Кто ты?

После суровой затяжной зимы в Мэн вернулось долгожданное тепло. Еще месяц назад снежные сугробы доходили почти до самых крыш, а теперь Голдсборо утопал в свежей зелени. Возвращение каравана из Вапассу вызвало у жителей небывалое оживление: последние несколько месяцев судьба графини де Пейрак и ее детей была одной из самых обсуждаемых тем. У Анжелики не было времени тосковать в одиночестве: Берны, Маниго, Полька – все друзья требовали ее внимания и участия в делах города. Иоланта и Адемар просили избавить их ребенка от мифического кашля, тетушка Анна осаждала библиотеку в форте, Лорье просил об уроках сверхметкой стрельбы. Даже Мессир Кот, объявившийся весной как ни в чем не бывало, постоянно крутился под ногами и мурлыкал, щуря сытые глаза. Уже позднее Анжелика догадалась, что так друзья оказывали ей особую поддержку, чтобы скрасить последние недели ожидания встречи с мужем. К тому же, требовалось решить массу неотложных дел. Они с Коленом уже разослали письма во все концы владений графа де Пейрака, а также в Квебек и Новую Англию в отчаянной попытке разузнать что-нибудь о судьбе жителей Вапассу. К сожалению, Анжелика не знала всех лично и не могла составить полный список пропавших, но собиралась сделать все от нее зависящее, чтобы их найти. Помимо прочего, поручив младших детей Дельфине и Абигаэль, она взялась за налаживание работы госпиталя, который был организован в одинокой хижине по совету Рут и Номи, но находился пока еще в не очень обустроенном виде. Потеряв свою аптеку, построенную для нее Жоффреем в Вапассу, она мечтала создать нечто подобное в Голдсборо. Дети превосходно чувствовали себя, играя с дочерьми Бернов, греясь на солнышке и восстанавливая силы после длительного перехода по реке Кеннебек. Кантор тоже не слонялся без дела: Колен поручил ему ремонт немного обветшалой «Рошели», и юноша целыми днями пропадал в порту. Только Онорину Анжелика не хотела отпускать от себя. Благодаря примочкам, которые она делала ей ежедневно, отек спал с век, но зрение по-прежнему оставляло желать лучшего, не говоря уже о состоянии кожи. Графиня де Пейрак сбилась с ног в поисках чудодейственного компонента для мази, но пока все было без толку. Она даже написала Шамплею в надежде, что он сможет что-нибудь посоветовать. Внутренний голос подсказывал ей, что сдаваться рано. Онорину же не особо заботила внешность. Она отнеслась ко всему философски, только однажды с грустью заметив, что уже никогда не станет такой же меткой, как мама. Готовясь ко встрече с мужем, Анжелика не забыла и про себя. Она всегда бережно хранила дарованную ей богом неувядающую красоту и долгую молодость. Сейчас она опасалась, что ушедшая зима с ее волнениями и пережитым голодом могла оставить след на ее коже. Впрочем, восхищенные взгляды, которыми одаривали ее все мужчины Голдсборо, красноречиво свидетельствовали о том, что природные данные в сочетании с масками и настойками из особых трав, на которые была так щедра американская почва, снова превзошли все ожидания: разглядывая себя в зеркале, графиня де Пейрак была вполне довольна и лицом, и фигурой. Незаметно пролетали дни. Плотный туман то заливал побережье густым молоком, то в одно мгновение рассеивался под порывами ветра, открывая бескрайний морской простор. Однажды, когда Анжелика вместе с Онориной собирала лекарственные коренья на пригорке за домами поселенцев, она увидела несущегося к ней Кантора. – Мама, «Слава Солнца» на горизонте! – крикнул юноша издалека. Встречать графа де Пейрака собрался без преувеличения весь городок. К причалу было не подойти – там собрались многочисленные представители всех национальностей и вероисповеданий. Здесь были и коренные жители Голдсборо – гугеноты, и паписты, англичане и французы, и даже индейцы, услыхавшие о прибытии человека Грома, и не преминувшие явиться с окраины поселений. Анжелика, окруженная детьми, стояла чуть впереди остальных. Толпа образовала вокруг нее почтительный полукруг, отступив на несколько шагов назад. Благодаря огромному росту среди встречающих заметно выделялась фигура губернатора Колена Патюреля. День был на удивление ясным и солнечным – даже в низинах не проглядывалось ни клочка тумана. На фоне лазурного неба белели паруса приближающихся кораблей. Их борта украшали резные позолоченные скульптуры, сверкающие на солнце. На мачте флагманского судна развевался флаг графа де Пейрака. Корабли выстроились в парадный строй, и воздух сотрясли приветственные залпы. Спустя минуту им ответили береговые пушки. Анжелика, прижав руки к груди, наблюдала как от кораблей стали отделяться шлюпки. Она так боялась не увидеть в одной из них Жоффрея, что от напряжения на ее глазах выступили слезы. Наконец лодки приблизились настолько, что в ближайшей из них уже безо всяких сомнений угадывался высокий силуэт графа в широкополой шляпе с пышным плюмажем. Он стоял, опираясь на согнутую ногу, и ветер раздувал за его спиной черный плащ Рескатора. Еще несколько уверенных взмахов весел, и вот уже Анжелика отчетливо видит его лицо, блестящие глаза, насмешливую улыбку. Едва нос лодки коснулся причала, он, с легкостью перемахнув борт, вышел на мол и, сделав несколько уверенных шагов, поймал бросившуюся ему на шею Анжелику и закружил в объятиях под радостные крики ликующей толпы. Ей хотелось убедиться, что это действительно он, – живой и невредимый, – что, оставив позади полную испытаний зиму, они наконец-то вместе. Вместе… Ее дрожащие от волнения руки стиснули стянутые камзолом сильные плечи, затем взметнулись вверх, чтобы утонуть в густых черных с проседью волосах, скользнули по смуглым щекам. Волна безграничного счастья накрыла Анжелику, – стало трудно дышать, сердце неистово билось в груди, и, казалось, готово было вырваться наружу. Окружающий мир перестал для них существовать. Они забыли, что стоят на людном берегу, что за ними наблюдают сотни глаз, что они должны вести себя сдержанно, в силу своей принадлежности к высшей знати. Жоффрей гладил ее волосы, а она, как безумная, покрывала поцелуями его лицо. Он смеялся, прижимая ее к себе: – Ну вот видите, любовь моя, я же обещал вам: всего одна зима… Момент радостного единения прервали дети, обступившие графа и оттеснившие от него Анжелику. Он по очереди подхватил на руки близнецов и расцеловал их розовые щечки. Они задорно расхохотались и в ответ осчастливили отца мокрыми поцелуями. Наклонившись к Онорине, Жоффрей с ужасом вгляделся в ее лицо. – Здравствуй, отец! У меня теперь тоже есть шрамы! – сияя провозгласила она, как будто сообщая радостную новость. Пейрак ласково погладил шершавое лицо девочки, с болью глядя в подслеповатые глаза и прижал ее к своей груди. Шарль-Анри робко мялся в стороне, неуверенный в том, как ему следует приветствовать этого человека. Анжелику он уже давно называл мамой, но графа все еще немного побаивался. Жоффрей протянул к нему руку и, подмигнув, приветливо поманил к себе. Шарль просиял и подбежал к графу, ввалившись прямо в его объятия. Подхватив мальчика на руки, Жоффрей поцеловал его в вихрастую макушку. Неожиданно к ним подскочили еще два незнакомых карапуза, и граф, смеясь, махнул рукой и под одобрительный хохот толпы, расцеловал заодно и их. Кантор поклонился отцу, как и подобает дворянину, в ответ Жоффрей дружески похлопал сына по плечу. Поприветствовав губернатора, Пейрак повернулся к пестрой толпе горожан и, вскинув вверх руку с зажатой шляпой, воскликнул так громко, как могли позволить его поврежденные связки: – Приветствую вас, дорогие жители Голдсборо! Версаль прекрасен, но ничто не может заменить мне Страну Радуг, в которой живут мои верные друзья! Отпразднуем же вместе мое возвращение в наш дикий край! Сегодня вечером оставьте свои заботы, приходите к причалу, будем жечь костры и петь песни! – его речь вызвала всеобщее воодушевление. Тем временем к берегу подошли новые шлюпки, и расторопные матросы начали проворно выгружать на причал сундуки, бочонки и разнообразные свертки. Пейрак дал необходимые указания Эриксону, который руководил разгрузкой, и уже собирался отправиться вместе с Коленом и Анжеликой к дому губернатора, но вдруг, вспомнив о чем-то, повернулся к спокойно стоявшему за его спиной мужчине. – Разрешите представить вам моего гостя – Генри Сваммердама – талантливого врача и перспективного молодого ученого. Я пообещал помочь ему добраться до Гарвардского университета, а в ближайшее время он погостит у нас в Голдсборо. Кантор, будь любезен, проводи Генри к мадам Каррер, где ему предоставят комфортную комнату. Анжелика с интересом посмотрела на юношу. На фоне его абсолютно черной одежды резким пятном выделялся серебряный эфес шпаги. Видимо, он пристегнул ее перед тем, как спуститься на берег. Генри равнодушно разглядывал собравшихся, но стоило его глазам встретиться с глазами Анжелики, как они ярко вспыхнули, словно озаренные внутренним светом. И Анжелика, вздрогнув, отшатнулась, – настолько враждебным ей показался этот взгляд. Губы Сваммердама медленно растянулись в улыбке, и он, сняв шляпу, галантно поклонился. Эта сцена длилась всего несколько мгновений, поэтому Анжелика не успела толком разобраться в своих ощущениях. Граф де Пейрак взял ее за локоть и осторожно увлек за собой в сторону дома губернатора – им предстояло обсудить важные вопросы и обменяться новостями. Кантор поприветствовал нового жителя Мэна непринужденным поклоном. Молодые люди в сопровождении двух матросов, несущих небольшой сундук с личными вещами Сваммердама, пошли вверх по дороге к «Трактиру-под-фортом» мадам Каррер. Младший Пейрак снисходительно улыбнулся, видя, что гостя немного качает после длительного плавания: – Впервые пересекли океан? – Да. Не самый приятный опыт. – Решили насовсем перебраться в Америку? – Пока не знаю. Зависит от обстоятельств. – Отец сказал, вы собираетесь в Гарвард? Какой наукой занимаетесь? – У меня много увлечений. Химией в основном, – Генри улыбнулся, – это наследственное… – У вас есть здесь знакомые? – Родственники, – Сваммердам, прищурившись, взглянул на Кантора. Кантор открыл было рот, чтобы продолжить расспросы, но его отвлек шум, донёсшийся из ближайшей рощи: какая-то возня, сопение и недовольное урчание. Из зарослей вереска высунулась оскалившаяся росомаха. – Вольверен! – радостно вскричал Кантор, – а я думал, ты остался в Монреале. Он повернулся к Сваммердаму и увидел, как лицо мужчины скривилось от отвращения при виде зверя. – Не любите животных? – сухо спросил Кантор. – Предпочитаю насекомых, – дернул плечом Генри, – он что дрессированный? – Он приручен. Я взял его котенком. – Любопытно… а что вы сделали с его матерью? Ведь она не могла не попытаться защитить детеныша? – видя, как Кантор замялся, он ухмыльнулся, – что ж, вы прекрасный охотник, месье де Пейрак. Заведение мадам Каррер, учитывая постоянно увеличивающуюся потребность растущего порта в гостевых номерах, обзавелось несколькими пристройками, которые облепили здание с трех сторон, делая его похожим на гигантского размера пряник. До трактира они дошли молча. Кантору не хотелось больше разговаривать. Ему было не по себе рядом с этим типом, поэтому как только Генри был представлен хозяйке гостиницы, а распоряжения графа переданы, он сразу ушел. Вольверен следовал за ним, прячась в высокой траве вдоль дороги, и несколько раз показывал черноглазую мордочку. Пока Сваммердам задумчиво рассматривал дома гугенотов из окна своей новой комнаты, губернатор Голдсборо сопровождал чету де Пейрак к главному зданию городка. Следуя за Коленом, Анжелика и Жоффрей крепко держались за руки, переплетя пальцы, и то и дело обменивались нежными взглядами. Жоффрей иногда наклонялся, чтобы невзначай коснуться легким поцелуем ее волос, лба, щеки. Больше всего им сейчас хотелось остаться наедине друг с другом, но оба понимали, что у них есть дела, не терпящие отлагательств. Когда все расположились за длинным столом в Зале Совета вместе с присоединившимися к ним д’Урвиллем и Берном, Анжелика обеспокоенно спросила: – Каков же исход истории с Фронтенаком? Он отправился в Квебек? – Нет, граф остался во Франции. Должность губернатора пока остается за господином Горреста. – Значит, все было напрасно? – шепотом спросила Анжелика, заметно поникнув. – Я бы так не сказал, – Пейрак вынул из внутреннего кармана сложенный лист с красной лентой на восковой печати и, развернув, положил на стол. Колен и Анжелика склонились над бумагой. Первое, что бросилось Анжелике в глаза, была размашистая подпись его величества. Вчитавшись, она подняла изумленные глаза на мужа, который ответил насмешливой улыбкой. – Жоффрей, разве это возможно? – Из этого следует… – начал Патюрель, который читал чуть медленнее графини. – Из этого следует, что указом Короля земли, находящиеся между Новой Англией и Новой Францией от Тидмагуша до западного побережья и от Вапассу до Голдсборо отныне уже официально принадлежат графу де Пейраку, и он, то есть я, может распоряжаться ими по собственному усмотрению, передавать по наследству и, если потребуется, защищать с оружием в руках, – закончил за него Жоффрей. – Но разве вы не получили эти земли от Масачуссетса? – удивился Колен. – Совершенно верно, – кивнул Пейрак, – но французы отказываются признавать границы, установленные по условиям Бредского соглашения, – они продолжают считать эти земли своими. И до недавнего времени мое положение в глазах властей Новой Франции было, мягко говоря, не совсем законным, – теперь данная проблема решена. – Поздравляю вас, граф, – кивнул Колен, – так и должно было быть. – Немыслимо! Это немыслимо, – Анжелика могла только ошеломленно качать головой, будучи не в силах поверить, что Людовик поставил под этим документом свою подпись. – Что вас так удивляет, сердце мое? – Жоффрей с улыбкой смотрел в ее округлившиеся глаза, – эта территория и так фактически была моей. Просто смена власти в Квебеке волнует меня теперь гораздо меньше, хотя, не скрою, что был бы рад возвращению на этот пост моего друга. – Значит, – медленно проговорила Анжелика, – вы обезопасили себя со всех сторон. – Или обрекли себя на двойную угрозу, – тихо возразил Колен. Жоффрей встретился с ним понимающим взглядом. – Рано или поздно мы окажемся между молотом и наковальней, но у меня появилось время, необходимое для того, чтобы укрепить наши позиции. – А где же маркиз Виль-д’Авре? – спохватилась Анжелика, когда такое поразительное известие немного улеглось у нее в голове, – Разве он не приехал с вами? – Он решил забрать своего Керубино. Они прибудут в Голдсборо, но немного позже, – ответил д’Урвилль. – А теперь, – Жоффрей откинулся на спинку стула, принимая более удобную позу, – я хочу услышать от вас подробный рассказ о том, что происходило во время моего отсутствия. Анжелика и Патюрель многозначительно переглянулись. Первым молчание нарушил Колен: – Вапассу сожжен. – Что?! – промелькнувшее в глазах графа смятение сменилось возмущением. Горожане с шумом расходились, чтобы успеть подготовиться к празднику. В порту царила обычная сутолока и неразбериха, дети то и дело норовили потеряться. Дельфина и Абигаэль привычным жестом подхватили младших Пейраков и отправились к Бернам, возле дома которых для малышей была обустроена игровая площадка, где за ними легче было следить. Онорина и Шарль-Анри последовали за ними. После долгого разговора с Коленом обо всех перипетиях минувшей зимы, супруги де Пейрак наконец вышли на свежий воздух. Жоффрей выглядел задумчивым и напряженным. – Вы расстроены? – обеспокоенно спросила Анжелика. Жоффрей нежно приобнял жену за плечи: – Просто вы снова оказались в смертельной опасности, любовь моя, а меня не было рядом. Не помню, сколько раз я говорил вам это, но скажу снова: я больше никогда не покину вас! – И снова солжете, – рассмеялась Анжелика. Вечером на побережье зажгли костры, выкатили бочонки с вином, столы украсили первыми весенними цветами. Они ломились под обилием блюд из мяса, птицы и морепродуктов. Де Пейрак надел великолепный пурпурный камзол, расшитый золотой нитью, а Анжелика – фиалкового цвета платье, украшенное крошечными сапфирами – одно из тех, что муж привез для нее из Франции. Конечно же, все близкие друзья получили от графа персональные подарки. Лорье с восхищением рассматривал новенький пистолет голландской работы, Северина и Абигаэль красовались в испанских платьях – элегантных и сдержанных, – однако, слишком откровенных по мнению Берна, который, глядя на них, краснел и неодобрительно покашливал. Госпожа Маниго расставила на полках фарфоровый сервиз на двенадцать персон. Младшие дети четы Пейрак уснули в этот день, прижимая к груди самые лучшие игрушки, которые только можно было отыскать в Европе. Кантору Жоффрей торжественно вручил шпагу с золоченным эфесом, на котором был выгравирован герб их древнего аквитанского рода. Молодой человек тут же пристегнул ее к поясу вместо куда более скромной предшественницы. – Флоримон попросил передать, что вернул ваш долг. Думаю, вы знаете о чем идет речь, – Жоффрей с насмешливой улыбкой вручил сыну конверт из Парижа. Щеки Кантора порозовели, когда он взглянул на подпись, и, пробормотав извинения, быстро вышел, чтобы прочитать письмо в одиночестве. – Хорошенькая? – с интересом спросила Анжелика. – Неплохой выбор для начала… – уклончиво ответил граф и протянул жене пачку писем из Франции, а сам направился к Онорине. Ему хотелось из первых уст узнать о ее необычных приключениях. Внимательно слушая ее сбивчивый рассказ, он в который раз поразился мужеству и отваге этой маленькой девочки. Она говорила о своих трудностях и испытаниях с поистине детской непосредственностью, совершенно не понимая, что является действительно трагичным, а что не стоит внимания. Закончив свою историю, Онорина неожиданно всхлипнула и полным отчаяния голосом воскликнула: – Я навсегда потеряла свою шкатулку, все мои сокровища пропали!!! Граф не смог сдержать улыбки. Он открыл один из сундуков, которые уже перенесли в форт, и извлек оттуда резную коробочку, на которой была изображена семья волков. Затейливый замок в виде волчьей пасти был так хитро устроен, что открыть его можно было, лишь зная, на какой элемент следует нажать. Пока Жоффрей посвящал девочку в эту тайну, заговорщицки склонившись к ее голове, она смотрела на него восхищенными глазами. Он ловко откинул крышку, затем снял с пальца перстень с сапфиром и, положив его в шкатулку, протянул ее Онорине: – Ну вот. Пусть это послужит началом твоей новой коллекции. – Папочка! – она бросилась ему на шею. Теперь Онорина сидела, скрестив ноги, у костра, и о чем-то беседовала с индейцами. Анжелика не возразила, когда девочка решила украсить волосы перьями, надеясь лишь на то, что Онорине не придет в голову перемазаться медвежьим жиром, от которого только недавно получилось окончательно отмыть ее кожу. – Вы знаете, как ей помочь? – услышала Анжелика тихий голос Жоффрея, который незаметно приблизился к ней, внимательно наблюдая за тем, как Онорина торгуется с индейцами, предлагая маленькую, изъеденную молью, шкурку в обмен на бусы из разноцветных ракушек. – Я делаю все, что могу, но вы же знаете, оспа… Он понимающе кивнул, затем неожиданно привлек ее к себе, обняв за талию. – Давайте сбежим, – страстно прошептал он ей на ухо, обдав его горячим дыханием. Анжелика обернулась, бросив на Жоффрея пылкий взгляд. Этот вечер, наполненный гитарными переборами, детским смехом и голосами самых близких людей, навсегда останется в памяти Анжелики волшебной гаванью, к которой она мечтала причалить на своем плоту одиночества бесконечными зимними ночами под крышей забытого Богом дома на суровой канадской земле. Анжелике казалось, что Жоффрей полностью увлечен празднеством. Она даже удивлялась, как можно, вернувшись из многомесячного плавания всего каких-то несколько часов назад, так непринужденно отдаваться всеобщему веселью, словно нет ни капли усталости. На самом деле, все это время он думал только об Анжелике. У него еще будет время поведать тетушке Анне о последних открытиях в области теории вероятности, успокоить Жанин Гонфарель, рассказав, что, несмотря на то, что широкополые шляпы постепенно выходят из моды, им на смену, скорее всего, придут пышные меховые воротники и манжеты, поэтому отчаиваться не стоит. Он еще успеет сообщить мэтру Берну все, что смог выяснить о его родственниках, оставшихся во Франции. Сейчас он пристально смотрел на Анжелику, и она тонула в его темных, затуманенных желанием глазах. Они незаметно добрались до форта, стараясь держаться в тени – в стороне от пляшущих отсветов костров и лунного света. Деревянные ступени лестницы, ведущей в спальню, поскрипывали под тяжелыми сапогами графа. Он крепко прижимал к себе Анжелику, на ходу осыпая ее поцелуями, а она чувствовала себя бесконечно счастливой в кольце его рук, путаясь в пышных юбках длинного платья и едва касаясь пола носками туфель. Жоффрей распахнул массивную дверь, увлекая жену в круг теплого света, исходившего от зажжённых предусмотрительным слугой свечей. Анжелика услышала, как в замке повернулся ключ. Теплые ладони мужа скользили по ее спине, сминая тонкую ткань платья. Слой за слоем он освобождал ее от одежды, покрывая поцелуями постепенно обнажающуюся кожу, затем с жаром приник к ее губам. Последняя юбка Анжелики с шорохом упала к их ногам, за ней последовали камзол и рубашка де Пейрака. Крепко обхватив ее бедра, Жоффрей поднял жену как пушинку и опустил на застеленную шкурами кровать. Он вновь открывал для себя это великолепное тело, гладя, сжимая, подчиняя… За месяцы разлуки она успела отвыкнуть от мужских ласк и отзывалась дрожью и трепетом на каждое прикосновение. Анжелика пылала под властными руками и требовательными губами мужа. Она чувствовала их на шее, груди, животе, изгибах талии, бедрах. Он покрывал ее тело поцелуями с такой неистовой страстью, что порой впивался зубами в нежную кожу. Ее прическа растрепалась, шпильки, сброшенные нетерпеливой рукой, покатились по полу, освободившиеся волосы рассыпались по серебристому меху. Жоффрей глубоко вдыхал запах разгоряченного женского тела и совсем потерял голову, иногда невольно причиняя Анжелике боль, отчего ее возбуждение только усиливалось. Она жаждала почувствовать его полную власть над собой и еще сильнее приникала к мужу, обвив его стройными ногами и подстраиваясь под движения его тела. Чтобы приглушить рвущиеся из груди стоны, она крепко прижалась губами к его шее, но когда зародившаяся внизу живота волна экстаза докатилась до кончиков пальцев, Анжелика откинула голову. Изумрудные глаза встретились с темно-карими, в которых мерцали отражения свечей. Разогнавшиеся сердца бились в унисон, стирая горечь разлуки, оставляя в прошлом одиночество и тоску… Жоффрей лежал на спине, восстанавливая дыхание. Обычно он быстрее приходил в себя, но в этот раз Анжелика наслаждалась своей полной властью над его распростертым телом. Она осторожно поглаживала его шрамы. Слегка коснулась следа от томагавка на лбу, провела пальцем по изуродованной щеке, дотронулась до почти изгладившихся рубцов от сабельных и пулевых ранений на груди. Ее губы повторяли путь рук легкими поцелуями. Он млел от ее ласк, наблюдая за ней из-под полуприкрытых век. Анжелика замерла, когда почувствовала ладонью совсем свежий шрам на левом боку. Она внимательно рассмотрела белеющий на фоне смуглой кожи шов и бросила растерянный взгляд на мужа. – Как вы получили это ранение? – спросила она, нахмурив брови. – Вы меня поражаете, – рассмеялся Жоффрей, – я думал, вы намеревались подарить мне неземное блаженство, а вы, оказывается, проводили своеобразную ревизию. Но, любовь моя, уверены ли вы, что так хорошо помните мое тело? – Абсолютно, – без улыбки ответила она, – к тому же я в состоянии отличить старую рану от новой. Этому рубцу несколько месяцев. – От вас сложно что-то скрыть. Может, отложим эту увлекательную историю до утра? – он попытался привлечь ее к себе, но она уперлась рукой в его грудь. – Говорите сейчас. Пейрак вздохнул и под непримиримым взглядом Анжелики поведал ей вкратце о путешествии по Европе и приключениях маркиза Виль-д’Авре. Описывая нападение, он ловко обошел тему Праги, и у Анжелики сложилось впечатление, что эту неглубокую, совершенно не опасную для жизни царапину он получил в стычке с местными бандитами где-то в Богемии. Жоффрей не стал скрывать, что зашил его именно месье Сваммердам, и в благодарность он довез его до берегов Америки. Анжелика видела много ранений в своей жизни и, благодаря своему врачебному опыту, могла по величине рубца и его положению понять, сколько крови потерял ее муж, и насколько велика была опасность повреждения внутренних органов. Однако, его теплая рука, ненавязчиво поглаживающая ее бедро, и вожделеющий взгляд, который он на протяжении всего рассказа не сводил с ее обнаженной груди, убедили ее отложить дальнейшие расспросы на потом. – Я надеюсь, допрос с пристрастием окончен? – притянув к себе ее голову, прошептал он ей в губы. Резким движением Жоффрей перевернул жену на спину и накрыл своим телом. Ночь была долгой. Жоффрей – ненасытным. Им еще многое предстояло рассказать друг другу, но это будет потом. Сейчас в этой постели время было только для слов любви. Завтра он расскажет ей о великолепии Версаля и о короле, о том, как повзрослел и возмужал Флоримон вдали от родительской опеки, сообщит наиболее интересные парижские новости. Разумеется, когда-нибудь жена узнает о Праге, но ему хотелось, чтобы этот момент наступил как можно позднее.