Тебя не вытравить из моей головы...

Школа. Снова это здание, созданное, чтобы пытать детей. У дверей сего здания стоял шатен восемнадцати лет. На нем белая рубашка, из-под рукавов выглядывают бинты, закрывающие запястья и шрамы на них. Чёрные брюки, в кармане пачка сигарет. На правом плече весит темно-зелёный рюкзак. Волосы как обычно растрёпаны, чёлка лезет в глаза. В длинных бледных пальцах парень крутит зажигалку. Стоит около дверей и не решается войти. Какой смысл идти туда? Снова слушать издевки? Или получать херовые оценки? Или терпеть очередное избиение? - Что стоишь, бинтованный? - насмешливый голос, хриплый от сигарет. Тачихара. - Ебанутый, ссышься? Дазай смотрит на рыжего пустыми глазами, пожимает плечами и берётся за ручку двери. Тут его хватают за плечо. Тачихара. Дазай выше этого придурка где-то на голову, но рыжий сильнее. Осаму худой, нескладный и бледный. Тачихара же мускулистый, поджарый. «И он не режет себе руки», - снова голосок в голове. - Ты кое-что забыл, Дазай. - ухмыляется одноклассник. - И что же? - безразличный тон. Все равно въебут. - Поздороваться, хуйло бинтованное. - рычит Тачихара. - Привет, Тачихара-кун. Ничего не выражающий тон. - Какой хороший мальчик! Рыжий сжимает пальцы Дазая, затем отпускает и резко бьёт ровно в солнечное сплетение. Осаму сгибается пополам. Из лёгких резко выходит воздух. Больно. Рёбра словно сломаны. - В следующий раз будешь здороваться, мудила. - шипит Тачихара, толкает напоследок и входит в двери школы. Дазай выпрямляется и переводит дух. Люди, смотревшие издалека на это представление делают вид, что ничего не произошло. Конечно, никто не хочет нарваться на Тачихару и его прихвостней. -Эй, ты как? Осаму вздрагивает, как от пощёчины. Наверное, это не ему. - Эй! Ты в норме? Перед Осаму стоит парень. Бледная кожа (пожалуй, болезненно бледная), темно-шоколадные волосы до плеч, одна прядь висит между глаз. Одет в серую рубаху, в руках чёрный портфель. И глаза... Фиалковые. Странный цвет. - Я... я в порядке. - безразлично говорит Осаму. - И вообще, не твоё это дело, сиренеглазка. Парень тут же вспыхивает и смущается. - Я просто спросил. Вовсе не обязательно издеваться. - Иди уже куда-то нахер. - Осаму машет рукой в неопределенную сторону и скрывается в дверях школы. Достоевский направлялся в школу. День изначально выдался не лучшим. Мать наотрез отказалась покупать цветные линзы («этот цвет глаз - дар Бога»), наушники наотрез отказывались распутываться, а блядские учебники еле-еле влезли в портфель. Погода была по-летнему тёплая. Солнце светило, какие-то дети носились по улице. Совсем не хотелось идти в школу. Фёдор вспоминал Россию. Слякоть и алкашей в подъезде. Не сказать, что он скучал. Достоевский подошёл к воротам школы, туда уже стекались ученики. Маленькие и постарше, с разноцветными волосами, в группах и поодиночке. Фёдор будет здесь чужим. Почему-то он сразу это понял. Предчувствие или же просто паника. Все японские слова словно выбили из черепной коробки. Но ладно. По ходу разберётся. Территория школы была ухоженной. Цветочные клумбы, небольшая аллея, дорожка, вымощенная чёрным кирпичом. Достоевский пошёл к входным дверям. Тут раздалась громкая реплика. Парень заметил у входа толпу. - Ебанутый, ссышься? - такая вот жизнерадостная фраза прозвучала на школьном дворе. Федор проталкивается сквозь толпу и видит причину остановки движения. Парень. Два парня. Низкий, широкоплечий и рыжий держит за плечо второго, шатена, выше первого на голову. У второго перебинтованы запястья, так же бинты виднеются из-под ворота рубашки. Шатен стоит и, очевидно, ждёт своей участи. - Поздороваться, хуйло бинтованное! - реплика рыжего. Шатен пожимает плечами и тихо говорит: - Привет, Тачихара-кун. Черт, сейчас же избиение произойдёт! Почему никто не вмешивается. Фёдор осматривается. Все смотрят с неподдельным интересном. Тут Тачихара замахивается и со всей дури бьет забинтованного в солнечное сплетение. Затем что-то говорит шатену. И уходит. Толпа постепенно рассасывается. Все делают вид, как будто это норма. Очевидно, так и было. Надо подойти, поинтересоваться все ли в порядке. - Эй, ты в порядке? Нет ответа. - Эй, ты в норме? Шатен поднимает на Достоевского взгляд. Затравленный и пустой. -Я... я в норме. Ну, это точно не правда. - И вообще, не твоё это дело, сиренеглазка. - добавляет насмешливым тоном. Затравленность во взгляде растворяется, уступая место злобе. Сиренеглазка. Не худшее слово, которым обзывали Фёдора. Даже в топ десять не входит. - Я просто спросил. Не известно, зачем Достоевский начал оправдываться. Глупо. Наверное, он просто знает какого это - быть мишенью для издевательств. - Иди уже куда-то нахер. - отмахивается и скрывается за дверью школы. Странный. Наверное, они и не пересекутся напрямую больше никогда. Это к лучшему.