Кто ты?

Прежде, чем идти к Жоффрею, Анжелика тщательно причесалась, сменила платье и даже нанесла немного румян на скулы. Он стоял в гостиной у окна и повернулся на звук открывшейся двери. Робко подняв взгляд на мужа, Анжелика отметила, что он не выглядит раздражённым, скорее немного задумчивым. Его внимательные глаза скользнули по её лицу, шее, плечам. Он осмотрел её с головы до ног, а потом, оставшись на месте, просто раскинул руки, и она сама бросилась в его объятия. – Ах, как это глупо, – пробормотала она, уткнувшись лицом в тёмный бархат его камзола. – Вы сильно сердитесь на меня? – За что? – тихо спросил он, гладя её мягкие волосы. – Ведь я действительно нарушил слово, данное вам в день отъезда, и заслужил праведный гнев моей Немезиды. Сейчас я попробую оправдаться… Но Анжелика быстро накрыла ладонью его губы. – Нет, не хочу ничего знать! Вы живы, вот, что самое главное! Она почувствовала, как Жоффрей улыбнулся, и добавила, сокрушённо покачав головой: – И всё же мне не следовало вести себя подобным образом. – Вы были прекрасны в своей необузданной ярости, – проговорил он, взяв её за плечи и немного отстранив от себя, чтобы вновь вглядеться в её лицо и насладиться сиянием изумрудных глаз, обращённых к нему одному. – Как и природа, завораживающая и своим весенним рассветом, и спокойствием жаркого летнего полудня, и грохотом бури под свинцовой тяжестью облаков, вы всегда восхищаете и волнуете меня. – Трубадур, – с нежностью прошептала Анжелика, снова прижимаясь к его крепкому телу. Он продолжал обнимать её, давая ей возможность взять столько тепла и любви, сколько ей было необходимо. Анжелике не хотелось прерывать этот миг, когда взаимные чувства вновь взяли верх над мелкими неурядицами окружающего мира, но была ещё одна вещь, которую она должна была обсудить с Жоффреем. – Я хотела спросить вас… – она опустила руки и шагнула в сторону. – Я вас слушаю. Чтобы собраться с мыслями, Анжелика не спеша прошлась по комнате, проведя ладонью сначала по теплому дереву столешницы, а затем по спинке кресла, и остановилась возле узкого подоконника. – Вы ведь познакомились с месье Сваммердамом в Праге? Что вы думаете о нём? Можно ли ему доверять? Она с некоторой опаской взглянула на мужа, ожидая его реакции. До сих пор ей не приходилось сомневаться в подопечных графа, и теперь она побаивалась, что это ему может не понравиться. – Судя по всему, – медленно проговорил он, поглаживая гладковыбритый подбородок, – вы пришли к тем же выводам, что и я. Что ж, это радует. – Объясните, – попросила Анжелика. – Я считаю, что единственный, кто мог отравить ваши духи – это Генри Сваммердам, – и, выждав паузу, за время которой Анжелика успела почувствовать и облегчение, и тревогу, продолжил, – я много думал об этом, вдобавок переговорил с Эриксоном, и он подтвердил моё убеждение в том, что во Франции весь груз находился под неусыпной охраной. Уверен, что вплоть до отплытия из Бреста подобраться к товарам и тем паче испортить их было невозможно. Здесь, в Голдсборо, команда особенно тщательно следит за тем, чтобы посторонние не могли проникнуть на корабль, а вот в плавании обычно допускаются кое-какие вольности. Никто из экипажа не станет портить имущество капитана, да ещё и желая причинить страдания членам его семьи. Половина предана мне безоговорочно, а другие не решились бы на это из-за страха, ибо понимают, что за преступление, подобное этому, меньшее что их ждет, это виселица. Жоффрей посмотрел в окно, и Анжелика проследила за его взглядом. Океан после грозы был тих и спокоен, и над гладкой поверхностью воды среди прочих судов особенно выделялся своей роскошью и размером флагманский корабль де Пейрака «Слава Солнца». – Единственным попутчиком, которого я принял на борт, был Генри Сваммердам, – произнёс Жоффрей задумчиво. – Молодой, образованный, очень талантливый врач, попросивший в качестве оплаты своих услуг отвезти его в Гарвард. Ему не составило бы труда спуститься в трюм. Даже если его кто-нибудь и увидел, это не вызвало подозрений: среди прочего в этих помещениях находятся запасы пресной воды, лекарства, которым вредны солнечные лучи, да и много чего ещё. Он с легкостью мог отыскать среди множества вещей подарок, предназначавшийся именно вам. Помните, на крышке шкатулки была изображена буква «А»? Да и кто, как не лекарь, может иметь при себе пузырёк с ядом? – Но зачем ему это нужно?! – воскликнула Анжелика, всплеснув руками. – А вот это пока остаётся для меня неразрешимой загадкой, – Жоффрей обернулся к ней. – Попробуйте вспомнить, возможно вы каким-то образом пересекались с ним в прошлом? Или, быть может, знали кого-то с такой же фамилией? Покопайтесь как следует в своей памяти, душа моя. Подобная ненависть должна иметь под собой серьёзные основания. Кроме того, этот человек откуда-то знал вас именно как графиню де Пейрак, мою жену. Анжелика погрузилась в воспоминания. Но как она ни старалась, ничего хотя бы отдалённо связанного со Сваммердамом вспомнить не удавалось. Она никогда прежде не слышала этого имени, ни разу не бывала не только в Праге, но и вообще в Богемии, да и сам Генри был слишком молод, чтобы их лично могло что-то связывать. Когда она ещё жила во Франции, он был совсем юн, да и звали её иначе. Но всё-таки было в его внешности что-то пугающе знакомое. Особенно в глазах. Анжелика это почувствовала с первой минуты, как увидела его сошедшим на берег. Ей казалось, что ответ на мучащий её вопрос лежит на поверхности, но отыскать его не удавалось. Наконец она обречённо покачала головой. – Что вы намерены делать? – спросила она. – Вы приказали взять его под стражу? – Нет, – немного устало произнёс Жоффрей, – для этого у меня нет доказательств. Чтобы суд над преступником был справедлив, одной моей уверенности в том, что он виновен, мало. И я не могу предъявить обвинение, основываясь лишь на ней. Кроме того, этот человек спас мне жизнь. Анжелика понимающе кивнула. Она видела озабоченность мужа и догадывалась, что он намного чаще думает обо всем случившимся, чем желает показать. – Но кое-что я всё-таки предпринял, – продолжил Жоффрей. – Кантор теперь будет приглядывать за Сваммердамом. Я поделился с ним некоторыми подозрениями, и он согласился с тем, что это наилучший выход на сегодняшний день. – Почему именно Кантор? – удивилась Анжелика. – Я не могу приставить к Генри охрану из своего окружения, не вызвав этим подозрений, – пояснил Пейрак, – и в то же время не смогу спокойно спать, зная, что у преступника полностью развязаны руки, и ничто не помешает ему совершить новое злодеяние по отношению к вам. А Кантор приблизительно одного с ним возраста, у них наверняка могут найтись общие темы для разговоров или поводы для ссор. Присутствие Кантора вблизи Генри будет более естественным, чем чьё-либо ещё. Да и сам он, как выяснилось, не прочь оказать мне эту услугу. Таким образом, мне будет известно о каждом шаге Сваммердама и, надеюсь, это поможет вывести его на чистую воду. Анжелика молчала. Будучи матерью, она не могла смириться с мыслью, что её сын беспрестанно будет находиться вблизи потенциального убийцы, у которого неизвестно что на уме. И то, что Жоффрей, приняв такое решение, опять с ней не посоветовался, разбередило её ещё не до конца зарубцевавшуюся рану. Но всё же она решила довериться мужу, положившись на его интуицию и жизненный опыт. Внезапно Анжелика вспомнила ещё об одном странном происшествии. – Что насчёт того случая с лошадью? – встрепенулась она, – вы думаете, это Генри подрезал подпругу? – Логично было бы предположить, что, не дождавшись эффекта от яда (ведь, как мы знаем, подарок несколько запоздал), он решил действовать на свой страх и риск. Возможно, это была отчаянная попытка, продиктованная досадой из-за первой неудачи. Но, в любом случае, – вздохнул Пейрак, – связь Генри с вашей бешеной скачкой в тот вечер – это уж скорее домыслы. – А ожерелье? Колен сообщил вам что-нибудь? – Ничего, – ответил Жоффрей, – он сказал, что впервые видит эту вещь. – Может, оно принадлежит Генри? – воскликнула Анжелика. – Женская подвеска? – с сомнением спросил граф. – Возможно, он собирался подарить её … кому-нибудь… Анжелика не стала называть имя племянницы, хоть именно её весёлый взгляд, обращенный к Сваммердаму, первым всплыл в памяти. С другой стороны, во время того покушения они ещё не были знакомы. Мог ли молодой человек, неведомым образом узнав графиню де Пейрак, находясь за океаном, заранее предвидеть встречу ещё и с её родственницей – мадемуазель дю Лу? У Анжелики разболелась голова. – Не тревожьтесь, ангел мой, – ласковый голос Жоффрея вернул её к реальности, – я сумею распутать этот клубок интриг, плетущихся вокруг вас. И прошу вас только об одном: будьте осторожны! Я знаю: вы сердиты на меня за ту ловушку, в которую я угодил в Праге, но не повторяйте моих же ошибок – не пренебрегайте собственной безопасностью, не мстите мне подобным образом! Анжелика изобразила притворную задумчивость, картинно закатив глаза. – Хорошо, – сказала она наконец, – я исполню вашу просьбу, хоть вы этого совсем не заслужили. А теперь, – её голос приобрёл соблазнительные интонации, а зрачки в зелёных глазах возбуждённо расширились, – монсеньор де Пейрак, соблаговолите показать мне всю силу вашего раскаяния! – Чертовка, – усмехнулся он, с силой притягивая её к себе и страстно целуя приоткрытые губы. Лунная дорожка, упавшая на белоснежные простыни, разорвав полночный мрак, осветила два сплетённых воедино тела. Буря осталась позади, и на ясном небе бриллиантами зажглись далёкие звёзды. В шелесте листвы за окном слышалась успокаивающая песнь природы. И в том, что эти двое, предаваясь земным наслаждениям, являлись её частью, и заключалась великая, непостижимая тайна Вселенной. В тишине спящего форта магическим заклинанием прозвучал его шёпот: – Если потребуется, я сверну горы и пущу реки вспять, лишь бы ты больше никогда не знала ни горя, ни тревог, ни одиночества. «А все-таки он чувствует себя немного виноватым за Прагу», – решила Анжелика. На самом же деле, перебирая пальцами локоны её золотистых волос, в которые жизнь вплела нити серебра, Жоффрей думал совсем о другом.

***

Анжелика открыла глаза, когда сквозь ставни едва забрезжил рассвет, окрасив стены спальни в мягкий желтоватый цвет. Ещё оставаясь во власти смутных ночных видений, она уже знала, как проведёт утро. Признавать это было странно, но насмешливое замечание, высказанное Полькой накануне, произвело на неё весьма сильное впечатление. «Когда ты в последний раз причащалась?» Анжелика уже и сама не могла вспомнить, когда это было. Пожалуй, прошлой осенью, она приходила на причастие в маленькую часовню в Вапассу. Почему же, вернувшись в Голдсборо после всех страшных испытаний, ей до сих пор не приходило в голову если уж не исповедоваться, то, по крайней мере, послушать проповедь? К тому же, часовня святого Христофора*, возведённая на побережье Французского залива не без участия Колена и Жоффрея, и почти полностью на деньги последнего, находилась совсем недалеко от их форта, и даже когда в низинах между холмами клубился туман, её светло-голубой силуэт был отлично виден с утёса. Анжелика подошла к окну и распахнула ставни, впустив в комнату свежий морской воздух. Затем она уложила волосы, собрав их в аккуратный пучок на затылке, и выбрала платье, наиболее подходящее для католической мессы: верхняя юбка тёмно-серого цвета спереди расходилась, открывая вторую – матово-белую, декольте и подол были отделаны шёлковой лентой, а широкие рукава собраны возле локтей. Анжелика одевалась сосредоточенно и несколько отрешённо, и очень удивилась, когда заметила, что Жоффрей собирается составить ей компанию. – После прошлой ночи мне тоже не помешает исповедоваться, – пошутил он, завязывая перед зеркалом кружевное жабо. Но, вдоволь позабавившись над её озадаченным выражением лица, признался, что дело в квебекской миссии, на которую нужно было произвести благоприятное впечатление, а заодно продемонстрировать им, что Голдсборо – французский город, почитающий католические обряды и соблюдающий установленные церковью законы. Итак, воскресная месса превращалась в важное мероприятие, собиравшее всех высокопоставленных лиц, находящихся в Мэне. С помощью Дельфины Анжелика занялась подготовкой детей к торжественному выходу. Предчувствие чего-то необычайно интересного не давало им долго усидеть на одном месте. Женщинам потребовалось немало сноровки для того, чтобы превратить босых и нечёсанных малышей, носящихся по детской в длинных ночных сорочках, в маленьких прелестных куколок. Особенно непросто было с близнецами. Они крутились, как игрушечные волчки, пока им расправляли кружевные манжеты и воротнички, расчёсывали мягкие вьющиеся волосы и закрепляли на их нарядах брошки и бутоньерки. И если Гло получала истинное удовольствие, находясь в центре внимания, то её брат, напротив, сгорал от нетерпения броситься на поиски приключений в одном чулке. Анжелика заметила, что Дельфина продолжала чахнуть на глазах – на бледном, измождённом лице отчётливо угадывались следы бессонницы. – Послушай, милая, может тебе стоит вернуться домой к мужу? – ласково сказала госпожа де Пейрак, завязывая бант на левом башмачке Раймона-Роже. Он же тем временем стоял на одной ноге и пытался самостоятельно справиться с правым. – Ах, мадам, – вздохнула Дельфина, приходя ему на помощь, – я совершенно запуталась. Я люблю своего мужа и хочу подарить ему детей, но… Что, если он не простит меня? А я уже так привязалась к Голдсборо и к вам! И как я могу оставить этих малышей после всего, что вы сделали для меня? – О, об этом можешь не волноваться! – Анжелика удовлетворенно погладила стянутое камзольчиком плечо Шарля-Анри, который тут же выскользнул из её рук и помчался вслед за Раймоном-Роже, чтобы вместе с ним атаковать невидимого врага, притаившегося в старом сундуке. – Я справлюсь. И тебе не стоит бояться. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на сомнения! – Вы правы, – пробормотала Дельфина, но решительности в ней, казалось, не прибавилось. Она подтолкнула вперёд Онорину, которая, будучи старшей, с лёгким осуждением наблюдала за своими братьями и сестрой. Девочка в праздничном платье с серебристыми оборками выглядела, к глубокому разочарованию матери, весьма удручающе. Когда Онорина носила наряды попроще, предпочитая мужские костюмчики или удобную индейскую одежду, изуродованное оспой личико не так бросалось в глаза. Но на фоне великолепной шёлковой ткани с узорной вышивкой и двумя бантами, поддерживающими складки юбки, следы болезни смотрелись просто безобразно. Глубокие рытвины на лбу и щеках делали её похожей на уродливого гнома, который, ко всему прочему, всё время щурился, пытаясь рассмотреть что-то полуслепыми глазами. Анжелика продолжала работать над лекарством, вопреки неудачам. Порой ей казалось, что победа близка, и ямки на коже ребёнка будто разглаживались, но, спустя какое-то время, она понимала, что то был лишь обман зрения, продиктованный отчаянным желанием вернуть дочери её красоту. Мази, которые она готовила, закрывшись от всех в маленькой комнатке госпиталя, были слишком сложными и, вероятно, из-за этого имели неустойчивую структуру, что мешало им глубоко впитаться в кожу. Чутьё подсказывало Анжелике, что требовался ещё один очень важный компонент, который бы стал последним связующим звеном всей цепочки её исследований. – Не огорчайтесь и не падайте духом, – подбадривал её Жоффрей, – вы взялись за дело, которое до вас ещё никому не удавалось. Было бы странно, если бы решение нашлось в один миг. И могу вам сказать, как автор множества химических опытов: создавать нечто новое – это необычайно сложная задача, порой требующая нескольких лет кропотливого труда. Немного поколдовав с пудрой и, в конце концов, прикрепив к детской шляпке вуаль, она оставила Онорину в покое, и позволила Дельфине увести девочку вместе с другими детьми на улицу. Оставшись в одиночестве, Анжелика подошла к зеркалу. Большое стекло в тяжелой серебряной раме с фигурками птиц и виноградными гроздями по углам отразило цветущую женщину с благородным разворотом плеч, гладкой матовой кожей и светло-зелёными глазами в обрамлении длинных густых ресниц. Годы щадили её, а судьба, наносящая страшные удары один за другим, щедро вознаграждала за каждую одержанную победу. Изящные руки скользнули по резной крышке шкатулки, когда мадам де Пейрак нагнулась, чтобы выбрать украшения: несколько колец и серьги с агатами. Тонкие пальцы наткнулись на свёрток ткани у дальней стенки. Завёрнутый в тёмную холщовую материю, здесь хранился самшитовый крестик отца д'Оржеваля. Анжелика развернула мешковину, и на её ладони кровавой каплей вспыхнул сверкающий рубин. Возвращение из Вапассу, приезд Жоффрея, последовавшие за этим покушения – всё это заслонило потерю человека, который оставил глубокий след в её душе. Повинуясь внезапному внутреннему порыву, который порой охватывал её, заставляя делать, на первый взгляд, необъяснимые вещи, она прикрепила крестик к длинному шёлковому шнурку и повесила себе на шею, спрятав бесценную реликвию за корсажем платья. Крошечный кусочек дерева словно излучал тепло, и Анжелике показалось, что это святой отец с нежностью коснулся её сердца. Набросив на плечи шаль, госпожа де Пейрак вышла во двор, где уже выстроились парадным строем испанцы Жоффрея, а сам он вместе с Коленом приближался к форту в окружении прибывших накануне посланников губернатора Горреста. Анжелика присела в реверансе перед месье де Сен-Шамоном и шевалье де Боги. Её примеру с удивительным для её юного возраста изяществом последовала Глориандра и с чуть меньшей учтивостью Онорина. Выслушивая традиционные приветствия и протягивая руку для поцелуев, Анжелика испытывала некоторое смущение, вспоминая, в каком виде предстала перед этими людьми накануне. Однако её природная способность находить выход из сложных ситуаций помогла обернуть всё в шутку. – Вчера я была не в лучшем настроении и нечаянно вызвала шторм, – весело сказала она, – надеюсь, вы не слишком пострадали от пущенных мною молний? Наградой ей был одобряющий взгляд Жоффрея и его насмешливая улыбка. – Это было впечатляюще, – заметил Колен, – отныне мы будем стараться не сердить вас, иначе в следующий раз вы уничтожите весь континент! Так инцидент был исчерпан, и торжественная процессия двинулась по дороге вниз по склону, туда, где в тишину туманного утра уже лился мелодичный перезвон колоколов с высокой башенки первой в округе католической церкви. К восторгу де Боги и де Сен-Шамона весь путь до часовни оказался выложен струганными промасленными досками, аккуратно закрепленными между вбитыми по обеим сторонам колышками. Анжелика догадалась, что Жоффрей заранее позаботился о том, чтобы знатным особам не пришлось месить грязь на раскисшей дороге. За годы, прожитые с Пейраком бок о бок, она уже перестала удивляться его предусмотрительности и вниманию к любым мелочам. Он шёл впереди, возглавляя процессию, и его высокая фигура словно прокладывала им дорогу в тумане. За ним следовали испанцы, Колен, Сен-Шамон, несколько офицеров, чьих имен Анжелика не запомнила. Она сама шла рядом с шевалье де Боги, с благодарностью оперевшись на предложенную ей руку. Кантора нигде не было видно, а это означало, что Сваммердам не собирался идти на проповедь. Замыкали шествие дети: Онорина вела Шарля-Анри, а близнецы тянули Дельфину в разные стороны с такой силой, словно хотели разорвать её надвое. Конечно, их эскорт выглядел не так эффектно, как когда-то в Квебеке, но подобный размах был бы неуместен в портовом городе, добрая половина населения которого – реформисты, не переносящие помпезность, особенно если последняя имеет отношение к вере. Тем не менее Жоффрею удалось сохранить равновесие между роскошью, способной поразить пресыщенных дворян Новой Франции, и скромностью, почитаемой гугенотами. Воспользовавшись случаем, Анжелика задала де Боги давно мучавший её вопрос: не появлялись ли в Квебеке беженцы из Вапассу. И по тому, как он замялся, женщина поняла, что её догадка оказалась верна. – Действительно, – ответил он после некоторого замешательства, поправив безупречно подтянутую перевязь, – несколько семей из того списка, который вы с месье Патюрелем прислали нам в начале этой весны, под Рождество добрались до Монреаля, а оттуда были доставлены в Квебек. – Доставлены? – резко переспросила Анжелика, слух которой царапнуло слово, которое шевалье применил в отношении близких ей людей. – Почти все они – гугеноты или прочие неблагонадёжные личности с сомнительным прошлым, – голос де Боги вдруг стал жёстким, а сам он преисполнился важности и как будто стал выше ростом, – однако, несмотря на это, милостью нашего губернатора, им всем была оказана надлежащая помощь, и они содержатся в хороших условиях. – Содержатся? – Анжелика почувствовала, как по её спине пробежал холодок, – вы говорите о семьях с детьми так, словно они заключены под стражу! – Они находятся в изоляции. Специально для этого выделили целый корпус монастыря Урсулинок. – Вы уже сообщили об этом моему мужу? – упавшим голосом спросила Анжелика. – Нет, письмо было подписано вашей рукой, поэтому я счёл правильным обсудить это сначала с вами. Нетрудно было догадаться, что де Боги попросту побаивался рассказать де Пейраку о судьбе работавших на него людей. Анжелика поборола в себе поднявшееся в груди желание немедленно броситься в атаку и осыпать напыщенного чиновника обвинениями. Это было бы крайне неблагоразумно, учитывая, что они только недавно узаконили свою власть в Мэне, и положение их оставалось ещё слишком хрупким. Анжелика, как никто другой, понимала, сколько сил потратил на это Жоффрей, и насколько важно было сохранить добрососедские отношения с Квебеком. Чтобы помочь друзьям, необходимо было действовать дипломатически. Пленникам не причиняли вреда, и это обнадёживало, давая некоторое время. – Каковы же ваши планы в отношении этих несчастных? – осторожно спросила Анжелика, искоса посмотрев в надменное лицо дворянина. От её опытного взгляда не укрылось, что за высокомерием и показной важностью этот мужчина скрывает так хорошо знакомое ей влечение к женской красоте. Он нет-нет, да опускал глаза, глядя на её гладкую шею и порой открывавшееся между концами шали декольте. Было глупо этим не воспользоваться, и мадам де Пейрак придвинулась к нему чуть ближе, сделав вид, что дощечка, по которой ей предстояло пройти, не слишком устойчива. – Если они будут послушны судьбе и примут истинную веру, полагаю, можно будет обсудить возможность их возвращения на родину. Как и ожидала Анжелика, сказал он это уже слегка дрогнувшим голосом. – Я хочу, чтобы вы знали, – проговорила она, бросив на него пылкий взгляд из-под опущенных ресниц, – мы готовы заплатить любой выкуп, чтобы вернуть им свободу. И будьте уверены, Голдсборо может поручиться за каждого из них! Деревянные помостки привели их прямо к часовне, где из распахнутых дверей лился мягкий свет свечей и слышалось щебетание детей, набранных из местной ребятни для церковного хора. Вокруг уже собралась толпа прихожан, состоявшая в основном из семей моряков и вездесущих индейцев с разукрашенными лицами и обилием перьев, которые они надели, узнав неведомо откуда, что служба эта будет особенной. Неожиданно рядом с Анжеликой точно из-под земли, появился Этьен де Виль-д’Авре. – Доброго дня, шевалье. Разрешите, я украду у вас даму? – несколько бесцеремонно заявил он, потянув Анжелику в сторону. – И незачем испепелять меня взглядом! Мадам де Пейрак всё равно не ответит вам взаимностью. Всем известно, что она без ума от меня! – Что вы себе позволяете? – возмущённо прошептала Анжелика. – Ах, ну что вы в самом деле, – обиженно воскликнул маркиз, – вчера вы сбежали от меня, как от чумного, даже не простившись, а теперь шипите, даже не выслушав, – он сокрушённо покачал головой, – но ваше счастье, что я не злопамятен! – Мне очень жаль, что вчера всё так получилось. Так что вы хотели мне сообщить, маркиз? – О, кажется, я слышу нетерпение, – обрадовался де Виль-д’Авре. Он выглядел чрезвычайно довольным собой. С таинственным видом он наклонился к Анжелике и прошептал ей на ухо, – кое-кто желает переговорить с вами с глазу на глаз. – Кто? – Анжелика, до этого наблюдавшая, как де Боги и де Сен-Шамон с офицерами вошли в зал часовни, а за ними, бросив внимательный взгляд на жену, последовал Жоффрей, повернулась к Этьену. – Тсс, – он приложил пухлый палец к губам, – умерьте своё любопытство и дождитесь конца мессы. Скажу только, что господин, которого я милостиво доставил в Голдсборо на своём судне, непременно хочет увидеться с вами наедине. Он очень просил, чтобы его пребывание здесь осталось в тайне, и я, – он подышал на крупный гладкий камень в своём перстне и потёр им о камзол, – разумеется, ему в этом помог. Но молчок! Я проведу вас к нему после проповеди, – и он бодро зашагал к часовне. Анжелика вошла в зал одной из последних. Внутри церковь оказалась несколько больше, чем можно было ожидать. Она была выстроена с соблюдением основных канонов католического храма. Продолговатый неф вмещал в себя два ряда скамеек, разделённых узким проходом. Трансепта не было, неф завершался апсидой с алтарем, сбоку от которого располагался хор, а чуть впереди находилась кафедра, на которую вели три ступеньки. Дневной свет, косыми лучами проникавший сквозь небольшие прямоугольные окна, освещал фреску за алтарём, изображавшую огромного псоглавого мужчину, переносящего на своих плечах через реку благословляющего Младенца. Это была иллюстрация одной из легенд, связанных с житием святого Христофора**. Анжелика прошла по проходу к самому первому ряду, где увидела оставленное для неё место между Коленом Патюрелем и Жоффреем. – Что хотел от вас наш общий друг? – тихо спросил Жоффрей, когда она опустилась на скамейку. – Да так, – небрежно ответила она, – всякие глупости. Разговоры смолкли, когда из ризницы вышли дети и, построившись перед кафедрой, затянули гимн, ознаменовав начало мессы. Их пронзительные голоса звучали асинхронно, но это наполняло пение псалмов живой искренностью. Один веснушчатый мальчишка, чьё одеяние было ему настолько велико, что при каждом шаге он рисковал упасть, запутавшись в его полах, вечно вступал раньше остальных, чем вызывал у прихожан добродушные улыбки. Два отрока взяли в руки кадильницы, наполнили их ладаном, и по нефу поплыл умиротворяющий сладковатый аромат. Анжелика молитвенно сложила руки и приготовилась погрузиться в атмосферу религиозного таинства. Крестик на её груди как будто пульсировал в такт взмахам кадильниц. А может, так билось её собственное сердце? Звонкие голоса певчих, усиленные эхом под сводчатым потолком, уносили воображение далеко за пределы маленькой часовни. Псоглавый старец смотрел с фрески проницательными сапфировыми глазами отца д'Оржеваля. На кафедру медленно поднялся отец Солье, который был капелланом Голдсборо уже без малого два года. Это был высокий худощавый мужчина средних лет, но с уже наметившейся лысиной. В Америку он попал вместе с одной французской экспедицией, куда был направлен в качестве судового священника, дабы напутствовать ослабленных долгим плаванием моряков. Обосновавшись в маленькой хижине в одном из разбросанных по побережью поселений колонистов, он готовился погрузиться в мирские заботы, без которых невозможно было представить себе само существование в этих суровых местах. Но пути Господни неисповедимы, и вот Солье вновь надел сутану, повесил на грудь тяжёлый посеребрённый крест и, покорившись судьбе, принял предложение господина Патюреля возглавить католический приход в растущем портовом городе. И ни разу ещё об этом не пожалел. Он начал свою проповедь, обращаясь к заполненному залу, и голос его зазвучал громко и торжественно в наступившей тишине. С загрубевших от ветра и морской соли лиц моряков на святого отца с бесконечным доверием взирали глаза много повидавших на своём веку людей. Краснокожие индейцы смотрели больше с любопытством, особенно им нравились отрывки из Библии, повествующие о страданиях христианских мучеников. Первые ряды в этот день занимали главные лица города и господа из Квебека. Они слушали Солье с вежливой заинтересованностью. Ему отрадно было видеть истинно христианское смирение и неподдельное внимание к Слову Божьему у губернатора Колена Патюреля, который, в отличие от четы де Пейрак, почти не пропускал воскресные мессы. А вот графиню до этого момента капеллан видел лишь мельком, когда приходил по делам в форт. Её одухотворённые глаза, прикованные к изображению Христофора, мерцали в дрожащем свете свечей с просветлённого молодого лица. Она же первая подошла для причастия. Анжелика приняла из рук священника гостию, сделала глоток вина из серебряного потира и направилась к выходу. Прихожане выстроились в очередь для принятия Святых Даров. Анжелика, мельком взглянув в их сторону, увидела, как один за другим испанцы Жоффрея принимают благословенные хлеб и вино. Вдруг рядом с ней опять возник Виль-д’Авре. – Следуйте за мной, – проговорил он, загадочно подмигнув, – и никаких возражений. Миновав молитвенные скамьи, они подошли к неприметной двери в глубине нефа, по-видимому, за ней находилась исповедальня. – Не Бог весть что, но для уединённого разговора в самый раз, – и он буквально втолкнул её внутрь. Это было маленькое помещение, разделенное надвое перегородкой с зарешеченным окошком. Как только дверь захлопнулась, на противоположной стороне послышалось какое-то движение, и навстречу Анжелике вышел закутанный в чёрную накидку мужчина. Он поднял руку в кожаной перчатке и медленно снял капюшон, закрывавший глаза. Анжелика прижала руки к губам, с которых готов был сорваться крик. "Неужели я сошла с ума" – пронеслось в её голове, и всё ещё ошеломлённая, она инстинктивно отступила на шаг назад.