сыворотки, что когда-то спасла жизнь Лютеру, не было и в помине. я улыбнулась одним краешком губ, перевела взгляд на Пятого и слегка покачала головой. – возвращайтесь домой... и не грусти обо мне... – со слабой улыбкой прохрипела я, пытаясь передать взглядом все те чувства, что испытывала к нему. я пошевелила рукой, и Пятый, тяжело дыша и бегая глазами, сжал её своей. он смотрел на меня, и в его глазах плескались ужас и отчаяние; в какой-то момент их сменила решимость, словно он придумал, что делать, но через мгновение она погасла. – чёрт, чёрт, чёрт... – лихорадочно зашептал он, перебирая мои волосы другой рукой. я закрыла глаза. я не знала, сколько мне осталось ещё лежать, терпя эту невыносимую боль, но провести это время с Пятым было не самой плохой перспективой. он бережно коснулся губами моего горячего лба и судорожно, но аккуратно прижал к себе, как что-то очень дорогое и ценное. знакомый запах чёрного кофе окутал меня. сейчас руки Пятого были совсем ледяными – может, от изменённой малышом Харланом погоды, а может, от той боли, которую я ему невольно причиняю. он сдавленно прошептал, ни на сантиметр не отстраняясь от меня: – у нас было бы всё время в мире. в сарае повисла тишина, а когда сознание окончательно покидало меня, я услышала тихий рычащий стон, полный гнева и отчаяния. прости, Пятый. я снова тебя подвела.