Истлевший

Мы встретились в две тысячи тринадцатом. Высокий, несуразный, лопоухий. «Смешной, » — думаю, запоминаю, — " ну ребенок, честное слово.» Смеется. А ведь и правда, улыбка делает любого человека красивее. Всегда был в этом уверен, но ни разу не встречал такого, чтобы человек мог настолько поменяться за считанные секунды. — Антон, — протягивает руку. Пожимаю. «Интересно, сколько лет у нас разница?» — Очень жду совместных съемок. — Арсений. Арс, для друзей. Сеня — для врагов, — приветливо улыбаюсь в ответ и жму руку. «Ну нифига себе лапища. Он, конечно, выше меня, но чтобы настолько… А ведь я вовсе не мелкий!» — Ясненько! — Ну вот и последние познакомились, наконец! — Позов подходит к нам. Вот уж точно, кто тут выглядит хоббитом. «И чего это я вдруг начал? Бред какой-то.» — Ну что, попробуете сымпровизировать?

***

Два года мы уже репетируем. Три неудачных пилота, кажется, это рекорд. За это время мы успели не только спеться и найти Волю. В нашей команде появилась своя атмосфера… семьи, что ли? Не знаю. — Арс! — встряхивают за плечо, — Ты чего такой смурной? Сон плохой приснился, или просто задумался? — А? Я? — да все я услышал. Просто эта его улыбка, эти руки, этот рост… Он чем-то на палочника смахивает. — Арс! — от этого голоса вздрагиваю, — Проснись! Снимать надо, немного осталось. — Да-да, иду! — Антон мгновенно обгоняет Сергея, пришедшего за нами в гримерку. И не мудрено, он же раза в два его выше, длинноногий, да и двигается быстро. Ускоряю шаг, ровняюсь с ним, — У тебя сигаретки не найдется? Курить хочется, аж зубы сводит! — Какое курить, Арс! Нам снимать осталось пару часов, мы и так задержались с этими перерывами. Тем более, ты же курить решил бросать, нет? — Да вроде хотел… — идиот. Точно же. Решил такой понтануться, теперь расхлебывай, — Но ты сам знаешь, как это сложно! — говорю почти ноющим голосом, клянчу эту убийственную хреновину. Как там в песенке было? А Колумб ни в чем не виноват! — Мне-то не сложно, — стоим у забытого всеми и лишь чудом найденном нами служебного выхода, единственного места, где можно было уединиться в тишине или вот так постоять вдвоем, поговорить ни о чем. И никто не помешает, — Просто сам же ныл, что «куре-е-ение убива-а-ает» и «нам абсолютно всем надо срочно бросить, а то наше шоу ни за что не продержится так долго, как мы рассчитываем», — Протягивает мне пачку. — Спасибо, — достаю сигарету. Предпоследняя. А вчера ведь была полная пачка. На самом деле я и правда хотел бросить. Я и не начинал-то особо: к своим тогда тридцати я сделал лишь пару затяжек за школой в шестнадцать лет и зарекся вообще когда-либо брать эту гадость в рот, чуть не задохнувшись от обжигающего легкие дыма. Просто как-то так сложилось. С самого знакомства мне хотелось быть чуть ближе к Антону, чем ко всем остальным участникам проекта. Нет, не то чтобы я сторонился всех вокруг. Наоборот, всеми силами помогал срастись нашей «семье», смеялся со всеми всласть, приглашал в гости, сам ходил по чужим домам и квартирам. Таскал лекарства Диме, когда тот на две недели слег с температурой тридцать восемь, а потом в таком состоянии приперся на съемочную площадку. Но с Антоном все, казалось, должно было сложится как-то по-другому. Ближе? Больше? Дольше? Не знаю. Так я и начал регулярно курить в тридцать где-то лет. Просто чтобы почаще оставаться наедине, обсуждать сначала новости, потом события прошедшего дня. Иногда всплывала тема девушек, и сердце пропускало пару ударов. Хотя, возможно, это было последствием слишком глубокой затяжки. Черт его знает. Этот парень просто тянул к себе. Достаю сигарету. Прикуриваю от любезно предложенной дешевой зажигалки. Хорошая идея для подарка, кстати. Надо запомнить. — Ты и так мне уже пачек пять должен, в курсе? — поднимаю глаза. Опять эта улыбка. Нет, не та, которая была при знакомстве. Одними уголками губ, потому что знает, что я точно правильно определю эмоцию. Как-то так оно само выходит. — Да откуда пять?! — Ну смотри, — и он пускается в долгие вычисления вслух. Невыносимый иногда все-таки. Начал аж с той первой сигареты. А ведь я просто хотел получше познакомиться! Спустя пару минут речи, больше похожей на чириканье воробья, он, наконец, умолк, придя к выводу, что мой долг даже до пачки еще не дотягивает. Мы выходили, пока было еще относительно светло, но день становится все короче, поэтому сейчас мы стоим уже в полной темноте. Свет фонаря ложится на лицо, выделяя самые яркие его черты: нос, щеки, по-детски выступающий подбородок с легкой щетиной, почти незаметной в нормальном освещении. Антон подносит сигарету к губам, чтобы сделать очередную затяжку, а я цепенею. Даже дыхание, кажется, задержал. И жутко пожалел, что с собой нету хорошей камеры. Потому что это искусство. Тонкие длинные пальцы, держащие белую палочку так легко, нежно, приближаются к губам. Ладонь почти накрывает нижнюю часть лица. Вдох, глаза смотрят вверх. Будто бы он хочет их закатить, но слишком расслаблен даже для этого. Выдох, наполовину через нос, а когда рука отрывается от лица, остаток дыма выходит изо рта. Он переворачивает руку, чтобы свериться со временем на часах, но я не вижу ничего, кроме вен, проступающих на тыльной стороне огромной ладони. Его руки больше моих. И красивее. Опускаю глаза, доставая из карманов кисти и с интересом рассматривая их. Меняю положение, сгибаю пальцы, верчу во все стороны. Нет. Будто бы толстые короткие сосиски, о красоте даже речи не идет. — Арс, ты чего? — в который раз за день я уже слышу этот вопрос, — Что с тобой сегодня? — У меня красивые руки? — спрашиваю, не думая, только потом понимаю, что это, наверное, не тот вопрос, который стоит задавать парню, который к тому же, кажется, считает тебя своим другом. Поднимаю глаза и наблюдаю ошарашенное выражение лица Антона. — Ну, — он мнется, ему неудобно отвечать на этот вопрос? — Эм-м, я бы сказал, что ничего плохого в твоих руках точно нет. На мои похожи. Нет. не может такого быть. У него — идеальные — длинные пальцы, тонкие, дворянские, напоминающие легкий порыв ветра, такие будто созданы для того чтобы держать в руках сигарету и перелистывать страницы книги, пахнущей старой библиотекой. Мои — странные — маленькие, смешные, а если сравнить с его, то это будет как руки гнома и эльфа. А еще… Он замешкался? Значит, сказал неправду. То есть действительно что-то не так? Он просто меня жалеет или не хочет расстраивать. — Ну смотри, — берет мою ладонь и вставит рядом со своей, — Видишь? — Что? — Одинаковые. Ну, почти. Твои чуть-чуть меньше, — переворачивает руку ладонью вверх, кладет мою ручонку на свою лапищу, чтобы сравнить, поднимает на уровень моих глаз, — Мои тебе нравятся? — Очень, — отвечаю на выдохе. Черт. Мозг сегодня решительно отказывается включаться. По крайней мере, та его часть, которая контролирует то, что вылетает из этого поганого рта. Видимо, понимая, что терять уже нечего, сжимаю ладонь, переплетая пальцы. Зачем? Не знаю. Просто показалось, что так нужно. Отпустит? Оттолкнет? Уйдет, обидевшись и кинув в меня смятым бычком недокуренной сигареты? Жмурюсь, будто готовясь, что меня ударят, но ничего не происходит. Открываю глаза. Лицо Антона спокойное, смотрит мне прямо в глаза, но без отвращения. Был бы я на его месте, видя себя таким перед собой, определенно бы скривился от мерзости. Но с ним тепло. Он улыбается, держа сигарету во рту. — Значит, красивые, все просто. Я ответил? — Ответил, — выдыхаю ртом, пуская облачко пара. Странно, еще только сентябрь, не должно быть так холодно. На землю приземляется окурок. Огонек гаснет, пуская струйку дыма. — Ну что, ты домой? — Да, — засовываю руки в карманы, когда Антон открывает передо мной дверь. — Подвезешь? — Конечно, сударь, считайте, карета уже подана! Улыбаюсь. Смеюсь. Но внутри смеяться не очень хочется.