Кто ты?

Праздник закончился глубокой ночью. К неожиданному исчезновению супругов де Пейрак все отнеслись с пониманием, обменявшись многозначительными улыбками, а роль хозяина вечера принял на себя Колен. Кантор, на правах старшего брата, следил за Онориной, и, когда девочка стала клевать носом, отвел ее в форт. Все были настолько довольны подарками и угощением, что никто даже не обратил внимания на то, что нового жителя Голдсборо – месье Сваммердама – нигде не было видно. Следующим утром туман, так милосердно отступивший накануне, позволив флоту де Пейрака прибыть во всей красе в сиянии золота полуденного солнца, вернулся в долину, и накрыл ее плотным белым покрывалом. Анжелика встала поздно. Они с Жоффреем долго нежились в мягком тепле кровати, не желая отрываться друг от друга. За завтраком супруги продолжали обмениваться нежными взглядами, обсуждая планы на ближайшее время. – Вы собираетесь восстанавливать Вапассу? – с интересом спросила Анжелика. – Это мой главный рудник, – ответил граф, – я не могу просто отказаться от него. Но, пожалуй, в этом году там будет произведен минимум необходимых работ. У меня слишком много дел на побережье, кроме того, не хочется обрекать вас еще на одну зиму в суровых условиях. Пейрак оценил старания Анжелики по благоустройству форта, но все же заметил, что для их большой семьи это не совсем подходящее место. Жоффрей счел необходимым в кратчайшие сроки возвести собственную резиденцию еще и на территории Голдсборо. Вместе с Жаном, терпеливо дожидавшимся возвращения графа из Франции, и снова ставшим его верным слугой, оруженосцем и конюшим, он отправился подыскивать подходящее для строительства место. После обеда Пейрак пообещал прийти посмотреть на госпиталь и оценить, как его можно было бы улучшить и расширить. Анжелика, держа за руку Онорину, вышла из форта счастливая и абсолютно довольная жизнью. Они неспешно шли по главной дороге, пытаясь рассмотреть стоящие в рейде корабли, но из-за тумана видны были только их расплывчатые силуэты. Сегодня в бухте их было намного больше, чем вчера. Значит, прибыли суда из Квебека или, возможно, из Новой Англии… Их флот настолько разросся, а Голдсборо стал настолько привлекательным портом, что с началом навигации приезжих становилось слишком много. Проснувшийся город гудел, словно растревоженный улей. Анжелика видела за невысокими изгородями простых деревянных домов женщин с корзинами белья, детей, гоняющих по двору домашних кур и гусей, мужчин, чинящих рыболовные снасти или домашнюю утварь. Некоторые были ей знакомы, других она как-будто видела впервые. Так происходило каждый год: на необжитых до недавних пор местах вырастали, точно по волшебству, новые дома и целые семьи поселенцев оставались жить на побережье. Трудно было себе представить, что еще несколько лет назад семейство де Пейрак прибыло на совершенно пустынный берег. За поворотом показалось двухэтажное здание гостиницы, а через минуту Анжелика с Онориной увидели и его хозяйку. Мадам Каррер, уперев руки в бока, руководила индейцем, который, уцепившись за козырек крылечка, подобно обезьяне, натирал до блеска позолоченные буквы: «Трактир-под-фортом». При виде графини де Пейрак с дочерью Марселла приветливо улыбнулась. Анжелика помахала ей рукой и, внезапно вспомнив о чем-то, поспешно приблизилась. – Мадам Каррер, я хотела бы узнать, хорошо ли разместили гостя моего мужа – месье Сваммердама, – проговорила она после приветствия. – Разумеется, – женщина удивленно подняла бровь, – по крайней мере, он остался вполне доволен своей комнатой. – Он сейчас у себя? – спросила Анжелика. – Вчера после ужина месье отправился к себе и с тех пор не выходил. Даже не спустился на завтрак, – ответила мадам Каррер немного резко, словно Генри нанес ей тем самым личную обиду. Анжелика колебалась: накануне этот молодой человек произвел на нее не самое приятное впечатление, но после рассказа Жоффрея она просто не могла не попробовать наладить с ним отношения. Он спас жизнь ее мужа, и за это графиня де Пейрак готова была простить нечто куда более серьезное, чем не слишком любезный взгляд. – Я бы хотела с ним поговорить, – наконец сказала она. – Второй этаж, четвертая комната налево, – мадам Каррер посторонилась, пропуская Анжелику к блестящим, покрытым лаком, дверям. Онорина, успевшая завязать беседу с индейцем на его родном языке, осталась ждать мать на улице. Войдя в трактир, Анжелика отметила чистоту и аккуратность, с которой хозяева следили за каждой мелочью, начиная от подвязок для штор из нанизанных на шелковые нити розовых ракушек и заканчивая гобеленами, изображающими морские пейзажи, на идеально обтесанных стенах. Оставалось только восхищаться тем, насколько врожденная склонность к порядку, чувство прекрасного и гугенотская педантичность мадам Каррер нашли свое отражение в безупречном убранстве портовой гостиницы. На первом этаже располагалось два больших зала таверны. За круглыми столами, застеленными светло-синими кружевными скатертями, сидели несколько посетителей. Они курили длинные трубки и вели оживленные беседы. Анжелика замерла, положив ладонь на теплые перила лестницы, и машинально прислушалась. – Точно вам говорю, губернатор этого так не оставит. Он только делает вид, что смирился. Но одними ирокезами дело не кончится! – Я слышал, он убит горем. Постарел, говорят, лет на десять прямо на глазах. – Да, это ж надо: только приехали и сразу жену потерял. Не принимает значит его американская земля… – Опять ты про свои приметы! Давай еще сказку про огненные колесницы заведи! – Никакие не сказки! А с пророчествами, да знамениями шутки плохи… Графиня де Пейрак глубоко вздохнула, стараясь успокоить заколотившееся вдруг сердце. Обстоятельства смерти Амбруазины, о которой вели речь моряки, были ей известны. Знала она и кто смог наконец-то одолеть это исчадие ада…. Но, стоило лишь услышать о Дьяволице, как спина покрывалась холодным потом, а язык прилипал к нёбу. «Это прошлое», – сказала она самой себе в сотый раз: «Она исчезла. На этот раз - навсегда». Второй этаж представлял из себя коридор с длинными рядами дверей по обеим сторонам: круглые медные ручки блестели в неярком свете масляных светильников, а небольшие картины в деревянных рамах разбавляли довольно сдержанный интерьер. Не дав себе времени на раздумья, Анжелика смело постучала в нужную комнату. Сначала ей никто не ответил. Тогда она громко позвала: – Господин Сваммердам! Господин Сваммердам! С вами все в порядке? Дверь резко распахнулась. Генри стоял на пороге, одетый также, как и вчера, только без шпаги. Его волосы оставались безупречно причесанными. Анжелика сделала вывод, что он либо давно уже встал, либо не ложился вовсе. Судя по его изможденному лицу, второе казалось более вероятным. Он был чересчур бледен, под покрасневшими глазами залегли тени. Молодой человек смотрел не на Анжелику, а куда-то за ее плечо. – Вам не здоровится? – осторожно спросила она. – Не стоит беспокоиться, – глухим деревянным голосом произнес Сваммердам, – просто смена климата. – Я хотела сказать, – продолжила Анжелика, по-прежнему испытывая необъяснимую робость, – что, если вы хотите отправиться в Гарвард немедленно, губернатор Голдсборо господин Патюрель и граф де Пейрак могут похлопотать за вас у капитанов торговых судов, проходящих через наши земли в Англию. Если же вы готовы немного повременить с этим, мой муж предоставит вам каюту на своем собственном корабле, который должен отплыть в том направлении в конце лета. – О нет, я не тороплюсь, – он наконец-то перевел взгляд на ее лицо, и теперь смотрел ей прямо в глаза. Анжелика подумала, что с таким равнодушием на нее, кажется, до сих пор не смотрел ни один мужчина. С юных лет дарованная ей Создателем красота внушала окружающим восхищение. В глубине глаз людей, увидевших ее впервые, даже не знакомых с ней лично, она привыкла видеть изумление и восторг. Это стало для нее чем-то настолько естественным, что она давно перестала обращать на это внимание. Только сейчас полное отсутствие у Генри подобных эмоций удивило ее. Нельзя сказать, что это ее сильно расстроило... Просто это было... Странно... – В таком случае, я была бы рада, если бы вы помогли мне с работой в лазарете. Я знаю, что вы – целитель. Муж рассказал о том, как вы спасли ему жизнь, – женщина почти сразу пожалела о своем предложении. Бесстрастные глаза на мгновение блеснули. Графине показалось, что Генри ожидал от нее чего-то подобного. – С удовольствием, – губы Сваммердама растянулись в улыбке. Он пообещал прийти в госпиталь немного позже. Анжелика неожиданно ясно почувствовала, что вызывает у него если не ненависть, то уж точно неприязнь. После этой короткой беседы несколько встревоженная женщина вышла на улицу, и они с Онориной продолжили свой путь. Вдалеке на холме показался крест, прорезавший пелену тумана и отчетливо видимый на фоне пасмурного неба. Это зрелище действовало умиротворяюще. Возле дома Бернов к ним присоединилась Северина, которая всегда с радостью помогала мадам де Пейрак с устройством лазарета, видимо, используя любую возможность лишний раз улизнуть из дома. Берн, как обычно, принялась рассказывать о детских шалостях, на которые она насмотрелась, помогая Абигаэль со своими сводными сестрами и заодно присматривая за близнецами. Графиня слушала девушку рассеянно, по-прежнему размышляя о том, правильно ли она поступила, пригласив Генри в госпиталь. С одной стороны, его знания и опыт были неоценимы. Анжелика была далека от мысли, что ей больше нечему учиться в области медицины, а получивший соответствующее образование молодой человек безусловно будет крайне полезен. Но с другой, она не могла объяснить ощущение исходившей от него враждебности, хотя и надежно скрытой под маской вежливости. – Все-таки дети – это чудесно! – закончила Северина очередную историю с разбитым цветочным горшком и перемазанным вареньем поросенком, – было бы здорово, если бы и наш губернатор обзавелся наконец потомством! – О чем ты? – удивилась Анжелика, – Колен даже не женат! – Ну это поправимо, – хихикнула Берн, – думаю свадьба не за горами. Ох и праздник, наверное, будет… Вы разве не знаете, что у него роман с индейской принцессой, сестрой жены Сен-Кастина? – она округлила глаза, видя изумление графини де Пейрак. – Постой, – Анжелика наморщила лоб, что-то припоминая, – по-моему этой сплетне уже не один год, – она действительно вспомнила, что уже слышала от кого-то нечто в этом духе несколько лет назад, но с тех пор Колен ни разу не обмолвился ей о сколько-нибудь серьезных отношениях с женщиной. – Никакая это не сплетня! Я сама их видела, – Северина энергично покачала головой. – Что ты видела? – Около трех дней назад на опушке леса эта индианка буквально повисла у него на шее! – А он? – А что он? Говорил ей что-то…. Я не расслышала…. В общем, дело идет к свадьбе! – она щелкнула пальцами. Анжелика мысленно дала себе обещание выяснить все у самого Патюреля. Если бы то, о чем говорила Северина, оказалось правдой - что ж, она была рада за него. Колен, как никто другой, заслуживал счастья. Так они поднялись по тропинке к хижине. Больных в лазарете в это время не было. К счастью, за последние недели в Голдсборо случались только незначительные вывихи и детские простуды. Новоиспеченный госпиталь представлял из себя одну большую комнату с пятью застеленными кроватями и большим камином. На приоткрытых окнах покачивались тонкие голубые занавески. По просьбе Анжелики, между кроватями поставили стулья и маленькие столики для лекарств. Полки вдоль стен были уставлены пузырьками и коробочками, которые Анжелика и Онорина терпеливо заполняли разными корешками, ягодами и сушеными целебными травами. Девочка с удовольствием помогала матери, – в последнее время они стали ещё ближе. Анжелика достала из кладовой маленькую баночку и принялась осторожно наносить густую желтую мазь на веки Онорины, которая замерла с закрытыми глазами, сидя на краешке одной из кроватей. Внезапно девочка встрепенулась и повернула голову к двери. – Сюда идут, – проговорила она, не размыкая век. Северина и Анжелика ничего, кроме потрескивания поленьев в камине, не слышали. Анжелика уже давно начала замечать, что после почти полной потери зрения, у дочери необычайно развился слух. При этом, она еще не знала, что малиситы, живущие неподалеку от Голдсборо, уже некоторое время тренируют девочку передвигаться по лесу с закрытыми глазами и стрелять из лука, ориентируясь только на звуки. Только спустя несколько минут за дверью послышались голоса, и она без стука распахнулась. Двое мужчин, кое-как протиснулись в хижину и втащили, поддерживая под руки, третьего, находящегося, по-видимому, без сознания. Тот, что был моложе, быстро заговорил по-английски: – Слава богу, вы здесь! Мы – Шоули из деревушки Шамплен. Мы с дядей и отцом охотились и заплутали. Потом наткнулись на медведя. Прежде, чем нам удалось его подстрелить, он напал на моего отца. Помогите, он истекает кровью! Пока он сбивчиво рассказывал, как они, таща на себе потерявшего сознание Бернарда (так звали раненого) продирались сквозь непроходимую чащу, ничего не различая из-за тумана, и только каким-то чудом добрели до лазарета, Анжелика помогла уложить бледного, как полотно, англичанина на крайнюю кровать и с помощью ножниц избавила его от остатков одежды. Северина помчалась с ведерком к источнику, чтобы принести чистой воды и промыть раны. Царапины от медвежьих когтей на спине мистера Шоули оказались достаточно глубокими, но опасность для жизни можно было свести к минимуму, если вовремя наложить швы. Англичане тотчас были выдворены за дверь, и теперь ходили взад-вперед под окнами хижины, нервно куря трубки. Анжелика, не теряя ни минуты, достала свой сундучок с медицинскими инструментами и приготовила тонкую загнутую иголку и нить. Когда швы были наложены, ветер уже разогнал серые облака, и выглянуло солнце. Радостная и безумно гордая Северина с порога объявила родственникам Шоули, что стараниями госпожи де Пейрак больной спасен. Анжелика наложила на спину Бернарда тугую повязку, посчитала удары сердца. Раненый дышал тихо, но ровно, что было хорошим знаком. – Отец идет! – воскликнула Онорина, снова поразив Анжелику обострившимся слухом. Жоффрей появился в лазарете в сопровождении Жана и Генри. Анжелика взглянула на Сваммердама, но недоброжелательности больше не почувствовала. Он был безупречно вежлив, даже поцеловал ей руку. Выглядел он намного лучше, чем несколько часов назад. Генри наклонился к Онорине, чьи веки все еще покрывало лекарство, и всмотрелся в изуродованное личико. – Боретесь с последствиями оспы? – спросил он. Анжелика кивнула, неосознанно сцепив руки в замок, словно ожидая его вердикта. – Весьма успешно, как я вижу, – добавил Генри. – Вы так считаете? – О, да. Уверен, лечись она в Европе, давно была бы слепой. А в ваших руках у нее есть все шансы восстановить зрение до приемлемого уровня. Анжелика не смогла сдержать радостной улыбки. – Значит, это и есть та самая больница, в которой вы могли бы предоставить мне возможность временной практики? – Сваммердам обвел взглядом небольшое помещение. – Да, здесь, конечно, тесновато, – задумчиво произнес Жоффрей, обходя комнату по кругу и проводя рукой по теплому дереву стен. – Для такого города, как Голдсборо, пять коек катастрофически мало, – сказал Генри, осматриваясь, – помещение должно быть большим и просторным. Расстояние между кроватями следует увеличить. И лучше всего предусмотреть несколько палат, на случай вспышки эпидемии. – Несомненно! – воскликнула Анжелика, оживляясь, – я бы тоже хотела разделить больных: к примеру, детей было бы правильнее лечить отдельно от взрослых. – Еще можно добавить смотровую для тех, кто будет приходить только за лекарствами, и кому не нужно оставаться. – И обязательно нужна комната для дежурных, – Анжелика так вдохновилась, что на время позабыла о своих тревогах относительно странного гостя, и с надеждой перевела взгляд с него на Жоффрея. – А еще в госпитале необходима чистая операционная. – С большим столом для проведения операций. Пейраку оставалось только улыбаться, видя, как растут аппетиты у его воодушевившийся жены. Утром, неспешно поглощая омлет с грибами и зеленым луком, она робко заметила, что к лазарету, который устроили по совету Рут и Номи, неплохо было бы пристроить небольшую аптеку. И вот она уже с горящими глазами вместе со Сваммердамом строит проект многофункциональной больницы, на подобии тех, что возводят в крупных европейских городах, со светлыми просторными палатами, множеством специальных отделений и лабораторией для приготовления лекарств. – Также не мешало бы предусмотреть подвальное помещение. Если его выложить камнем, там можно сохранять постоянную низкую температуру, – продолжал Генри. – Конечно, – подхватила Анжелика, – это было бы превосходно! Ведь, действительно, многие настойки и мази лучше сохраняются в холоде. – Там можно было бы проводить вскрытия, – добавил Сваммердам. – Что? – не поняла Анжелика. – Вскрытия трупов, – пояснил он. – Знаете, иногда они умирают, – он неопределенно махнул рукой в пространство, но получилось так, что он как будто указал на лежащего Шоули, – тогда тело можно разрезать, провести несколько опытов и таким образом узнать много полезной информации. – Но какое это имеет отношение к лечению в госпитале? – воскликнула Анжелика. Она, конечно, знала о подобных практиках, но мысли об этом всегда внушали ей, как женщине, отвращение. – Это то, что двигает медицину вперед, – равнодушно пожал плечами юноша, – и в итоге служит на благо людям. – Только не в Голдсборо! – твердо заявила Анжелика. – Как хотите, – спокойно отступил Генри, не предпринимая никаких попыток отстоять свое мнение, – я просто предложил, – и он снова улыбнулся. Сваммердам отправился вместе с Севериной посмотреть на небольшой огород, который Берн и Анжелика разбили за домом, чтобы выращивать там некоторые лекарственные растения. – А почему вы молчите? – Анжелика повернулась к Жоффрею, – мне неприятно даже думать о том, чтобы разделывать тела жителей Голдсборо как мясные туши! – Ну, – протянул Жоффрей, – честно говоря, в чем-то месье Сваммердам прав. Медицина и ее неотъемлемая часть анатомия – это, прежде всего, наука о живом организме, следовательно, она не может обойтись без опытов. Но, – быстро добавил он, пресекая возмущенную тираду, готовую сорваться с губ Анжелики, – ваша позиция также не лишена смысла: не думаю, что близкое соседство с патологоанатомической лабораторией благотворно бы сказалось на самочувствии тех, кто всей душой ожидает выздоровления, на что, в конечном счете, и рассчитана работа госпиталя. Признаться, что касается меня, – он погладил подбородок, задумчиво глядя в окно, – я был бы не против, отправившись в мир иной, чтобы уже ненужное мне тело послужило предметом для исследований и, как знать, помогло бы какому-нибудь ученому совершить открытие. Я бы даже был этому несказанно рад… –Не смейте так говорить, – вздрогнула Анжелика. Она вдруг представила, каким могло бы быть завещание Жоффрея: «Настоящим излагается последняя воля Жоффрея де Пейрака де Моран д'Ирристрю: Тулузу – Флоримону, Голдсборо – Кантору, Остальное – в равных долях разделить между близнецами и Онориной, Тело – непременно вскрыть и провести подробную опись обнаруженных органов». Анжелика порывисто обняла Жоффрея. «Нет, она никогда не увидит его завещания, ведь пока она жива, он не умрет!» И она сразу успокоилась, потому что каким-то внутренним чувством поняла, что так оно и будет. Возвращаясь вместе с Онориной в форт, Анжелика любовалась вечерним небом, еще освещенным подкатившимся к горизонту солнцем. Вместе с раненым Шоули по собственной инициативе остался Сваммердам. Анжелика согласилась, хоть после разговора о вскрытии тел умерших пациентов к ней вернулась прежняя подозрительность в отношении молодого человека. – Что ты думаешь о господине Сваммердаме? – спросила она у Онорины. Анжелика знала, что у девочки всегда есть свое мнение и какой-то неведомый дар, полученный, возможно, в пещере Мелюзины, где она родилась, и сделавший ее необычайно проницательной. – Он нехороший, – ответила Онорина, немного подумав, – Он приехал, чтобы убить. – Что ты говоришь? – воскликнула Анжелика, – ты что-то слышала? Он что-нибудь говорил об этом? – Нет. Но я чувствую, что он хочет убить. В ту ночь Анжелика долго не могла уснуть, напуганная словами дочери. Ей все время казалось, что за приездом Сваммердама стоит какая-то тайна, и что она в состоянии ее разгадать. Ей чудилось, что еще немного, и она поймет что-то очень важное. Но мысль постоянно ускользала, какое-то неясное видение из глубины памяти то становилось ярче, то таяло, не позволяя рассмотреть чью-то призрачную тень. – Что с вами, любовь моя? – спросил Жоффрей, когда она в четвертый раз перекатилась под его рукой на другой бок. – Просто не спится, – ответила она, – может погода меняется… Анжелика и сама не знала, почему ей не хотелось пока обсуждать свои страхи с Жоффреем. Может потому, что она боялась обидеть его, усомнившись в человеке, которого он сам привез на их землю, впустил в свой дом. А, может, потому, что не была полностью уверена в своих чувствах. – Я знаю одно чудесное средство от бессонницы, – прошептал он и теснее прижал ее к себе. – О, по-моему, вы считаете, что это лекарство помогает от всех болезней, – она тихонько рассмеялась, чувствуя бедром его возбуждение, – но разве мы сегодня его уже не принимали? – После столь долгого перерыва, который мы с вами пережили, суточную дозу можно и увеличить, – хмыкнул он, принимаясь ласкать ее грудь. – Могу ли я быть уверенной, что в Париже вы обходились без чужих микстур? – уже с трудом выдохнула Анжелика. – Если у вас закрадываются на этот счет какие-то сомнения, то мы просто обязаны приступить к сеансу лечения. Его губы медленно двинулись вниз, покрывая ее тело поцелуями, от которых кровь вскипала жидким огнем. Затем скользнули вверх по поверхности бедер, где кожа особенно чувствительна и нежна, лаская искусно и смело, пока все блаженство мира не слилось для нее в этой жаркой, сладкой муке. Все связные мысли мгновенно улетучились из ее головы. О чем она только что думала? О Сваммердаме… О странных словах Онорины… Но она уже не может их вспомнить… Жоффрей навис над ней, опираясь на выпрямленные руки, и в сумраке комнаты Анжелика разглядела его насмешливую улыбку, когда он вмиг заполнил собой ее всю. Его родное лицо вытеснило из сознания потерявший значение окружающий мир, и она выдохнула так резко, словно и вовсе не дышала до этого. – Самое главное, это то, что теперь мы вместе, – озвучил он единственное, о чем она сейчас думала.

***

Тонкий изящный полумесяц скрылся за набежавшими облаками. Комнаты «Трактира-под-фортом» погрузились в темноту. Генри Сваммердам в белоснежной нательной рубашке вытянулся на кровати, глядя широко раскрытыми глазами на воображаемую точку где-то на теряющемся во мраке потолке. Молодой человек почти не моргал и не шевелился, наблюдая, как чернота приобретает форму, где-то сгущаясь и образуя провалы, а где-то, наоборот, чуть рассеиваясь. И вот уже видение принимает вид человеческого лица с дырами на месте глаз и распахнутого рта. Из темных углов к алькову двинулись тени, бормоча не то предостережения, не то проклятия. Он чувствовал их приближение, но продолжал лежать неподвижно, в то время как бестелесный шепот становился все громче, а угрозы звучали все более зловеще. Они жаждали крови. Чтобы не сойти с ума, нужно сосредоточиться на чем-то реальном. Кровь. Кровь – это нечто земное, обычное. Как можно ее бояться? Всего-навсего жидкость, текущая по особым каналам в телах живых людей. Ее выпускают при некоторых заболеваниях. Хотя Генри являлся сторонником тех, кто скептически относился к подобным методам лечения, он, тем не менее, не раз прибегал к нему сам. В памяти всплыли интересные случаи: бредивший мальчик, который после трех кровопусканий неожиданно покрылся фурункулами, или мадам, требовавшая к себе профессора медицины еженедельно для аналогичной процедуры, а потом родившая якобы от бесплотного духа…. Тени недовольно бормотали ругательства, но приближаться перестали. Черный силуэт продолжал покачиваться над кроватью, оплетая пространство паутиной волос. Генри боролся с желанием закрыть лицо руками. Это была еще одна бессонная ночь в бесконечной цепи. Она кончится, и наступит новый день…