Твой последний взгляд

Я сидела за столом и выписывала свои мысли в дневник, что купила совсем недавно в своём первом шоппинге здесь. Первый дневник с предсказаниями я решила пока не трогать и надёжно спрятала, чтобы никто его начал, кроме меня. Я если честно сама его трогать не хочу. Как только я его открываю и моих руках оказывается ручка, мои глаза светятся и на страницах нацарапаны какие-то непонятные послания. — А ещё рука болит после такого! — шикнула я себе под нос, записывая в чёрный дневник свои мысли. Он был красивый. Чёрный, без каких-то рисунков, с резинкой и карманом для ручки. — «Вот уже 10 дней я нахожусь здесь. У меня есть своя собственная карточка, куда он постоянно кладёт деньги и отправляет меня с охранниками по магазинам, если мы куда-то уезжаем. Я могу покупать все что хочу, кроме электроники, продуктов питания и медикаментов. Всё нужное я нахожу у себя на кровати, с запиской:

Ты это хотела и получи это. Надеюсь, тебе понравится. М. Хантерзес.

Он берет меня с собой на свои мероприятия и встречи, где со мной находится Фернандо и охранники. Весь день я занимаюсь своими делами и только под вечер он завет меня к себе на ужин, где я должна подобающе выглядеть. В этом слове «подобающе» имеется ввиду шикарная причёска, макияж и вечернее платье с туфлями. Мы может иногда заговорить на какие-то обычные темы, но чаще всего они заканчиваются тем, что он пытается меня разговорились на дневник и мои способности. Но у него не выходит и это превращается в напряжённый диалог, после которого я гордо ухожу в свою комнату, цокая каблуками и говоря, какой он черствый джентельмен и что я никогда ему не скажу об этом!» — Рука затекла. — встяхнула я больную отечную руку и поднялась со стола, подходя к двери и открывая её. — Найду Фернандо и попрошу у него таблетку от головы, что-то в последние дни меня головная боль замучала. — я вышла в коридор и пошла вперёд. Поскольку выглядеть как зарыганище полное здесь не позволено и все одеты как с иголочки, я вынуждена ходить в дорогих красивых вещах, как в домашних. Сейчас на мне белая шифоновая рубашка, поверх которой я надела чёрный свитер без горловины и на низ надела бежевые штаны с чёрным ремнем. На ногах у меня были черные замшевые лоферы. — Фернандо, ты где? — я заглянула в пустую комнату, где его тоже не было. — Фернандо! Я заглянула в кабинет Хермана, откуда он обычно выходил, когда наступало время нашего ужина. Его там не было, как и Фернандо. Зато пока здесь никого не было, я могла полностью рассмотреть кабинет своего похитителя. — Вау… Кабинет выглядел подстать своему владельцу. Тёмные тона, шоколадный замш, и минимализм в вещах — это очень хорошо описывали Хермана Хантерзеса, которого я вижу только в ночной мгле при свечах. Хоть я его вижу не так часто, но успела его немного узнать и запомнить его привычки. Напримере, что он морщит нос как мальчик когда идёт резкий запах (в хорошем смысле) от еды. Это происходит всего за долю секунды, но мой мозг уже успел отпечатать это в сознании и когда я его вижу, вспоминаю его сморщенный нос и забываю, кто он такой. Ещё у него есть привычка стукнуть пальцами по полному бокалу, когда он берет его в руки. Это движение тоже длится долю секунды, но такое красивое. И последняя, что я тоже отпечала в своей памяти. Когда я вхожу в кабинет, где мы ужинаем, Херман целует меня в руку в знак приветствия. Но когда мужчина будто отстранятеся от ладони, он лёгким касанием губ проводит дорожку к моим пальцам вплоть до кончиков ногтей. После этого на его появляется довольная улыбка, которая смотрит на меня на протяжении всего ужина и моего ухода. В кабинете пахло его одеколоном. Я глубоко вдохнула запах дурманящего, чувствуя, как он распространяется по телу и от него начинает бить мелкая дрожь. Это опьяняет. Опьяняет этот запах. Может и он меня опьяряет, а не вечернее сладкое вино? — «Что? — не успела я опомниться, как щеки запылали. — Что за бред? Неужели я запаха на него? Ксюша, нашла время! — я ударила себя по щекам, чтобы прийти в себя. — Пора валить отсюда. Я вообще Фернандо искала!» Выходя из кабинета я услышала звук открывающихся дверей, но я настолько была шокирована своим догадкам, что продолжила идти и врезалась в чью-то накаченную грудь, ощущая лицом её рельефы. Я боялась поднять голову. Боялась, что меня сейчас убьют за любопытство. Боялась, что увидят мои алые щеки. Боялась увидеть того, в кого врезалась. Боялась, что это будет Херман. Боялась всего и всех. — Ты в порядке? — послышался сверху знакомый мужской голос, от которого мои ноги подкосились и руки задрожали.

И все это была от стыдливой догадки.

— «О.БОЖЕ.МОЙ». — я попыталась поднять дрожащие ладони, чтобы оторвать свое лицо от накаченной груди, но только смогла положить их ему на грудь. Подушечки пальцев, да и сами ладони ощущащи как вздымается грудь от дыхания, как напряжена каждая мышца. — Т-Таблетку от голов-вы. — Еле проговорила Я ему в грудь, не понимая, почему не могу оторваться от него! Господи, да оторви ты сам меня от себя! — У меня? — его голос был спокоен, но я слышала в нем нотки неловкости и напряжённости. — Ты вся горишь, ты не больна? — он оторвал меня от себя и прислонил к своему лбу мой, отчего я обомлела окончательно. Обычно сдержанный, аккуратно одетый и с загадочным манерами, слегка с холодным взглядом…но сейчас стоял не он. Точнее, не та его сторона. Сейчас передо мной стояла другая его сторона. Не уложенные мокрые волосы, полурастегнутая рубашка, что слегка обтянула его руки, спину и грудь, отсутствие пиджака и его дурманящего одеколона, а лишь запах жара и лесных орехов. Стоп. Лесных орехов? Жары? Немного свободный образ? — «О боже, он только что с душа». Он смотрел мне в глаза, пытаясь сейчас прочитать не мои секреты или ещё что, а в порядке ли я. — Я только с душа, так что сам горячий. Не могу разобрать. Позвоню врачу и он тебя осмотрит. — Н-Не надо! — я сразу отпрянула от него, за что мысленно поблагодарила себя. Мне стало немного лучше от этого. — Мне только голова болит, со мной такое часто. Таблетка от головы меня спасёт. — Так не пойдёт, Сеньёрита. — он усадил меня в кресло, что было стояло паралельно стола и подойдя к нему с внутренней стороны, набрал по телефону, что лежал но столе и вызвал доктора. — Он придёт через пол часа. У меня посидишь все это время, чтобы я не волновался. Я не хочу, чтобы моя гостья заболела. — Я не просила вызывать мне врача, со мной все хорошо! — я вспылила. — Мне только голова болит, дай мне таблетку и все пройдёт! Зачем все это? Может мне ещё раздеться перед тобой? Неужели ты думаешь, что я буду тебя слушаться? Ты мне не господин! — Не смей говорить мне в таком тоне в моем кабинете. — он облокотился на кресло, дыша мне в лицо. Он был зол. Я видела его таким впервые. — А то что? — идиотка, заткнись. — Ударишь меня? А может убьёшь? Выбирай! Спустя минуту напряжённых переглядок он добавил, говоря сквозь зубы. — У тебя скверный характер. Странно что ты не испанка. — А как много ты знаешь беларусок? — так же сквозь зубы спросила я. — Мне и одной хватает. — он отстранился от меня и сел за противоположную сторону стола. — Доктор все равно придёт. Профилактика ещё никого не убила. — он снова посмотрел мне в глаза. — И сидеть ты будешь у меня, пока он не придёт. Если я захочу, он тебя будет осматривать с ног до головы в моем присутствие. Я ненавижу тебя. — «Животное». Я не знала куда себя день. Я была зла. Я уйти и остыть он мне не давал. Чтоб тебя, чертов Хантерзес! — Но я этого делать не буду. — сказал он снова в спокойном тоне, из-за чего я сильно удивилась. — Я не такой монстр, как ты сейчас могла подумать. Я многим обязан женщине, и причинять вам вред не имею право. — Ты про свою мать? — я не знаю почему это спросила. — Она умерла при родах, и отец за это бросил меня в лесу на сьедение зверям. — холодно отчеканил он. — Но как только меня хотели разорвать на части, появилась Кассандра и спасла меня. — Она стала твоей приёмной матерью? — Да. Она забрала меня к себе и вырастила как своего. Потом она, как и меня, нашла в лесу мою младшую сестру. — «Это он про ту ненормальную, что была с Михаем?»  — Она была хорошим человеком. И очень доброй. — Ты себе не представляешь какой. — он посмотрел в мои глаза и я увидела в них отблески доброты и ласки, что передала ему эта женщина своим воспитанием. — Вот почему я не имею права причинять боль и страх женщинам. Моя компания этим и занимается. — Чем? — Всё потом, Ксения. — он поднялся со своего кресла и открыл двери. — Доктор пришёл. — он повернулся к нему. — Осмотрите её на признаки болезни. Если что-то надо будет купить, напишите на бумаге и оставьте на столе. — Постой… — Я не войду сюда, пока доктор не скажет мне войти. Я опешила и пока думала, что ему сказать, дверь захлопнулась. Ко мне подошёл врач и о чем я могла только думать, что Херман не такой ужасный, как я себе думала. В его глазах я видела искреннюю правду, когда он говорил о той, что стала ему матерью и подарила способность любить.