be my light

Се Лянь сидит на холме, грызет травинку и усмехается. Под рубашку нагло лезет морской воздух, заставляя юношу вздрогнуть. Он любил деревенские окрестности, когда с легкостью можно избавиться от скопления людей и просто наслаждаться видами на море. Оно завораживало и пугало одновременно: Лянь до сих пор не знает что находится на той стороне берега, но с самого детства бабушка говорила, что там живут духи умерших близких. Не то чтобы парень верил в такие сказки, просто эта история была по-особенному теплой и приятной. Он часто приходил сюда маленьким, чтобы скрыться от дел по дому, да и просто побыть одному. — Теплые воспоминания… — Се Лянь улыбнулся, ложась на траву. Она приятно щекотала щеки и заставляла почувствовать некую невесомость. — Хун, негодник! Не отходи далеко от матушки, ты же знаешь, что один не справишься! — слышится где-то рядом скорее взволнованный, чем разъяренный голос старой женщины. Парню кажется этот голос до боли знакомым: скорее всего это была соседка, которая часто сидела с маленьким Се Лянем и приносила теплые пироги с черникой и яблоками. Особенно ему запоминались дни, когда он был жутко голодным и она приносила теплые, только испеченные пироги и отрезала самый начиненный кусочек. От таких воспоминаний юноша даже присел, рассматривая женщину: она немного постарела, появились новые морщинки у переносицы, но взгляд оставался таким же добрым и заботливым. Она носила все те же легкие хлопковые платья с теплыми вязанными носками. Рядом с ней находился высокий парень, которого Лянь раньше никогда не видел. Кажется, его зовут Хуа Чэн, да? Он выглядел, словно вышедший с полотна знаменитого художника-реалиста. Серьезно, он был безумно красивым парнем, даже со спины казалось, что красивее его тяжело кого-либо найти. — Матушка, прости, я задумался и немного прошел вперед. Обещаю, что такое больше не повторится. Можно я посижу там, где сидел? — Там сейчас сидит другой человек… — миссис Чэн начала рассматривать Се Ляня и только сейчас осознала, кто это, — О, Боже! Это же малыш Се! Помнишь, я говорила? Соседский мальчишка, которого родители увезли в город шесть лет назад, — она машет Се Ляню и подзывает к себе, а тот лишь улыбается и с удовольствием подходит. Нахлынули приятные воспоминания. — Здравствуйте! А Вы не изменяете своей любви к хлопковым платьям. — Как ты вырос, милый… — она замечает взгляд Ляня на сыне и ахает, — Точно! Это мой сын, Хун. Вы не были знакомы тогда, потому что я его усыновила в городе.. Сам понимаешь, после твоего отъезда было совсем тихо. Даже непривычно, что никто не плачет по утрам из-за разбитых коленок, — Хуа Чэн улыбается на таких словах и смотрит в сторону, откуда исходит звук мужского голоса. Се Лянь не понимает, почему старший устремился взглядом чуть выше, чем надо, — А… Он незрячий с самого детства, прошу, только не воспринимай это как что-то плохое. — Вы что, ни в коем случае! Меня зовут Се Лянь, приятно познакомиться, — он смотрит на сына женщины и вытягивает руку к ладони Ли, чтобы пожать ее. Затем резко смущается и отодвигает, чем вызывает небольшок прыск смеха от женщины. Первое, что приметил младший — кожа у брюнета была невыносимо мягкой и теплой. Возможно, он мало работает в силу его недуга, но тем не менее, не казался тем, кто придумает любую причину не делать задания. Скорее наоборот. — Здравствуй, Се Лянь, — Хуа Чэн улыбается по-своему детски и до безумия мило, что тяжело не сдержать и свою улыбку тоже, — Я знаю тебя, матушка часто говорила о твоем детстве. Приятно услышать твой голос вживую. — Се Лянь, не хочешь прийти к нам на ужин сегодня? У нас будет черничный пирог. — Ради черничного пирога я могу приехать хоть из Бостона к Вам! — он разглядывает глаза Чэна: тот даже не знал, что на него смотрят. Зрачки было блеклого цвета, они не могли фокусироваться на каком-то одном предмете и постоянно блуждали. Но Хуа Чэн выглядел счастливым. И это все, что имело значение. По правде говоря, сколько Се Лянь себя помнит, ему всегда было абсолютно все равно на какие-то различия от «обычного» человека: здоровый, худой, с детьми и любящей семьей. В городе его пытались переубедить от этого мироощущения, но он достаточно упрямый мальчик. Поэтому даже сейчас, смотря на сына женщины, он думает лишь о том, что его улыбку хочется защищать. Ему нравится думать, что Хуа Чэн действительно счастлив находиться здесь, он рад, что соседка с пирогами стала его мамой. К наступлению вечера, юноша делал ровным счетом ничего, лишь наблюдал за пастухом, который раздраженно пытался вогнать овец в одно место. За этим всем наблюдала дочь этого мужчины и звонко смеялась, ведь «папочка не может справиться даже с такими овечками!». Се Лянь постучался в дверь напротив своего дома и ему приветливо открыл сын женщины. Он выглядел немного иначе, чем ранее; волосы взъерошены, вся одежда была в муке и в домашнем варенье. Старший улыбнулся и пропустил парня внутрь. — Привет. — Привет, Хун, — Се Лянь почувствовал до боли знакомый запах выпечки с детства. Женщина ни за что не поменяет свои традиции и всегда добавляет немного любви и щепотку благодарности за все в свои пироги, и это заставило юношу широко улыбнуться. — Вкусно пахнет, да? — нарушает тишину вопросом старший. Он слышит короткое «да» и улыбается, — Хочется посмотреть как выглядят пироги матушки. Думаю, они безумно красивы. — Ты прав. Твоя мама обожает их украшать, — он одобрительно кивает скорее для себя. Парень видит, как брюнет пытается нащупать сервиз и подходит к нему, — Тебе помочь? Я могу достать то, что тебе нужно. — Мм… Спасибо, но я сам справлюсь. Я все же слепой, а не безрукий, — старший кротко посмеялся, чтобы от таких слов Се Ляню не было неловко и сделал небольшую паузу, словно раздумывая о чем-то, — Вообще-то… Может, ты сервируешь стол? Я просто не уверен, что делаю это ровно, хоть матушка и говорит обратное. Но я слышу, как она поправляет вилки. И как убирает от меня нож. — Конечно! — парень мигом забирает посуду из рук Чэна и выкладывает ее на стол, следуя базовым правилам этикета. Затем молчание. Через некоторое время женщина приносит пирог и небольшой чайник, в котором плавали некоторые травы, собранные ей самой: там даже была сушеная гвоздика. — Се Лянь, как тебе город? Тяжело привыкать было после деревни? — Не совсем. Тяжелее всего было привыкнуть к постоянному течению времени: все куда-то торопятся, бегут быстро домой и так каждый день. Я даже в гимназию ходил, там было просто ужасно. Здешняя школа проще намного, — Хун на этих словах улыбается, — Честно, соскучился по пейзажам. Не представляю свою жизнь без спокойствия, хоть и привык к постоянному стрессу. Я поступил в военный лицей. — О, правда? Это же здорово! Но ты же хотел стать художником? — Правда? Художником? Должно быть, ты очень красиво рисуешь, Се, — он повернул голову в сторону, где сидел младший, тот лишь неловко улыбнулся и почесал затылок, — Я бы с удовольствием посмотрел твои картины. — Художнику в городе не место… Там тяжело будет заработать на таком, — он вздыхает, — Отец отдал меня в военное дело и считает, что я бы хорошо справился в защите государства, а не в «кисточках», — последнее слово он подчеркнул как можно сильнее, словно показывая отвращение его родителей к творческой деятельности. — Быть военным тоже хорошо, Се, поверь, — взволнованно сказала женщина, — Не злись на отца, он только лучшего тебе желает. — И то верно… — юноша посмотрел на Хуа Чэна, — А.. Ты, Хун? Кем ты хочешь стать? — Я не смогу стать кем-то, я незрячий. Но, если бы я видел, то был бы рад стать писателем. Я люблю книги. — Правда?! Это же какая усидчивость нужна! — восторженно высказал Лянь, — Я восхищаюсь теми, кто пишет стихи или романы, это безумный труд. — Точно так же, как и быть художником. Тяжелые профессии. — Согласен, — он кротко посмеялся и взглянул на женщину. Она искренне улыбалась, потому что радовалась, что ее закрытый сын наконец-то смог поговорить с кем-то без стен и барьеров. Ее всегда удивляла эта черта в Се Ляне; кто бы ни был рядом, он всегда разговорит этого человека. Даже самого тихого и молчаливого. — А что насчет жены? Нашел уже кого-нибудь? — она продолжает улыбаться и смеется, когда от такого неожиданного вопроса Се давится пирогом и нервно кашляет. — Что Вы?! Н-нет! Но отец хочет, чтобы я женился на дочери адвоката. Говорит, что пойдут дела в гору, если куплю ей кольцо. — Но ты же не любишь ее. После этой фразы, все за столом резко замолчали. Да. Хуа Чэн был прав, Се Лянь не любит ее, хоть и девушка была просто превосходной: хорошо готовила, воспитана и всегда опрятно выглядела. Но в этом мире правит власть и авторитет, особенно в городе. Парень ничего не может сделать, кроме как согласиться и подчиниться отцу. Как сказала соседка: он желает только лучшего для своего сына и от свадьбы никуда не скроешься. К тому же, отец уже давно договорился с семьей той девочки. — А-а… Прости, Се, я не… — Хун резко осознал свою ошибку и попытался извиниться, но младший лишь покачал головой. — Ничего, ты прав. Я не люблю ее.