Тебя не вытравить из моей головы...

Федор бежал по асфальтированной дорожке, которая ведёт к больнице. Сердце больно стучало в груди, дышать было тяжело. Сзади слышится стук каблуков Йосано, которая тоже решила пойти с Фёдором. -Это моя вина… — пошептал Достоевский, открывая дверь больницы и чуть придерживая ее, чтобы не пришибить Акико. -О чем ты? — тут же реагирует Йосано, проскальзывая в больницу. Федор делает вид, что не слышит и подходит к стойке регистрации. -Здравствуйте. — отдышавшись, говорит он престарелой женщине за стойкой. Та смерила его безразличным взглядом и ответила: -Я слушаю. -Скажите, в какой палате лежит Дазай Осаму? Я бы хотел… -Не положено. — перебила его женщина и вернулась к разбору стопки бумажек, которым занималась до прихода Акико и Федора. -Почему? — Федор чуть нахмурился и беспокойно закусил губу. -Пациент в нестабильном состоянии. К тому же, вы не родственник. -Я друг! -И? — женщина приподняла левую бровь, продолжая безразлично смотреть на Федора. -Так и знала, что придётся… — вдруг услышал Федор за спиной голос Акико. Послышался стук ее каблуков по плитке. Девушка неспешно подошла к стойке. — Я дочь главного врача больницы. Пропустите нас, пока я не позвонила маме. При этом Акико улыбнулась, однако слова звучали угрожающе. Женщина за стойкой тут же засуетилась и пролепетала: -Второй этаж, третья палата… Проходите пожалуйста, Йосано-сан. Что-то ещё? -Нет, спасибо. — Акико ещё раз чуть улыбнулась и поторопила Достоевского. — Скорее, Федор-кун. Когда Акико и Федор уже поднимались по лестнице на второй этаж, парень подал голос: -Я и не знал, что ты дочь главного врача. -Именно поэтому я и пошла с тобой. Знала, что тебя не пропустят. -Но если твоя мать - главврач, почему ты не знала, что Осаму в больнице? -Я не живу с мамой уже как пять лет. У неё все время карьера и дела. Я живу с дедушками. — пожала плечами Йосано. -Дедушками? -Ну знаешь, когда двое мужчин любят друг друга, они живут вместе… — тут она прервалась. — Или ты имеешь что-то против? -Ой, нет конечно, просто непривычно. В России такое редко встретишь. Плюс, это не афишируют. — всполошился Федор. Акико тяжело вздохнула: — Поверь, у нас с этим не лучше. Мой дедушка номер один даже женился, потому что заставила его мать. Так и родилась моя мама. А потом он встретил дедушку номер два, развёлся и обрёл счастье. Тут они остановились около третьей палаты. -Вперёд, Достоевский, дальше ты сам. — с этими словами Акико облокотилась о стену. — Я подожду снаружи. Федор кивнул и глубоко вздохнул. Надо это сделать. Парень открыл дверь палаты и тихонько вошёл. Палата была светлая, стояла кровать около окна, больше никакой мебели и не было. Только аппараты жизнеобеспечения, которыми был утыкан Осаму. Осаму… Бледный, осунувшийся, такой уязвимый. Слёзы покатились из глаз Федора, и он упал на колени рядом с постелью Осаму. -Прости… Прости… Я же… Я же люблю тебя… Прости… Прости… — прошептал Федор сбивчиво, схватил Осаму за руку и продолжал шептать, как мантру. — Люблю, люблю… Тут Федору показалось, что рука Осаму чуть шевельнулась. Достоевский вздрогнул и посмотрел на лицо Дазая. Шатен резко распахнул глаза и встретился взглядом с Фёдором. На несколько секунд в палате воцарилась полная тишина. -Осаму? -Федь… И… Я… Люблю… Тебя… — едва слышно прошептал шатен и снова прикрыл глаза. Достоевский улыбнулся, утирая слезы. Очнулся. Выжил. Теперь он никогда его не оставит. Теперь Федор никогда не бросит, будет рядом. Достоевский наклоняется, целует Осаму в пересохшие губы и отстраняется. Дазай провалился в крепкий сон. Теперь у них есть все время этого мира. А пока, нужно позвать врача.