Хорошо устроился?

Судорожный вдох, вырвавшийся из горла, вышел похожим на всхлип. Макс сглатывает шумно и кривовато улыбается, когда суховатые губы касаются его взмокшего виска. — Хорошо тебе, детка? – голос Романа более хриплый от возбуждения, такой, что мурашки по позвоночнику бегут. Макс мычит что-то нечленораздельное, утыкаясь в его плечо и подрагивающими руками сжимает ткань рубашки. Не хотелось ничего отвечать, хотелось дальше чувствовать жар чужого тела и пальцы внутри, приятно растягивающие стенки, двигающиеся так глубоко, так правильно. Как ему и нравится. Но Малиновский с этим не согласен в корне, пальцы практически выходят, на что Макс недовольно сопит и пытается насадиться на них самостоятельно, но тщетно. На шее теперь ощущается крепкая хватка. — Я не слышу ответа, — в голосе Ромы проявляются стальные нотки. — О-очень хорошо. Папочка, пожалуйста, — Макс кое-как тянется к нему, чувствуя, как тот сдавливает горло, губами мажет по линии челюсти, не дотягиваясь до губ, и просяще мычит. — Хороший мальчик, — усмешку Малиновского можно почувствовать физически. Макс захлёбывается собственным стоном от резкого проникновения, практически до хруста сжимает ткань в ладонях. Руки у Ромы широкие, одна держит крепко, а пальцы другой часто двигаются внутри, кажется, вместе со стуком его сердца. Дышать крайне тяжко, становится жарче. — С-сильнее, — Макс глотает воздух, глаза едва ли не закатываются. — Повтори-ка, — Малиновский выдыхает ему практически в губы. — Сожми сильнее... Папочка, пожалуйста, — Макс всхлипывает. Хватка на горле усиливается, пальцы сжимаются на венах и перехватывают сонную артерию. У Макса плывёт перед глазами, он больше так не может. И пальцы в его заднице начинают двигаться сильнее. Так, что просто оглушает ощущениями и эмоциями. Макс практически воет от удовольствия, лёгкие горят, а потом уже и всё остальное. Кажется, он на несколько мгновений умирает, накрывает ярко и долго от продолжающихся толчков. Оглушает настолько, что не услышать собственный скулёж, и в глазах на несколько секунд появляются искры, а то и вовсе слишком яркие, шумные фейерверки. Вдох выходит слишком резким, рука, что минуту назад перекрывала доступ к кислороду, теперь бережно перебирает его волосы. Макс без зазрения совести укладывает подбородок на чужую грудь, ткнувшись носом в жилистую шею, и сопит довольно, переводя дыхание. — Хорошо устроился? — Рома улыбается и шутливо сжимает его зад. Макс смеётся и жмётся к нему ближе, прежде чем приподняться и подарить долгий поцелуй, который и не вышел толком из-за смеха обоих.