Тебя не вытравить из моей головы...

Сколько сигарет уже выкурено? Штук пять, не меньше. Ну и пусть. Хотя надо бы бросить. «Для начала, надо бросить резать себе вены.» - ехидный голос в голове. Это сложнее. Он стоит на балконе и выпускает изо рта дым сигареты. Шестая. На улице тепло. Тепло для середины сентября. Осень ещё не до конца вступила в свои права, в воздухе пахнет свежестью и мокрой травой. Седьмая. На балконе тихо и спокойно. Здесь нет матери алкоголички, нет школьных проблем, нет ёбнутых одноклассников и нет боли. Есть только он - Дазай Осаму- и сигареты. И дым. Глаза цвета слив, цвета темной ночи, цвета аметистов. Полные боли. Он сидел на своей кровати, на втором этаже нового дома. Пахло ремонтом, клееными обоями и свежей краской. Комната была обставлена на скорую руку: кровать, письменный стол, комод с вещами, чёрные занавески на окне, небольшая полка с учебниками, стены поклеены дешевыми белыми обоями, которые были куплены по тридцатипроцентной скидке прямо перед отлетом. Отлётом из России. Сейчас Фёдор Достоевский сидел в небольшом частном домике в японском городе Йокогама. Родителям парня предложили выгодную работу в японском лингвистическом центре. Теперь семья Достоевских обосновалась в другой стране. Прямо посреди сентября они отлетели в Японию. В России осталась одинокая жизнь, насмешки одноклассников и родственники, с которыми Фёдор виделся раз в год в лучшем случае. У самого парня были фиалковые глаза, как говорили одноклассники «хеуватого цвета, как у дешевой шлюхи»; вечно растрёпанные темно-шоколадные волосы до плеч, одна из прядей выбивалась и висела между глаз. До невозможности худой, с бледной кожей. Во взгляде усталость от этой ебаной жизни, которая порядком заебала Достоевского. Завтра первый день в новой школе. Японским Фёдор владел сносно, даже выше среднего. Так что с языковым барьером проблем быть не должно. Хотя парень и не горел желанием общаться. Он вообще не горел желанием существовать.