Чудовище

35. Навязчивые воспоминания. Честер Я не мог отвести взгляд от глаз и губ девушки, о которой думал почти каждый день в течение последних четырнадцати лет. Она была точно такой же, какой я её запомнил, ни на день не постарела. Я искал в её лице подтверждения того, что это не Оксанка, но не находил. — Я всё думал, когда же ты появишься? Чтобы ад не упрекнул меня тобой? Вздохнув, я сел рядом с ней на кровать. Это была не она, конечно, но мне очень хотелось сказать ей те самые слова. — Я ведь отмаливал тебя, знаешь? Мне батюшка говорил, что, как любая невинно убиенная, ты в рай попала, но я всё успокоиться не мог, нёс деньги и нёс, чтобы о тебе всё время молились. — Ты не веришь, что это я, — вздохнула и перестала дрожать Оксанка. — Ты просто не можешь ею быть, даже если бы ты сюда попала, то не в такой роли, — я опустил лицо на руки, вспоминая. До убийства этой девушки я был другим человеком. Да, тоже убийцей, но не таким, как сейчас. — Ты хоть понимаешь, какая ненависть овладела мной, когда я с тем тазиком, да пулей в голове ещё живая на дно погружалась? Я думала, вы просто пугаете меня, чтобы молчала. Я была влюблена. Мне казалось, что и я нравлюсь тебе. А ты отдал меня Максиму, а после вы меня вообще убили. Она замолчала, я чувствовал её взгляд на себе, но не мог убрать руки от лица. Да, всё так и было. Оксанка меж тем продолжила: — Меня же даже не похоронили. Мать до сих пор и не знает, что со мной. Верит, надеется. Ждёт, что вот раздастся звонок, откроется дверь и на пороге появлюсь я с выводком детишек, счастливая и готовая её из её личного ада вытащить. А я так и болтаюсь с тазиком на ногах в том озере до сих пор. А ты женился на Лизке и драгоценностями её осыпаешь! Оксанка начинала устало и мирно, но вот голос её дрогнул, и под конец она практически сорвалась на визг. — Всё это время ты знал, где я, но похоронить по-человечески так и не подумал. Бабло лишь отстёгивал чужим тёткам и дядькам, чтобы обо мне молились. Ты сам-то себе веришь? Как там тебя сейчас кличут? Пол? Что сделал всё, что надо было? — Я… не подумал об этом, — признался я, понимая, что такой идеи ни разу не возникло в моей голове. Но мне захотелось как-то защитить себя, и я перешёл на русский. — Слушай, мы просили тебя только заявление забрать, ничего больше. Я даже повернулся к ней, впервые посмотрев прямо. Я хотел увидеть её реакцию. Она не смутилась. Лишь губы чуть дрогнули в улыбке, прежде чем она ответила. — Думаешь, штатовские монстры не способны говорить по-русски? А если и способны, то у них обязательно будет акцент? Иронично, на чистом русском, голосом, который я помнил, уточнила Оксанка. Меня накрыло ощущение вины, я мог лишь как заведённый повторять про себя: «Это не Оксанка, за неё лучшие люди по всему миру молились, таким составом можно с дьявола грехи снять, не то что с семнадцатилетней девчонки и нагрешить не успевшей». Но я себе не верил. Вот она рядом, не простившая меня. Нашедшая способ отомстить. И, видит Бог, я этого достоин. — Какая же я была дура, — вздохнула Оксанка. — Держи уж, только им можно открыть дверь к Леонарду. Из обреза в замок не стреляй, здесь так проходы не открываются. Оксанка вложила что-то твёрдое и тёплое в мою руку. Я не сразу понял, что это ключ. — Он такой же отморозок, как и ты, Нежить. Чтобы вы там друг друга поубивали! Или правильней звать Павел Михайлович Нежный? Помнит ли сейчас хоть кто-то, как тебя звали на самом деле? О тебе даже Лизка, как о Честере, думает. Так как, Павел? Или всё же Пол? Оксанка встала с кровати, пока я тупо разглядывал ключ. Уже в дверях я остановил её. — Подожди, и это всё? Тебе больше нечего мне сказать? — А зачем? — Пожала плечами Оксанка. — Ведь я же не она. И закрыла за собой дверь. Когда я подбежал, в коридоре уже никого не было. Мне ничего не осталось, как открыть замок. Оксанка была права, на это действие распахнул вовсе не люк, а целый вход в бездну раскрылся. Мне сначала показалось, будто земля разверзлась. Хотя всего лишь пол палаты обвалился вниз, открывая провал. И на доступном мне краю оказалась железная лестница, ведущая вниз. Я хотел было начать спускаться, но решил, что Леонард подождёт. Отпустившие в последнее время воспоминания снова затапливали меня. Девчонка, может, и не настоящая Оксанка, но так похожа. Знала всё подчищенное в ноль хакером, которому тоже, в принципе, самое место здесь. Не к нему ли побежала Мария? Знал бы, как выглядит, спросил. А я лишь жалел, что, как данные из документов, нельзя удалить воспоминания из мозга. Сказал бы мне кто тогда у озера, что я эту девочку запомню. Рассмеялся бы и не поверил. А вот как вышло. Я вернулся к кровати, сел на неё и позволил воспоминаниям прийти. Это были малюсенькие сценки, следующие одна за другой, как ступеньки лестницы, ведущей в ад. ***Оксанка танцует, красивая, как картинка. Чуть толстовата для карьеры модели, ну так она и не за этим здесь, а чтобы найти мужика богатого, который спасёт из нищей семьи. Улыбаюсь ей в ответ, она явно выбрала меня. Но за столиком среди других братков тоже кличу её «мясо» и объясняю, что ей уже шестнадцать, а значит, возраста согласия она достигла. Поздно замечаю Лизу, которая не пошла на танцпол, а осталась с нами. Но ничего, даже если расскажет, Оксанка не отступится. Из другого теста эта девочка сделана. *** Вот здесь я пьяный уже, волком смотрю на Оксанку, которая мило щебечет с братюней. Мы девиц этих ещё не делили, и я своих прав не заявлял, так что всё честно. Но я чувствовал ревность. Как же она меня затапливала! И ненависть в глазах Лизки, которая смотрела на Оксанку. *** А вот здесь я уже несколько дней об этом думаю. Знавал я таких баб, и правда, если ласково с ними, то не кончают. Но Оксанка на такую не похожа. Решил, что Лизок свою фантазию подруге приписала. И успокоился. ***Максим в боевом настроении. Бабу хочет, да чтоб насильно. Любит он это дело, да именно так. А я пьяный, возьми да ляпни про Оксанку. Так упился после, что пришёл в себя только когда к её дому подъехали. Максим не стал выходить, послал меня, сказал пусть в машину садится и поехали. Она меня-то увидела и села. Дурочка. Я же тоже думал, что на вписку едем. Не ожидал только, что вписка рассчитана на нас троих. Максим тогда в меня ещё полбутылки влил. А мне много ли надо на старые щи? В общем, проснулся уже когда у них всё было. Она вроде как даже сама просила: «Давайте уже втроём», ну я вроде даже постарался не ударить в грязь лицом. Член плохо стоял, у пьяных так бывает. Потом снова отрубился, а пока я спал, Максим с ней развлекался. Когда я проснулся второй раз, член уже стоял лучше, ну я и постарался «показать класс», чтоб прямо хорошо ей было. Да в процессе как-то понял, что она не об этом. Наврала мне Лизка. Еле уговорил Максима отпустить девчонку. А дурочка в полицию побежала. Ну куда тебе, Оксанка, у нас же там всё давно куплено было! *** Макс через меня денег передал, больше за минет платят, а я воспользовался моментом, чтобы поговорить. Хотел убедить забрать заявление. Уж я-то знал, какой Макс отмороженный, уберечь её думал. А девочка хорошая, как сейчас говорят, «с базовым доверием к миру», всё в добро верила. В справедливость. ***Даже когда тазик с цементом на ногах застыл, всё ещё верила, что не убьём её. Мне верила. В меня. А мне Макс и говорит: «Бери за ноги, я за руки и скинем в воду, здесь как раз омут хороший, никогда не найдут». Она и тогда в меня верила. А я уже знал, что сделаю это. Нет смысла двоим погибать. Не мог я отказаться, Максим бы и меня в расход пустил. У него вообще никаких сомнений по этому поводу никогда не было. Вытащил я пистолет и выстрелил ей в голову. А потом скинули в омут. И до сих пор я думаю, а что было бы, если бы выстрелил не в неё, а в него? Но что такое баба для бандита с понятиями? Вот я тогда так себе и сказал. *** От следака тоже Максим откупился. Маманя цепкая оказалась, до высшей инстанции дошла. Там мужика с принципами поставили. Но по факту просто денег больше нужно было дать и всё. А мне не хотелось в зону по статье об изнасиловании. Лизка тогда, кажется, поняла, куда делась подруга. А может и я спьяну сболтнул лишнего. В общем, не смог я после всего этого отпустить её от себя. Чтобы эта шалава, подругу подставившая, и хорошую жизнь прожила? Не бывать этому! Я уж постарался, чтобы она о тех своих словах никогда не забывала. ***Макса я убил. Вроде. Я вообще столько людей покрошил на гуляш с тех пор! Все лица в какой-то белый шум слились, мне фото покажи, не припомню. Я каждому мужику мстил за Оксанку. За то, что они такие слабые, баб своих защитить не способны. И бабам мстил, что сволочные, как Лизка. *** И только одного в этой жизни я не сделал. Не похоронил её по-человечески, хотя мог бы. **** Тут я точно понял, что не хочу здесь подыхать! Пришла пора отправиться к Леонарду. Первым делом нужно спросить, как он узнал обо мне столько? Не просто же так Мария на слово «хакер» вскинулась? Тот хакер, о котором я думаю, хорошо дела вёл, качественно. Разумеется, прятался, ведь если бы я знал, где его найти, сразу бы замочил! Но в его случае пришлось просто поменять его работу на мои деньги. И с чистой историей въехать в США. Но хватит уже сиськи мять, пора спускаться к Леонарду. 36. Гитара. Луиза Луиза потеряла сознание не сразу, вроде помнила улицу урывками, а потом раз, и тюрьма. Пробуждение здесь она помнила во всех деталях. Но как и когда она сюда попала? А важно ли это? Луиза помнила, как прямо из прекрасного сна, в котором она дома и снова у них всё хорошо, она потянулась, нежась в кровати, и осознала, что под ней вовсе не сатиновые простыни. Она распахнула глаза, и информация о том, где она оказалась, хлынула из всех источников разом. Что было первым? Грязный ли голый матрас? Она вскочила на ноги, как ужаленная, стоило осознать, на чем лежит. Огляделась по сторонам, всё просто отвратительное: эти покрытые слизью стены, ржавые решётки, всё такое старое, сырое, тёмное, затхлое, страшное. Быстрое воспоминание мелькнуло — пропахший мочой подъезд. Не менее быстрая мысль — «я никогда туда не вернусь Но кто её спрашивал. Сейчас альтернатива — задрипанная камера в тюрьме в забытом богом городишке. Возможно, сейчас бы она согласилась и на тот подъезд, и на маленькую квартирку. Она хотя бы была чистая и светлая. И комната в ней у неё своя была. Не так уж плохо, если сравнивать с нынешней реальностью. Чем был испачкан обветшалый выцветший матрас, она не знала и гадать не хотела. Вонял он так, что подойти страшно, да и показался каким-то липким. Её, привыкшую спать на самом лучшем, евшей из дорогой посуды стоимостью в годовую зарплату её мамы, получавшую всё самое лучшее, пусть и цена была непомерна, и вот её как ненужную вещь бросили сюда? Луизу передёрнуло от отвращения. Здесь даже на полу стоять страшно, столько грязи, и деться отсюда некуда! Она всё же некоторое время постояла, не зная, куда ещё перевести взгляд, на что бы он ни упал, это вызывало ужас. Но Луиза недолго привередничала. Она устала, отчаялась и всё равно никуда отсюда уходить не собиралась. Там, за решёткой, ещё страшнее, там Пирамидоголовые. И что они с ней сделают, если обнаружат её пропажу? Или найдут бродящей по таким вот коридорам в поисках выхода? Она даже представлять боялась. Поэтому она опустилась обратно. Да, матрас не очень хорош, но хотя бы немного мягкий, и лежать на нём в целом удобно. Она закрыла глаза в надежде, что, открыв, очутится где-нибудь в другом месте. А всё вокруг — просто плод её воображения. Увы, убедить себя не вышло. С запахом и осязанием не расправиться, просто закрыв глаза. Потянулись унылые часы одиночества, Луиза периодически соскальзывала в забытье и думала о том, как бы там навсегда остаться. А ещё её никто не торопился спасать! На Марию надежды мало, но у мужа совесть должна проснуться? Всегда просыпалась. Побьёт её, а потом приходит с повинной, колечко подарит, в круиз свозит. Вот и здесь, она по его вине сюда попала, спасти должен. Но потом она вспоминала, что вообще-то от него убежала. И за это, по его словам, нужно пускать на корм рыбам. Луизе порой казалось, что стоило проснуться и осмотреться, как она снова падала в обморок от отвращения, потом это снова и снова повторялось. Говорят, человек ко всему привыкает, вот и она привыкла, смирилась и поняла, что прямо сейчас убивать её никто не придёт. Проходившие изредка мимо камеры палачи, так для краткости она начала называть про себя Пирамидоголовых, нисколько ею не интересовались. Луиза плакала, жалея себя, но вокруг ровным счётом ничего от этого не менялось. И тогда настал миг, когда можно либо взять себя в руки и попытаться хоть что-то сделать, либо лечь и умереть. Она вспомнила тренинги, которые с ней проводили, собрала мужество и встала со своего жуткого матраса. Здесь нет родителей, которые всегда решали. Нет мужа, которому нужно лишь ответить «да». Нет добрых девочек, которые помогли сбежать. Никого, кто мог бы спасти. Здесь только она и кромешный ужас. Одна только мысль об этом едва не утянула обратно на матрас. Но нет, она не для того встала! Луиза собралась, попыталась вновь поднять в себе потерянное было мужество, вспоминая о собаке с выученной беспомощностью, рассказ о которой так впечатлил её однажды. Собаке, которая, когда изменилась ситуация, просто осталась лежать и страдать, тогда как другая собака, не прошедшая такое обучение, убежала, как только появилась возможность. Образ запал в память, и Луиза после услышанного не раз представляла вместо той собаки себя. Именно страх закончить так же позволял двигаться, именно он помог сбежать от мужа, быть может, он же позволит и дальше меняться. А ещё это всегда напоминало об одной очень простой и такой очевидной вещи — Луиза не хотела умирать. И уж погибать здесь и тем более так некрасиво. Она ещё столько не сделала. Всё можно изменить! Для начала она может хотя бы дверь подёргать, а то вдруг она даже не закрыта. Смешно выйдет. Правда, Луиза не была уверена, что хочет выйти в коридор. Но если что, выйдет. Сейчас уже выйдет. Смерть здесь для неё выглядит страшнее. Теперь камера казалась малюсенькой, но вовсе не такой уж и грязной, да и матрас сухой, пусть, похоже, на нём всё же когда-то кого-то убили. Но хоть вообще есть, и достаточно мягкий, на нём даже спать можно. Также здесь есть раковина и унитаз, который, по счастью, работает, чем Луиза не раз уже пользовалась, а вот из крана тоненькой струйкой текла только ржавая вода, делать что-то с такой не хотелось. Луиза пыталась её слить, чтобы хоть умыться, но через полчаса работы, так и не очистившись, вода просто прекратила течь. А она так надеялась на чистую воду, ей очень хотелось пить! Луиза помнила, что с самого её появления здесь никто даже не попытался предложить ей еды или воды, хоть какой-нибудь. Решетчатая дверь не открывалась, Луиза честно её подёргала и обессиленно села назад. Нет, она всё же та самая беспомощная собака, которой только и осталось ждать, когда придут и убьют. Луиза закрыла глаза, легла на спину и сложила на груди руки. Она принялась ждать смерти. Луиза не знала, сколько прошло времени, несколько часов, может быть, дней, пить хотелось уже нестерпимо, а вот голод почти не мучил. Почувствовав на себе взгляд, она поискала источник и увидела с той стороны решётки палача. Зачем он здесь? А впрочем, не всё равно, пусть смотрит. Хотя… нужно хотя бы попробовать. — Пожалуйста, принеси мне воды, я очень хочу пить. Палач ушёл, некоторое время она надеялась, но потом поняла, что напрасно. Она ещё разок заглянула в бачок унитаза, отсюда пить не хотелось даже под страхом смерти. Но если ничего не изменится, эту жижу можно попробовать хлебнуть. В общем-то, какая ей разница, от чего умирать? Мимо прополз таракан. «Еда, — мелькнула шальная мысль, — китайцы вроде их едят». Но пока она была не настолько голодной. Ей ли привыкать к неделям голодовки? Но ведь чтобы бороться, ей потребуются силы? Делать нечего, поэтому она вновь внимательно обследовала камеру и обнаружила, что по одной из стен откуда-то сверху струится ручеёк. Почему раньше не заметила? Необходимости ещё такой не испытывала. Да и откуда здесь он? Чище ли там вода, чем в бачке? А впрочем, какая разница, Луиза вытянула язычок и лизнула стену. Это было вкусно, очень-очень вкусно, даже несмотря на ужасные привкусы, принесённые сюда водой. Луиза вдруг поняла, что ей очень хочется жить. Несмотря ни на что и неважно как. Просто хочется. И пару дней спустя в ход пошёл первый таракан. В принципе, не так и плохо. Хрустящий. А ещё она наконец поняла, почему затормозила на той улице, увидев палача. Да, разумнее всего было сделать так, как говорил муж: либо сбить его, либо резко вывернуть руль, уходя в контролируемый занос, и они бы уехали. Ведь она это умела на самом деле, её когда-то учили. Но ответ на вопрос был другой — она хотела, чтобы они сразились. Два самых больших её страха. Тот, от которого она сбежала в той жизни, до попадания сюда, и тот, который ходил по улицам этого города. Она надеялась, что один из них убьёт другого. Тогда бы в её жизни остался только один страх. А лучше бы они убили друг друга. И всё шло так хорошо. Вот только палачей оказалось много, а муж разозлился и не стал её спасать. А ещё иногда казалось, что откуда-то долетают звуки гитары. И она снова становилась очень маленькой, дома собирались друзья отца, её укладывали спать, а ей хотелось быть с мамой и папой и слушать, слушать, слушать, как они там играют. А может, и поют. Но этого Луиза не помнила, потому что, как и когда-то в детстве, она, лёжа в темноте, под эти звуки засыпала. Хорошо-то как быть дочечкой и ничегошеньки не решать. Если же станет страшно, придёт большой и сильный папа, и все кошмары кончатся. А ещё во сне от неё кто-то постоянно требовал ответ: «Ты хороший или плохой человек?» И постоянно толкал к женской фигуре с весами и мечом. Луиза боялась эту фигуру. Она боялась Фортуну. Та слепа… Хотя… Кажется, в её голове перемешались удача и правосудие? 37. Солнце. Мария «Убери Томаса — раздался мысленный приказ Алессы, и Мария вернулась на площадку перед краем бездны. Томас чуть заметно облегчённо выдохнул. Мария огляделась — кресла с Дугласом нигде не было видно. Она быстро поискала — он всё ещё летел вниз, как и неделю назад, когда Томас сбросил его. Бездна оправдывала своё название. «Не выдержал соседство с трупом, значит? Ну так я тело верну Мария подошла к инвалидному креслу с телом Дугласа, вновь возникшему на краю, где и стояло, и откатила в середину бывшей палаты. Стараясь выглядеть милой, она улыбнулась Томасу, но вовсе не расслабила, как надеялась, а вызвала тревогу. «Я общаюсь с ним так близко впервые, — отметила про себя Мария, — какой он нервный. Интересно, у него когда-нибудь девушка была? Или я первая женщина, с которой он наедине остался? Тут, конечно, ещё и труп, но в нашем случае он больше для антуража. Томас вообще с людьми общался когда-то? Надо бы уточнить у Хизер, не было ли смены куратора. Он пришёл сюда не через меня, но чтобы выжить связался со мной. Не слишком ли он много о Сайлент Хилле знает? Надо бы подробнее этот нюанс прояснить. Раньше не до этого было, а сейчас стоит сделать закладку на память. Ведь он такой тихий, что о нём тут же забываешь, а ему, похоже, именно это и надо. Не поэтому ли ему нужно, чтобы Дуглас остался мёртвым ещё долго? Но события, о которых он говорит, случились задолго до его появления, разве он мог тогда на них повлиять? Сомнительно». — Знаешь, иногда сюда просто тело привозят, сваливают, а каталку в бездну, чтобы обратно не катить. — Подмигнула Мария Томасу и предложила взяться за ручки кресла. И да, тело за неделю чуток испортилось. Томас скорчил скорбную мину, с минуту пытался сделать вид, будто не понимает, что именно Мария ему предлагает. Мария не сжалилась, и кресло дальше покатил он, растянув губы в неестественно широкой улыбке. Заметив недоумевающий взгляд Марии, он выдавил из себя: — Видишь ли, я покойников… как бы помягче… не люблю. Боюсь, блевану сейчас. Видел в одном из сериалов детективных такой приём, с улыбкой, когда нужно сдержаться, вот и решил опробовать. — Хорошее решение, поддерживаю, — серьёзно кивнула Мария, но помогать не стала. — Как тебя, такого чувствительного, в такую сферу занесло? Ты ж бандитам прошлое чистил, а там каких только трупов не было. — Да там не страшно, — голосом, полным мученических страданий, протянул Томас. — Я же обычно только фото видел, а картинка — это не страшно, я нарисую подобную за пару часов в нужной программе. А раз можешь нарисовать, то уже не взаправду. — А деньги тебе зачем? Твои услуги стоили очень дорого. — Мария продолжала неспешно прогуливаться по неширокой площадке, расположенной между стеной и бездной, вынуждая Томаса следовать за ней, стараясь сохранять её в поле своего зрения. Она словно не замечала, как лоб Томаса покрылся испариной. — Чтобы купить ещё более дорогую информацию, — простонал Томас, отпустил рукоятки и сбегал таки поблевать в бездну. — Ты там только аккуратнее на краю, тебя воскресят, конечно, но лететь очень долго будешь, — участливо посоветовала Мария и похолодела, чувствуя изменения. Уж не подала ли она идею? С Алессы станется, а Хизер хакер вроде не показался симпатичным, удерживать злую часть своей души ради него она не станет. — А ты летала? — Застыл Томас, заворожённо глядя в бездну. — Было как-то дело, — с томным вздохом признала Мария. Потом напомнила: — Так что ты купил на вырученные деньги? — Сначала информацию о некоем городе, где люди пропадают. Потом детали, где, что и как попасть. Затем детали по людям, здесь обитающим, вот это вообще дорого было. — Томас пятился от края бездны, пока не упёрся в кресло, заботливо подвезённое Марией. — Не спрашивай меня, кто продавец, я не в курсе. Но досье на вас грамотно собирали. Мария тем временем повернула Дугласа лицом к Томасу. Колёсики кресла заскрипели, Томас подпрыгнул, обернулся, увидел тело, теперь уже в лицо. Нервно и жадно разглядывал все предсмертные повреждения, которых сзади и под шляпой видно не было. Потом мучительно застонал, на нетвёрдых ногах добрался до ближайшей стены, прислонился к ней, чтобы не упасть, и снова проблевался. Учитывая, что было нечем, вышел только желудочный сок. Томас поднял лицо к потолку, а глаз постарался скосить на Марию. — Богинь спроси, так всё и было, я от них ничего утаить не могу. — Да я и не сомневаюсь. — Улыбнулась Мария. — Мне просто не нравится, как ты легко людей на смерть посылаешь. Тебе б умереть пару раз, чтоб ты получше понял, что они при этом переживают. Полезный навык для куратора. Да и стареть после этого не будешь. — Н-не надо, — в ужасе прошелестел Томас, отступая на шаг, приближаясь снова к краю бездны. Мария толкнула коляску с Дугласом к нему, она покатилась вперёд, и Томас назад теперь уже отпрыгнул, оказавшись снова на краю. — Осторожно! — Указала на бездну Мария. Пол под всеми ними чуть накренился в сторону бездны. Мария быстро обернулась туманом и исчезла, оставив после себя только звучащую фразу: — Ну уж нет, падать туда снова я не буду! Одного раза хватило. — Как Чеширский кот, блядь! — нелепо хихикнул Томас и постарался увернуться от катящегося на него кресла. Пол в ответ ещё сильнее накренился, Дуглас и кресло таки упали на Томаса, и одним клубком из рук, ног и колёс они рухнули вниз. Из глубины донеслось отчаянное, но очень уж нелепое и несвоевременное: — А Мира в бездну летала? — Летала, да, мёртвая только, — не зная, чем может помочь Томасу эта информация, Мария всё же ответила. Услышит ли? А какая разница? Пол выправился, на краю снова появились Хизер и Алесса, миг спустя присоединилась и Мария в физическом облике. Она заглянула в заполненную воплями бездну: — И долго ему падать? — Хм, — задумалась Хизер, — я хочу встретиться с Честером без Томаса за спиной. Всё же с Леонардом у меня есть общая история, и мне интересно, чем его заинтересовал Честер. Далее, полагаю, после нашей встречи Честера потребуется воскресить. Делать это будет его куратор — Мира, продолжая сценарий. А дальше сама решай, хочешь ли ты внимание Томаса, когда Честер пойдёт в Брукхейвен? Думаю, он вряд ли без этого визита обойдётся. Далее я хочу посмотреть его встречу с Леонардом. А вот к этой встрече Томаса точно стоит добить, а потом воскресить, пусть с нами её посмотрит. Полагаю, после этого вы трое будете заняты завершением истории. Не растягивай процесс надолго, в этом нет нужды. Встреч со мной, Леонардом и его решения не спасать жену будет достаточно для финального вердикта. — Судя по тому, как Честер развлекался в больнице, у него этот поход может занять пару дней, а может даже и неделю. — Засомневалась Мария. — Ну, значит, Томас будет падать неделю, — жёстко подытожила Алесса. — Но я подумаю, что с этим можно сделать. — А с Лизой что? — осторожно спросила Мария. — Мне нравится твой сценарий, — Алесса прислушивалась к тому, что из бездны орал Томас. — Дай ей больше возможностей что-то сделать. Таким женщинам очень трудно на что-то решиться, но не невозможно. Ну и нужно учесть, что Честер не торопится спасать жену. Без еды она протянет больше недели, а вот без воды нет, люди хрупкие, помни это. Того, что она получает сейчас, недостаточно. Алесса вдруг из семилетней стала четырнадцатилетней, которой когда-то окончательно умерла. Подошла к краю бездны, прислушалась к проклятиям, доносящимся из глубины. — И, пожалуй, я ему там время ещё ускорю, пусть день здесь будет там равняться десяти. Из бездны донеслось особенно цветистое ругательство. — Поправка. День здесь равняется десяти годам там. — Алесса удовлетворённо отметила, как ругательства сменились мольбами и молитвами в её честь. — Вот так лучше. Продолжай, пока я не передумала сменить десятилетия на столетия. Мария удивлённо смотрела на Алессу, на её памяти ещё никого так жёстко не наказывали. — Кто был куратором Томаса, когда он сюда пришёл? — Уточнила Мария. — Мира, — ответила до того не участвовавшая в разговоре Хизер, — и я не очень понимаю, как он это сделал. Смертей на его руках нет. А также, как он добился того, чтобы куратором Честера были они двое. Не люблю, когда в моём мире кто-то хозяйничает. А он именно это и делает. — До Миры ему кого-то назначали ещё? — вспомнила про свой вопрос Мария. — Нет, там похожая ситуация, как между тобой и Дугласом в 1999 году. — Чуть подумав, удивлённо констатировала Алесса. — Надо, пока он летает, его дело поднять и подробнее рассмотреть. Кстати, блога у него тоже нет, что странно. Ну и хватит пока об этом. Честер уже рядом, мне нужно готовится. С этими словами воплощения Богини исчезли. Мария ещё раз заглянула в бездну, качнула головой каким-то своим мыслям и вернулась в клуб. У неё были дела поинтереснее, чем наблюдать за падающим Томасом. Тем более сейчас должны начаться активные действия: Честер вошёл в подвал с Алессой. Но пока они ещё не встретились, Мария вышла на улицу немного развеяться. Там ожидал сюрприз — солнце! Мария подставила лицо небу и прикрыла глаза ладонью, улыбаясь чуду. Для Сайлент Хилла это и правда было редкое, но такое долгожданное событие, которое на её памяти случалось всего несколько раз. Мария наслаждалась тёплым солнечным утром и лишь когда краткий миг сменился на погоду, скорее соответствующую хмурому летнему полдню, вернулась в комнату. Как раз вовремя, Честер встретился с Богинями. 38. Боль. Богиня Хизер бросила последний взгляд на арену, подготовленную для Честера. Оглядела его самого, мерно спускающегося вниз в полной темноте. Через минуту или две он ступит на пол, и всё произойдёт. К чему всё идёт, он пока не знает, а они уже не сомневаются. И всё же, как это будет? Похоже ли на её встречу и битву с Леонардом, когда она шла полная надежд встретить союзника, а в ходе разговора поняла, что их цели не совпадают? С одним нюансом, сейчас им всем предстоит странная встреча, явившаяся результатом необычной ошибки Марии. Подумать только, перепутать госпитали! Но раз уж он уже здесь, почему бы не посмотреть на него лично? Хизер не знала, чего ей хочется больше, чтобы встреча закончилась скорее, или чтобы вообще не начиналась. Какой любопытный, нехарактерный для неё мандраж перед встречей. А что сейчас ощущает другая часть души? Хизер легонько коснулась мыслей Алессы. Та крутила воспоминание о дне, когда Сайлент Хилл стал таким. Ряд кошмарных событий ей устроили мама и члены культа. Нарушенное доверие, вот что это было. Алессу не готовили к инициации, культистам было важно, чтобы ужас и боль девочки были максимальны. В параллель перед внутренним взором встало лицо Оксанки, которая тоже до последнего не верила, что Честер выстрелит в неё. Может ли при таких вводных встреча Алессы и Честера закончиться чем-то хорошим? Для Честера, разумеется, нет. Для Алессы это точно будет благом. А Хизер не будет мешать. Но всё же она постарается дать Честеру шанс, хотя бы маленький. Кровать с Хизер с Алессой располагалась в центре арены. Алесса для этой встречи выбрала момент той своей жизни — девочка семи лет, после ритуального изнасилования, сожжения и неожиданного спасения. Она лежала под капельницей на больничной койке, обёрнутая бинтами словно мумия, и лишь глаза выделялись на её лице. Хизер сидела у ей изголовья на краешке кровати. Окружающее пространство тонуло в темноте, но им двоим это нисколько не мешало видеть словно днём. Хорошо быть Богиней — твой мир, твои правила. Плохо, когда тебя забыли спросить, хочешь ли ты ею стать. «Мы готовы, — подумала Хизер, — готов ли к нашей встрече Честер?» И не удержалась, взглянула в его мысли. Ничего примечательного, ведь он уверен, что идёт к Леонарду. Честер продолжал спускаться по узкой пожарной лестнице из палаты третьего этажа в подвал. Для него всё выглядело иначе, он двигался во тьме и спускался во тьму. Его это не смущало. «Странный какой-то, не такой, как мы привыкли видеть здесь, — подумала Хизер, Алесса было согласилась, но тут же воспротивилась, — Да в чём странный-то? Мало ты видела убийц, которые по улицам да по коридорам зданий по всему Сайлент Хиллу шатаются? Скажешь тоже». Хизер тихонько вздохнула, ничего не ответив, Алесса была и права и неправа одновременно. Алесса нахмурилась, проверила что-то, вынесла вердикт: «Он тебя заинтересовал. Чем?» Хизер мотнула головой: «Пока не знаю». Ещё несколько секунд, и он будет здесь, сердце Хизер быстрее забилось. Она вновь ощутила гнев Алессы и осторожно заглянула в её мысли. Алесса снова вспоминала инициацию, но сейчас так подробно! В тот день Алесса вышла из кабинета прямо посреди урока. Ей на обеде, как она думала, случайно досталось два напитка, пришлось выпить оба, и досидеть до перемены не вышло. Водичка просила выпустить её наружу. Алесса спросила разрешения учительницы и под хихиканье других учеников покинула класс. Она пообещала себе, что больше никогда столько воды пить не будет. И теперь шла тихим коридором, слушая доносящиеся из-за дверей голоса учителей. Прошла мимо уборщика и стыдливо нырнула в туалет. Почему-то казалось очень неловко заходить в такое место, когда кто-то смотрит. Словно бы она делала что-то плохое. Тогда всё и случилось. Изнасилование семилетней девочки, как первая часть ритуала по вызову в этот мир Бога, было давно запланировано. Уборщик, взрослый мужчина, служитель культа, был счастлив, что честь поместить в тело ребёнка семя, из которого родится Бог, досталось именно ему. Он радовался необходимости причинить как можно больше боли, и сделал всё именно так, как надо. Он искренне наслаждался процессом. А Алесса сопротивлялась молча, но что сделает ребёнок против полного сил мужика? Так ярко это воспоминание Хизер никогда не видела. Поводов не было. А вот пришёл Честер, и старые боли вырвались из, казалось, зарубцевавшейся раны, подобно гною из вскрытого абсцесса. Честер стал ножом, вскрывшим гнойник, Хизер больше в этом не сомневалась. Хорошо ли это? Может быть по-разному, смотря как очистить рану. Но эмоции к этому прилагались… не дай Бог ощутить кому-то. Сцены насилия пролетели очень быстро, а потом воспоминания стали обрывочными: мама, но не добрая, нет, не принимающая. Пентаграмма кровью на полу, к которой Алессу приковали. Горящий дом, в котором ей предстояло умереть. И пробуждение силы. Запрос о помощи в пространство и появление на пороге дома Тревиса — дальнобойщика, ехавшего мимо города, услышавшего её зов и пришедшего на помощь. Он прошёл через город и спас Алессу от неминуемой смерти. А потом была долгая непрекращающаяся боль, на семь лет вперёд. Пока где-то там росла Шерил. Попытка закончить всё, окончательная смерть. В тот день на свет появилась Хизер. Хизер вынырнула из воспоминания и нащупала собственное Я. Настанет ли время, когда это станет только памятью и воспоминания не будут приносить столько боли? Возможно ли такое? Хизер положила ладонь поверх руки Алессы и показала альтернативу. Жизнь маленькой Хизер с Гарри, с приёмным отцом. Счастливые семь лет рядом с человеком, который любит. И не так, как понимают любовь здешние культисты. А как человек, узнавший, что жизнь может быть слишком короткой, и нельзя терять ни минуты и экономить на чувствах. «Так тоже было, — беззвучно произнесла Хизер. — У нас на двоих одна душа, так что это тоже было с тобой». Ненависть Алессы немного угасла. Вот так хорошо. Так уже можно работать. «Мы здесь не только для наказания, возможность искупления — вот что отличает нас от тех, кто с нами такое сделал». Мысленно попыталась убедить Хизер, Алесса кивнула. Согласно плану культистов, после ритуала должен был появиться Бог и всех наказать. Алесса этого не позволила. Как только она догадалась отщепить от своей души часть? Это дало шанс прожить иную жизнь младенцу, появившемуся на обочине дороги в результате этого. Не сделай она так, Богиня знала бы только спектр эмоций стыда, гнева и страха, и только их могла бы давать. Чего, собственно, и добивались культисты. Жаль только, что первая попытка прожить жизнь в виде Шерил закончилась в семь, а другая — в виде Хизер — в семнадцать. Ни одной по-настоящему полноценной жизни. Но и этого хватило, чтобы добрать спектр грусти и радости, спасибо Гарри. Именно это позволяло щадить некоторых людей, пришедших сюда. Иногда. Сегодня так не будет. Даже не обсуждается. Сегодня день и час, когда Честер умрёт. Хизер хотелось наказать его самой. За всю совокупность грехов, а не только за прошедшую неделю. Честер много всего сотворил, словно сорвавшись с цепи после смерти Оксанки. Быть может, поэтому Марии не выгрузили всю его память? Она умела давать убийцам шанс. Смогла бы она дать шанс Честеру, если бы знала всё? Хизер не сомневалась: ни она, ни Алесса, ни Мира не простят Честера за сотворённое им зло. И всё же. Они не такие, как культисты, шанс должен быть дан. Внезапно Алесса сама прибегла к воспоминаниям Хизер. Хорошо-то как: вот папа с днем рожденья поздравляет, вот они вместе уплетают пирог, вот он рассказывает о прекрасном будущем, которое, несомненно, их ждёт! А Хизер ещё верит в такую возможность, как в Санта-Клауса, и радуется. «Ещё не время», — мысленно объяснила Алесса Хизер. Гнев ушёл, хорошо, так можно работать. Честер, весь путь проведший к ним спиной, наконец ступил на землю. Лампа над кроватью тут же услужливо загорелась. Честер лениво обернулся, скользнул взглядом по двум девочкам на кровати. Его взгляд был настолько говорящий, что не нужно даже читать мысли для понимания их хода. Но да, подумал он именно так. «Игрушки Леонарда. Одна обернутая, как мумия, малолетка. Небось даже десяти нет, как моим», — тут Честер на миг запнулся. «Подумал всё же о своих дочках — довольно констатировала Хизер. «И готовое к соитию молодое мясо, которое ценно мужчине и в двадцать пять, и в пятьдесят, и в семьдесят. Мясо, только недавно переставшее быть ребёнком, это не человек». Честер даже ощутил некоторую брезгливость. «Сравнил тебя с Оксанкой, — Алесса засомневалась. — Может лучше мне разговор с ним вести?» «Всё доброе умерло в нём вместе с Оксанкой, я такого же возраста, быть может мне удастся что-то ему напомнить?» Хизер и сама в этом сомневалась. Но вдруг? — Где Леонард? — осведомился Честер, убедившись, что рядом никого больше нет. Впрочем, до того, чтобы взглядом раздеть Хизер, он всё же снизошёл. — В Брукхейвене, — так же лаконично ответила Хизер, решив без вопроса ничего не прояснять. — Я тебе мальчик что ли, в игрушки играть?! — мгновенно вспылил Честер. Хизер предпочла сделать вид, будто очень напугана. — Это другая больница, на другой стороне озера, — пролепетала она и сжалась на кровати. — Да ёпт! Нельзя было сразу сказать? — Честер бросил презрительный взгляд, но трогать «чужие игрушки» не стал. Он повернулся, чтобы выйти, но лестницы в подвале больше не было. Он недоуменно повернулся на девочек на кровати. — И что это значит, где выход? — Вероятно, в руках того, кто тебя сюда пустил, — уже спокойно улыбнулась Хизер. — Тебя что ли? — презрительно скривился Честер. — Нас, — примирительно улыбнулась в ответ Хизер, кладя ладонь на руку Алессе, призывая подождать, ловя отголоски ярости. У них вышло разделить эмоции на две части. Как только ярость вернулась к Алессе, на Хизер снизошло спокойствие. — И кто же такие «вы»? — осклабился Честер, поигрывая трубой. — Верховная богиня этого места. Великая мать. — Хизер прямо ожидала, что Честер после этих слов взорвётся, и он не подкачал. — Боги, вы смеётесь надо мной?! Попал в ад, окей, а куда же ещё? И здесь за главных две соплюхи! Это мой личный филиал ада? — Честер смотрел вверх, произнося это, словно бы там был некто, кто и обеспечил ему вот это всё. Он всё же постарался ещё один, последний раз отнестись к делу серьёзно. — А Великий Отец, вероятно, Леонард? — Нет, — грустно качнула головой Хизер, — он недобиток. Сколько уж раз его убивали, а он никак не сдохнет. Последний раз я лично убила, надеялась, что теперь точно не встанет. Но, похоже, нет, живее всех живых наш «добрый падре». Раз уж пригласил тебя сюда. — Падре? Он священник, что ли? — задумавшись уточнил Честер. — И о том, что после его письма я приехал сюда, ты знаешь? — Был когда-то падре, — впервые подала голос с кровати Алесса. И отвечая на второй вопрос добавила: — Я знаю всё, что происходит в этом городе. Я ведь его Богиня. — Значит… — так же задумчиво протянул Честер. — Если я убью вас, то стану сам Верховным Богом, как минимум в этом городе? — Ты собираешься нас убить? — иронично уточнила Алесса, и что-то с ней случилось. Ярости не осталось. Хизер положила ладонь на руку Алессы, ощущая только холодное намерение убить. Прямо сейчас, игнорируя более ранние решения. «Давай посмотрим, как он это видит? Не торопись. Успеется». — Попыталась убедить Алессу Хизер, поняла, что будет трудно, а времени слишком мало. И, обращаясь к Честеру, произнесла: — Это не так делается. — Но я всё-таки попытаюсь, — ощерился Честер, кинул под ноги трубу и достал обрез.