Истлевший

Темно. За окном проезжает машина, скользя светом фар по стене квартиры. В кровати не спящий человек. Он не может закрыть глаза. Потому что как только он оказывается наедине с собой, приходят мысли. — Он красивый, — говорит вслух. Стесняться некого, в последний раз в этой квартире находилось больше одного живого существа, когда в окно случайно залетел воробей. — Ты че, педик? — раздается мысль в голове. Но ему кажется, что это некто отвечает ему извне. — Ты прекрасно знаешь, что нет. У меня были девушки, и много. И разве то, что я признаю мужчину красивым значит, что я испытывая к нему какие-то романтические чувства? — Это значит, что ты их допускаешь. — Вовсе нет. Я же могу оценить красоту человека, как внешний, ни на что не влияющий фактор? — Ну тогда, — в Голосе будто послышалась усмешка, — опиши его. — Высокий. Тонкий. Худой. Кажется, что его сдует любой порыв ветра, но на деле он еще Стасу фору даст. Широкая уверенная походка. Пальцы — изящные, само искусство — так и хочется, чтобы сжались на тебе. Знаешь, он меня недавно на съемках за запястье схватил, так они смогли сомкнуться, — Арсений пытается обвить запястье большим и указательным пальцем, но между ними остается небольшое расстояние, — хотя у меня руки типичного рабочего, — вздох, — Идеальный. — Знаешь, как это звучит? — Знаю. Но это не так. Я не влюблен в него. Я по девушкам. — Когда в последний раз у тебя вставал на девушку, напомни? — Ну я ж уставший 24\7, что ты думаешь! Да и какие девушки, с таким-то графиком. — Ну и что это тогда? — Я хочу быть как он. Или лучше. Хочу быть достойным. — Ты, — Голос явно закатил глаза, хоть его и невозможно было увидеть, — думаешь в правильном направлении. Чтобы быть достойным его, нужно быть лучше. — Это опять звучит так, будто я в него втрескался, — мужчина разворачивается лицом к стене, будто пытаясь отвернуться от надоедливого собеседника. Но от собственных мыслей не отвернешься. — Да даже если и так. Он же натурал до мозга костей. Так будь достоин его, хотя бы чтобы он дружил с тобой не из жалости. — Из жалости? — Ну конечно. Помнишь тот вечер? Он затормозил, потому что не хотел тебя обидеть. Ты же сам все про себя знаешь. Да? — Нет… Я не хочу знать о себе то, что рассказываешь ты. — А ну-ка, — ледяное колющее ощущение под ребром, будто бы невидимый собеседник приставил нож к боку беспечно повернувшегося к нему спиной Арсения, — Что именно я тебе говорил? — Я отвратителен. Омерзителен. Не заслуживаю ничего, кроме жалости. Все, чего я добился — заслуги людей вокруг меня. Я лишь присосался, как паразит. Мне нужно стать лучше. Нет, не лучше. Мне нужно быть идеальным. — Хороший мальчик, — будто выдох в ухо. Не нежный и теплый, как если бы это был любящий человек, а мерзкий, грязный, липкий, — Сеня.

***

— Эй, Сеня! Удар. — Сеня-Сеня сожрал три пельменя! — А пельмень ему нельзя, он ведь нам снесет косяк! Еще удар. На этот раз в живот. Арсений лежит на грязном школьном полу в позе эмбриона, пытаясь защититься от нападок старших. Ему всего десять лет. Еще вся жизнь впереди. Перетерпит. » — Ведь дразнилки не навсегда, да, мам? — Конечно нет, Арсюша. Вырастешь, вытянешься, похорошеешь, они еще тебе завидовать будут, — так она говорит каждый день, видя приходящего из школы сына с новыми синяками. Это не помогает, мам. Не эти слова мне нужны.

***

— Эй, Синюха! А ну, — в него летит тетрадь, по пути из нее выпадает множество листочков со шпаргалками и ответами на контрольные, — поднимай! А еще лучше, — Арсений чувствует, что его тянут за волосы, невольно запрокидывает голову, боязненно косясь на обидчика, — может, — голос совсем рядом с ухом, так близко, что можно почувствовать дыхание с противным запахом столовкинской стряпни, говорит шепотом, — отсосешь? Из глаз прыскают слезы, мальчик вырывается и под ржание одноклассников и выкрики «педик» и «соска» выбегает из класса. Звенит звонок, и учитель математики идет искать нерадивого ученика восьмого класса, опаздывающего на урок в середине дня. Мальчик находится через несколько минут, в самом верхнем пролете лестничной клетки, ведущем на крышу. Арсений получает выговор. Пишет объяснительную, хотя делать это нужно вовсе не ему. Вечером мать ждут неприятные известия и приглашение в кабинет директора.

***

Одиннадцатый класс. На выпускной Арсений не приходит, и никто этого не замечает. Только преподавательница из театрального кружка подходит к классному руководителю поинтересоваться, куда пропал ее ученик, в ответ получая только рассеянное «Какой Арсений?»

***

Уже в актерском училище Попову удается привести себя в форму. В это же время он начинает называть себя Арсом. Слишком уж много неприятных воспоминаний вызывает имя «Сеня». Главная красавица курса, естественно, примечает парнишу с идеальными оценками. Туалет. — Ты... Ты дверью ошиблась, — она уверенно подходит к Арсению, прижимая его к стене. Проводит рукой по щеке. Лицо совсем рядом, губы в нескольких миллиметрах. Дразнит. А она красивая, кажется. Ведь такое называют красивым, да? Девушка кладет руку туда, где ожидала почувствовать напрягшуюся плоть, но там оказывается спокойно, как в море в штиль. — Ты че, педик? — Н-нет… — Арс краснеет, — Просто устал очень. — Ну что ж, Сеня, значит, если не хочешь распространения слухов, ты сдаешь все письменные работы за меня. Девушка отходит, откидывает волосы за спину. — И почерк поменять не забудь, — посылает воздушный поцелуй, выходя из туалета.

***

Арс открывает глаза, резко вдыхая, садится в постели. Сон. Неприятно. С чего бы это к нему в голову вернулись давно запихнутые на самую дальнюю полку воспоминания о «счастливой» подростковой жизни в отвратительном теле? Да, дети очень жестоки, особенно если дело касается кого-то, не очень похожего на них. Проблемы с гормонами, например, выходят за грани их познаний, но если они видят перед собой пухлого мальчика Сеню, то непременно не обойдется без шутки про то, что в столовке сегодня как-то очень быстро закончились пирожки. Неловкая для него самого, но чертовски выгодная для восемнадцатилетней стервы ситуация в туалете непременно сыграет ей на руку, ведь лекарства, которые ты принимаешь, чтобы привести свое здоровье в состояние, которое можно было бы назвать нормой, имеют довольно неприятные побочные эффекты. Арс вспоминает блаженный второй курс, когда, наконец, его зависимость от лекарств закончилась. У него появилась девушка, друзья. Он стал более общительным и получил прекрасную возможность закинуть неприятные воспоминания подальше. Но почему они всплыли именно сейчас, спустя столько лет? Он встает с кровати и направляется на кухню. Он не знает за чем, наверное, чтобы взять стакан воды. Путь лежит через прихожую, в которой стоит зеркало, отражающее все, что в ней происходит, и Арсений невольно, просто по привычке, кидает взгляд на свое отражение. Останавливается. Привычное для когда-то десятилетнего мальчика движение: измерить ширину бока, приложив большой палец к пупку и посмотрев, куда попадет кончик указательного. В идеале — чтобы большой и указательный заканчивались на одной прямой и между ними было минимальное расстояние. Теперь тридцатидвухлетний мужчина стоит посреди ночи у зеркала и с трепещащим сердцем прикладывает руку к боку. — Надо бы похудеть. Возвращаясь с кухни еще раз кидает взгляд в зеркало: — Немного. Чисто для профилактики.