Белла и психология

Я уезжала из дома. Надолго. Из места, в котором выросла. Должно ли это как-то сильно взволновать меня? Ну, если честно, наверное, да. Я и была взволнована. И возбуждена. На самом деле я не то чтобы с нетерпением ждала переезда, но точно была рада этой перспективе. Как говорил мой психолог: «Не ставь перед собой границ. Познавай себя». Как говорила Рене, моя мама: «Белла, ты у меня такая взрослая!» — всегда с непременным подвсхлипыванием. Как считала я, передо мной расстилался огромный мир и было глупо запираться в одной его части. Откровенно говоря, я понимала, что не задержусь в Форксе — городе, куда я сейчас лечу — надолго. Не сейчас. Не теперь. Не тогда, когда я вытащила себя из огромной ямы комплексов, предрассудков и глупостей в голове. Спасибо, не надо. Я и из Финикса не выбиралась никуда за всю свою жизнь (срочный переезд мамы после развода не в счёт). Мне, знаете, было… всё равно? Ладно, не всё равно. Я раньше была таким комком неуверенности вкупе с комплексом бога, что мне не нужно было никуда уезжать. Зачем? Наверняка в этой ситуации прошлая я либо вообще не переезжала бы — бросить маму, такую беззащитную, беспомощную? — либо уезжала бы с великой целью. Нет, Целью. Спасти человечество, штат Аризона или хотя бы мою семью. От чего-нибудь. Но я теперь не прежняя Белла, я много работала над собой и теперь вольна жить так, как захочу, без барабанного боя тараканов в черепушке. Если я найду, кому сказать спасибо за это (кроме себя и своего психолога, конечно; я имею в виду кого-то из высших сфер), то поблагодарю. — Белла, может, всё-таки останешься? Ты не должна никуда уезжать! Тем более, в Форкс! Белла, Форкс!!! — моя мама милейшая женщина, которая, однако, невольно повесила на меня бремя парентификации ещё в раннем возрасте. Она выбрала путь легкомысленной бабочки, что не забивала себе голову проблемами. Её выбор, я больше не сужу и не обижаюсь, лишь констатирую факты. Однако мама неплохо справилась со своей ролью и вырастила меня (не обошлось без периодических звонков отца, который строго спрашивал со своей бывшей жены насчет моего воспитания). Нет, мама — прекрасный человек и заботилась обо мне как могла, просто она слишком рано вышла замуж, слишком рано родила и слишком рано сепарировалась от единственного плеча, что ей было доступно на тот момент — своего бывшего мужа. Мама буквально питалась солнечным светом для подзарядки своих эмоций и энергии и никак не могла оставаться в городе, который пропитан дождём, сыростью и слякотью почти круглый год. Я её понимаю. Теперь понимаю, правда. — Мама, Форкс — не глубины ада, помнишь? Да, тебе было плохо там, но я — другой человек, не ты, и я хочу исследовать мир. Мне интересно. К тому же — почему бы не начать с места, где живёт мой отец? — пожала я плечами, приводя эти аргументы уже раз в десятый, наверно. — Это точно не из-за меня? Не из-за Фила, да? — встревоженно заглядывая мне в глаза, умоляющим тоном спросила мама. Фил — новый мамин муж, с которым она встретилась на бейсбольном матче. Они делают друг друга счастливыми, на самом деле. Я рада. — Мам, мои решения — это мои решения. Они не основываются на твоём выборе, хотя всё же принимают его в расчёт. Я — взрослая девочка, ты — взрослая женщина, и мы можем любить друг друга даже на расстоянии, ведь семья это не только одна крыша над головой, верно? — я улыбнулась ей и бросила взгляд на Фила. Тот уже достал мой багаж из автомобиля, чтобы помочь с посадкой на самолёт. Поблагодарив его кивком головы, взяла маму под руку и повела в нужный терминал аэропорта. — Ох, Белла! Какая же ты у меня взрослая! Я люблю тебя, милая! — мама остановилась на полпути и крепко обняла меня. Она мотылёк — эмоциональная, лёгкая, порывистая. Я люблю её такой, какая она есть и благодарна за всё, что она для меня сделала. В последнее время я часто рассказывала ей о своей любви и благодарности, чтобы восполнить те годы, в которые я была чуть больше назойливой мамой, чем ребёнком. Наобнимавшись, мы поспешили на посадку. Не хотелось бы опоздать и покупать билет на следующий рейс, это так неразумно и глупо. Ещё немного обидно, но с этим чувством я учусь справляться. Сев в самолёт и переждав зону турбулентности, я надела наушники и включила любимую медитацию «Голос воды». Не скажу, что я ярый приверженец медитативных практик, но они действительно помогают расслабиться и очистить сознание. Молчание вообще хороший способ коммуникации — и с собой, и с миром. Я прилетела в Порт-Анжелес и как только ступила на трап, с наслаждением вдохнула свежий воздух. Тут он совсем другой, насыщенный влагой, в нем больше оттенков ароматов, наверное. Даже если это воздух на посадочной полосе самолёта. Мне уже нравится! Стараясь зафиксировать сознание на приятной эмоции, я добралась до зала, где меня встречал папа. Он не сразу меня узнал — я несколько сменила стиль в одежде и всё ещё не сняла солнечные очки с лица — мне нравится их оправа. К тому же я совсем не уверена, буду ли часто носить их в Форксе, так что старалась насладиться. Когда я его окликнула, он дёрнул головой в моём направлении и уже хотел отвернуться, как вдруг узнал— наверняка инстинкты шерифа помогли ему. И отцовская любовь, конечно же. — Ох, Беллс, ты изменилась! — пробормотал он. — Нечасто раньше тебя можно было увидеть такой… хмф… элегантной! Я с удовольствием обняла его, но ненадолго — помнила, что он не большой любитель тактильных контактов. Поблагодарила за комплимент и встречу в аэропорту и позволила нести ему мой небольшой багаж — сумку, в которой лежало самое необходимое. — А почему так мало багажа?.. — косо взглянул он на меня, ожидая ответа. — На самом деле мне не хотелось везти половину дома. Планирую купить здесь то, чего не хватит. Ну и, знаешь, жизнь в стиле минимализм и всё такое, — добродушно ответила я. — Минимализм… Угу. Ты и вправду изменилась… Это Фил так?.. — не закончил он предложение, но было ясно, что он хотел спросить. — Нет, пап, думаю, тут дело в новой жизни, да? Я сильно поработала над собой и своим сознанием — ничего запрещённого, шериф! — увлеклась психологией, медитацией. Если пересилю свою нелюбовь к физическим нагрузкам, то ещё и йогой планирую заняться, — по мере моего рассказа отец смурнел и даже начал хмуриться. — Птица высокого полёта, верно, Беллс? — он постарался произнести это весело, чтобы было похоже на шутку, но я видела в его взгляде следы непрожитой боли. Боли, когда много лет назад его жена схватила маленькую дочь и сбежала из города, напоследок потратив время лишь на крик, в котором рассказала, как сильно ненавидит этот город и что здесь ей не место. И, конечно, он имел право на страх, что я окажусь высокомерной гордячкой, несмотря на всю любовь ко мне. Он бы любил всё равно, но ему было бы больно. — Нет, пап. Я просто… Наверное, я просто сбросила старую кожу, как змея, и оставила в ней всё плохое в себе, что было. Это не конец, конечно, но теперь я правда лучше себя чувствую. И я люблю тебя и маму. И я рада приехать сюда и узнать, чем ты живёшь, да и вообще узнать этот город. Здесь чудесная природа, верно? — я вновь улыбнулась ему. — Люди здесь ещё лучше, дочь. Вот увидишь, — он с гордостью поджал губы, будто лично каждому жителю выдавал талон на проживание. И, кажется, удостоверился в том, что его дочурка приехала в город любить и радоваться. Собственно, так оно и было. Чарли — мой отец — приехал за мной на патрульной машине (не уверена, можно ли использовать служебный транспорт для личных нужд) и когда я садилась в крузер, было двоякое ощущение — то ли я преступник (где в таком случае мои наручники?), то ли высокопоставленная шишка, требующая сопровождения. Когда я рассказала ему о своих ощущениях, он посмеялся и посоветовал не привыкать к любому из них — на патрульной машине мне кататься больше не придётся. Замявшись, он продолжил: — Если честно, я уже и не знаю, понравится ли тебе мой подарок… Я купил его у Билли, и он уже был не новым, так что я всё пойму… — Пап, я не знаю, о чём ты говоришь, но уверена в двух вещах: первая — подарки это здорово, я рада чему угодно, ведь ты хотел меня порадовать, вторая — пока ты не расскажешь о сути подарка, я не смогу дать тебе ответ на твоё беспокойство. Так что давай ты расскажешь всё, а потом мы вместе решим, стоило ли оно переживаний, окей? — отец бросил на меня взгляд, задержавшись на секунду, и вновь стал следить за дорогой. — Моя девочка… В общем, я купил тебе пикап. Он мощный, старый и надёжный. Возможно, его нужно будет перекрасить, и если ты захочешь, я знаю, к кому можно обратиться с этим… — рассказывая о подарке, он не отводил взгляд от дороги. — Серьёзно, машина? Папа, я так рада и так благодарна тебе! Хотела бы я тебя обнять, да нарушать правила вождения в кузове автомобиля, принадлежащего шерифу как-то неправильно. На самом деле ты решил множество моих проблем этим подарком, и характеристики, что ты дал пикапу-бойцу, меня интригуют. Насчёт покраски не волнуйся, сначала надо посмотреть на этого старичка! — я была искренне благодарна отцу. Понятно, что машина не новая и наверняка тарахтит на сто октав, но собственное средство передвижения — это здорово. — Значит, ты не возражаешь, что он старый? Просто ты вся такая… — он непонятно повертел ладонью в воздухе, будто пытаясь описать мою внешность. — Пап, мне очень приятна твоя оценка, но если смотреть объективно, здесь только толстовка, джинсы и пальто. Ох, и ещё очки. Никакого особенного стиля. — И кольца! — указал он на аксессуар. — Дорога, шериф! — с притворным изумлением охнула я. — Да, пап, это отличается от того, что я носила раньше, но мне было 13, конечно, я хотела закутаться в объёмную хламиду, чтобы спрятаться. И поверь, с внутренностями этого тельца я проделала бо́льшую работу, чем просто пошла в магазин и купила новые шмотки. — Так, значит, мне выкинуть ту толстовку с эмблемой Сокс, которую мы купили на игре? Кажется, она достаточно сильно похожа на объёмную хламиду, — с хитрым прищуром заключил он. — Нет, пап, Сокс — не трогать! — притворно строго приказала я ему. — Так ты ещё и бейсбол полюбила, серьёзно? Кто ты и что ты сделала с моей дочерью? Учти, я шериф! — он сделал грозный вид, будто стараясь меня напугать. — Нет, тут всё по-старому. «Мой любимый спорт — ritter sport, мой любимый фитнес — батончик fitness»… Просто это воспоминания о дне с тобой, пап. Как можно выбросить такую вещь? — когда я заметила, что он сжал губы, очевидно, не желая показать мне своё умиление, нарочитым тоном продолжила. — К тому же она наверняка будет хорошо смотреться с моими джинсами, верно? За разговорами мы доехали до дома, в котором я после развода родителей появлялась раз пять, наверное. Отец чаще сам приезжал к нам в Феникс. В любом случае, у меня сохранились с ним хорошие отношения даже несмотря на расстояние. Здесь всё было также, как я и запомнила с прошлого раза. Даже фотографии на полке стояли в том же порядке — строго хронологическом. Это определённо описывает моего отца с некоторой стороны. Он любит порядок. В моей комнате на втором этаже появилось новое постельное бельё красивого лавандового цвета и письменный стол с компьютером — раньше его не было, потому что я всегда приезжала на каникулы. Рисунки, оставшиеся висеть здесь гирляндой ещё с моих тринадцати лет, умилили и насторожили одновременно. Получается, что отец так и не менял ничего с ходом времени? Просто жил один в доме, который застрял в прошлом? Насколько одиноко ему было? У меня в горле образовался комок. Так нельзя. Прошлое должно быть прошлым, не вечным. — Э, ну как тебе, Беллс? По поводу постели — я спрашивал у Рене, она сказала, что ты любишь сиреневый… — отец неловко заглянул в комнату, желая узнать как мне тут понравилось. Я не выдержала и бросилась к нему на шею: — Я люблю тебя, пап! Почему ты не говорил, что тебе здесь плохо? — Да мне… мне нормально… — совершенно растерялся он. — Пап, а давай мы с тобой начнём понемногу менять обстановку дома? Не прямо сейчас и небольшими порциями, чтобы ты мог привыкнуть. Я верю, тебе станет легче! — я правда хотела помочь, как могла. — Мне уже хорошо, Бель. Ты здесь, чего я ещё могу просить? — он назвал меня Бель, как в детстве, когда я ещё любила воображать себя принцессой. И пока не запретила ему так делать в десять. Мы крепко обнялись — второе объятие за день! — и отец смущённо ушёл, пробормотав, что быстро съездит в местный ресторанчик, чтобы купить нам что-то к ужину. Я плюхнулась на кровать, распластав руки и ноги в разные стороны, как всегда вспомнив при этом глупую шутку из детства — в постели я ну прямо звезда! — да, смысл был в том, что я лежу в форме морской звезды, очень смешно. Проделав дыхательную гимнастику, я с более ясным умом, чем был у меня до этого, набрала маму и сказала, что у меня всё в порядке. Папа встретил, я дома, лавандовое бельё — замечательное. Она снова вздохнула и напомнила, что всегда ждёт меня, в любой момент, когда я только захочу. Я снова уверила её, что знаю об этом и очень её люблю. Взаимно обменялась приветами с Филом. После того, как я быстро приняла душ и почти распаковала все вещи, вернулся отец с порциями еды: — Белла, спускайся! Я привёз поесть! Я спустилась и увидела энчиладос, которые обожала в детстве и готова была есть тоннами. — Серьёзно? Ты помнишь, что я любила энчиладос? Он несколько замялся перед ответом: — Если быть совсем честным, я не помнил, — он замолчал и поджал губы, как бы признавая поражение. — Но об этом помнит миссис Саммерс, знаешь её? — Брюнетка с пышными формами? — кажется, она была там всегда. Теория подтверждается, она до сих пор там работает. Неужели она и правда помнит меня и мои гастрономические пристрастия? Папа немного покраснел и крякнул: — Н-да, она. Я рассказал, что ты уже приехала и она вспомнила, как ты на спор с кем-то из мальчишек ела энчиладос на время. Кажется, у тебя ещё потом живот болел. — Неудивительно, — рассмеялась я. — Было весело! — Да, некоторое время в городе тебя так и называли после твоего отъезда — девочка-энчиладос… Но сейчас все наверняка забыли, много лет прошло! — выставив вперёд руки в защитном жесте, выпалил он. — Неважно, идём скорее обедать, пап, — я буквально закатала рукава, чтобы начать с удовольствием уплетать любимое блюдо детства. Оно было таким же, как подсказывала моя память. Здесь всё было таким же, как я и помнила. В чём-то есть прелесть маленьких городков, верно?