Не та, кем кажется

Одна непростая ситуация, на грани жизни и смерти, полностью изменила взгляды Реддла на конкретного человека. Его помощь ни с чем не была сравнима: это не одалживание чернил, не прикрытие от нежелательных личностей, не разрешение на посещение запретных мест. Это спасение жизни. То, чего для Тома никто никогда не делал. И уж тем более задаром. Это что-то на уровне детских сказок, где людям помогают по доброте душевной. В силу своих взглядов на жестокий, несправедливый мир, Тому не верилось в сказки или, так называемое, чудо. Но Гарри сумел доказать, что пусть и редко, но чудо возможно. Если бы кто-то сказал нечто подобное Реддлу ранее — смерил бы презрительным взглядом. Теперь же, робкая искра надежды заставляла думать, что, может, не весь мир безнадёжен. Есть и что-то хорошее. Как, например, их сегодняшняя, буквально час назад закончившаяся, посиделка. Когда Поттер, замаявшись после тренировки, лежал у Тома на коленях и выглядел таким умиротворённым. Слизеринец смотрел на него, периодически утягивая в разговор по новой теме, и не мог перестать гладить. Рука тянулась к лохматым волосам, словно львиная грива в миниатюре, которую так приятно пропускать сквозь пальцы. Поттер не скрывал улыбку и своё удовольствие от его действия. Необычно думать, что кому-то могло быть приятно в его обществе. Но это правда. Сомневаться в Поттере не приходилось. Удивительно признаться себе, но Том скучал, когда гриффиндорский торнадо долго отсутствовал. День казался неполноценным, лишенным важного элемента, какой-то энергии с чистыми, яркими эмоциями. «Недостаток в себе восполняется другим человеком» — вот к какому выводу пришёл Реддл в один из таких одиноких, особо не загруженных, дней. Ему нужен был кто-то, способный разбавлять тусклое одиночество яркими красками общения. И тот факт, что Гарри не слишком соображает в вещах, в которых Том спец, совсем не раздражал. Хотя он на дух не переносил тупиц, собственный факультет не исключение. Итог — Том Реддл сильно изменился рядом с гриффиндорцем.

***

На стол перед слизеринцем опустился самолётик, влетевший в открытое окно, благодаря которому в помещении витал свежий, прохладный, вечерний воздух. Записка содержала в себе всего три слова знакомым почерком: «Жду тебя гулять». С мягкой улыбкой, что совершенно не вязалась с образом Томеллы, свои могли не понять, парень опустил бумажку на ладонь и беспалочковой магией поднял её в воздух, сжигая на глазах у любопытных личностей. Беспалочковая магия всегда выглядела необычно и вызывала два противоположных чувства — восхищение и зависть. Гарри относился к первой категории, искренне восхищаясь умением Тома творить магию без важного атрибута волшебника. Просто встать и пойти гулять. Раньше для Тома было чем-то недостижимым. Теперь же, вставал и шёл под удивлённые взгляды любопытных. Парочки в школе никого не удивляли, но они всё равно умудрились стать чем-то невероятным для многих личностей. Поттер уже ждал около ворот, где-то успев снять школьную мантию с джемпером. Теплые деньки заставляли студентов менять тёплую одежду на более лёгкую. Однако, Том продолжал ходить в мантии. В ней ни жарко и ни холодно, в самый раз. — Что за внезапная встреча? — А что, нельзя? — спросил Гарри, расцветая мягкой улыбкой и машинально приглаживая волосы. Его попытка стать чуть лучше в глазах «девушки» была очаровательно смешной. С тихим смешком, Том приобнял его за талию, приветствуя как следует. — Привет, львёнок. Нехорошо начинать нашу встречу с вопросов, это дурацкая привычка. Но все же, скажи, что ты запланировал? Ожидать сюрпризы? — Пожалуй, да. Я… — парень вдруг сбился и засмущался. В последний раз такое было, когда они только начали знакомиться. Но слова он всё-таки нашёл. — Знаешь, ты ведь рассказывал о своих планах на будущее и… честно, я не знаю, как оно будет дальше. Просто хочу, чтобы у тебя было что-то, напоминающее обо мне. Если вдруг время разведёт нас в разные стороны. В руку Тома лёг серебряный браслет. Немного массивнее, чем обычно полагалось для девушки. От украшения фонило набором защитных чар, которые точно не преподаются в школе. Так же на браслете имелся кулончик, в которых обычно прятали фотографию. — Украшение-защита, да? Реддл не без удивления стал изучать браслет. Как материал, так и магическую вязку, и ему очень нравилась проделанная работа. Украшение на время повисло в воздухе. Когда открылась часть, где скрывалась фотография Гарри, — простая, не двигающаяся, — слизеринец перевёл взгляд на смущенного парня. — Ты поэтому два дня отсутствовал? Готовил подарок? — Да. Больше всего трудился над чарами. Отец не предупреждал, что поставить такой набор разом — в хлам убивает выносливость с непривычки, — признался Поттер, покусывая щеку в легком волнении во время пауз. — И нужно было найти нормальное фото. Тебе… нравится? Прежде чем дать словесный ответ, Том дал телесный — приятный и вполне ожидаемый. Гриффиндорец оказался в его жадных руках и затянут в чувственный, неторопливый поцелуй. Всё волнение и смущение разом сошло с Поттера и он поплыл в крепкой хватке, лаская мягкие губы в ответ, по которым успел сильно соскучиться. — Никто не дарил мне подарков, Гарри, — проговорил в самые губы Том, как только прекратил поцелуй. — Ты первый. Стоит ли говорить о защите, созданной своими руками? Поттер просиял так, словно подарок сделали ему, а не наоборот. Просто солнце в его руках с плывущими глазами. Том обхватил его лицо, серьезно всматриваясь в зелёные омуты глаз. Мысли, что зашевелились в его голове, совсем не настраивали на мирный и позитивный лад. Сознание настраивало на относительно плохой исход. Дальнейший путь без Гарри Поттера. Человека, что за короткое время умудрился перевернуть его взгляды на жизнь. Весьма чутко в последнее время реагируя на чужое настроение, Поттер сначала с недоумением смотрел в лицо слизеринца, а после с хмуростью, в котором прослеживалось волнение. — Что такое? Обеспокоенное выражение лица парня заглушило негативные мысли. Том закрепил браслет на руке, что оказался не совсем по размеру для тонкой женской кисти, и снова обнял Гарри за талию. — Всё в порядке. Давай прогуляемся, пока есть время. Заодно погоняю тебя по вопросам. На трансфигурации нам обещали тест, помнишь? — Да, помню, — несколько расстроенно кивнул Гарри. Чем ближе к выпуску, тем больше они раздражали. Мозги были на пределе. И так им мучиться на протяжении трёх месяцев. Экзамены ни в одном году не были лёгкими. А уж заключительный этап — тем более. С самого начала учебного года седьмой курс напрягали обещаниями затронуть все пройденные курсы. В одном Гарри был даже рад — Том хорошо погонял по разным материалам, освежив знания, потускневшие за пару лет. Для такого человека не было ничего невозможного. Да и в обществе его запоминалось лучше. Аура, видимо, перенастраивалась. Конечно, бывали и исключения. Например, когда изящные пальчики перебирали волосы или, того хуже, поглаживали по колену или бедру, дразня откровенными прикосновениями и жутко отвлекая. Наглая, но такая очаровательная… личность. Девушка и парень в одном лице. Гарри не делил одну ипостась от другой, и вёл себя одинаково с каждым обликом. Для него это был один человек, вне зависимости от обстоятельств.

***

Экзаменационная неделя не щадила никого. Особенно старшие курсы, у кого начались СОВ и ЖАБА. Нервы сдавали в самом начале подготовки, а ближе к середине «учебных пыток» случались массовые истерики и обмороки. Про полученные во время экзамена травмы и говорить не стоило. Больничное крыло битком было набито несчастными студентами, которые не выкладывались по полной во избежание серьёзных травм. Тому, с его углублённой программой, и то пришлось потрудиться. И результат того стоил. Он сдал одним из первых и мог ощутить вкус освобождения, безделья и предвкушения блестящих результатов. Другого он от себя и не ждал. По предварительным оценкам декана, «превосходно» ему обеспечено. Оттого забавнее было наблюдать в гостиной за мучениями своих. Он откровенно наслаждался тихими стонами, истерическими криками всегда таких важных чистокровок. И только маленькие, что не ставили себя выше других, кому откровенно наплевать на чистоту крови, по большему счету, иногда просили помочь и получали от Тома помощь. Действовал и как староста, и как обычный старшекурсник, не скупящийся дать наставление или свои конспекты на недолгое время за прошлые курсы. В отличие от других, он сохранял всё, что конспектировал в прошлом. Именно это пошло ему в огромный плюс, избавив от многочасового посещения библиотеки и повторного конспектирования прошлых тем. О чём профессора предупреждали ещё в начале первого курса? «Сохраняйте». «Подходите к учёбе ответственнее». Но разве могла эта истина дойти до всех без исключения? Вопрос риторический. Страдали все факультеты, как понял Реддл. Но находились редкие личности, кто был достаточно подготовлен и имел крепкие нервы. Как, например, Гарри, умудрявшийся хоть несколько минут, но урвать для встречи с ним перед отбоем, чтобы на утро сдать ещё пару предметов на весьма приемлемую оценку. Это стало неким ритуалом. Сдав успешно предмет — Гарри возвращал долг за репетиторство поцелуем. А то и чем-то большим, соскучившись по телесным наслаждениям. Том и сам был рад наградить своего льва таким необычным образом. Не обходилось, конечно, и без проблем. Поттер не слишком-то желал наседать. Хватало и репетиторства. Но всё же, конспекты за некоторые курсы были безвозвратно утеряны. К своим не лез, за исключением Гермионы, с которой ближе к концу весны всё же восстановил дружбу, рассказав о своих чувствах, которые нельзя было задавить. И о том, как Томелла сама к нему однажды подошла и захотела отношения. По меркам друзей это оставалось «невероятно странным явлением», но подруга попыталась проявить понимание. Теперь троица воссоединилась, о чём Гарри позже рассказал с большой радостью. Отношения — одно, а дружба — совершенно иное. Конечно, началом межфакультетского приятельства это не стало, но, худо-бедно, они начали общаться. Вот и сейчас Тому прилетела крохотная записка, как ни странно, от Грейнджер. Памятуя о её чувствах, Том ожидал прочесть признание или просьбу встретиться. Однако в записке было записано три страшных слова: «Гарри в коме». Реакция на них была соответствующая. Внутри что-то болезненно ухнуло, а сердце, казалось, на миг и вовсе перестало биться. Однако внезапный панический приступ был подавлен рациональным мышлением. Где гарантия, что это не дурацкая шутка? В период массовой истерии что только не взбредет студентам в голову. К тому же, Реддл являлся реалистом. Ему нужны доказательства. Без них он не собирается верить всему и каждому. Предпринять что-либо помешал внезапно выросший перед ним декан, зашедший в гостиную, чтобы развесить результаты экзаменов третьего курса. — Мисс Реддл, хорошо, что вы здесь, — профессор Снейп достал из кармана флакон. — У меня много работы. Отнесите это мадам Помфри. Зелье от некроза, для Поттера. Декан всунул зелье в руки молчавшему Реддлу и стремительно пошагал прочь, не удосужившись поделиться подробностями. Каких бы не помешало, если бы не прилетела бумажка от Грейнджер! Вот оно, подтверждение страшного. Что упорно отгонял от себя Том во избежание паники. Сжимая флакон в руке, он поднялся и почти бегом направился в больничное крыло. Что должно было произойти, что Гарри оказался в больничном крыле и ему требовалось зелье от некроза? В голове взвихрились варианты, один хуже другого. А ведь они виделись за обедом… Обсуждали магический ремонт! Буквально несколько часов назад! Почему так внезапно?! Открывая двери больничного крыла, Том выдохнул через рот, в изумлении глядя на столпившихся гриффиндорцев у больничной койки с правой стороны. Болезненно сжавшееся в груди сердце подсказало, вокруг кого именно столпился народ одного факультета. Будто единый организм, они обернулись на открывшуюся дверь и увидели нового гостя. На вид в девушке ничего не изменилось, кроме небольшой взъерошенности. Но вот взгляд… Переживание бросалось в глаза. Старшая часть факультета львов практически всем составом считала, что слизеринке будет глубоко плевать, если вдруг с Гарри что-то случится. Однако теперь увидели обратное. И лишь потому неловко расступились, давая возможность пройти на нетвёрдых ногах. Несколькими секундами позже вышла мед.ведьма, выгнав большую часть народа и забрав флакон с нужным зельем. Том молча протянул необходимое для Гарри зелье и сел на соседнюю койку, всего в двух шагах находясь от парня, который лежал в постели ни живой, ни мёртвый. Мадам Помфри, конечно же, потребовала, чтобы народ расходился и пришёл к мистеру Поттеру после окончания занятий, и те с неохотой, но послушались. Только лучшие друзья Гарри, Рон и Гермиона, ещё немного потоптались на месте, прося дать чуть больше времени. И всё равно вскоре ушли. Только Реддл остался сидеть на месте, не слыша к себе обращений и не замечая ничего перед собой. Даже больного. Взгляд проходил сквозь него. Если так подумать, он вернулся к своему изначальному состоянию — к одиночеству. Хорошо знакомому. Бывшему ранее верным спутником. Никогда не причинявшему вреда. Но смотря на Гарри и не ощущая его присутствия, Реддл почувствовал тяжесть и колкость того чувства, что ранее воспринималось спокойно, почти с благодатью. Сердце одеревенело, болезненно и будто нехотя стуча в груди. «Этого не могло произойти…» «Только не с ним…» — …исс Реддл? Мисс Реддл?! Настойчивый голос мед.ведьмы пробрался сквозь тяжёлые дебри мыслей. Слизеринец поднял ничего не выражающий взгляд. Глаза, окутанные пустотой. — Мистер Поттер ещё не скоро очнётся. В лучшем случае, через пару дней, — Мадам Помфри вручила пузырёк успокоительного. — Выпейте это, вам нужно успокоиться. — Как это произошло? — тихо спросил Том, по инерции перехватывая то, что протягивали. Но даже не взглянул. Не принюхался. И не влил в себя. — Несчастный случай. Выпейте зелье и отправляйтесь к себе. — Это ясно, что несчастный случай, — в безэмоциональный голос просочилась грубость и слизеринец мрачно взглянул на женщину. — Как именно Поттер оказался в коме? И как долго он в ней находится? — Три часа. Кома — не результат проклятия, а последствие воскрешения. Его сердце не билось десять секунд, — нехотя пояснила врач, поняв, что Реддл предпочтёт узнать страшную новость, нежели бродить впотьмах и строить догадки. Правда не принесла спокойствие, но, по крайней мере, картина воссоздавалась. Мозги заработали, приглушая неадекватные, наполненные ненужными эмоциями, мысли. — А кто его нашёл? Свидетели есть? — В эти подробности я не вдавалась. Поинтересуйтесь у его друзей, если хотите, — сухо ответила мадам Помфри. Обвинять нет смысла. Том подавил в себе мрачное желание высказаться и вернул взгляд обратно на парня. Такого… тихого, бледного. Непривычно спокойного. Он не должен был так выглядеть. Не этот гриффиндорец, наполненный вечной энергией. Том подался вперёд, совсем не слыша, как мадам Помфри уходит, и как на собственном лице проступает гримаса боли. У него не было родных. Не было тех, за кого он бы переживал… хотя бы секунду. Но за Гарри болело сердце. Так больно. Одно дело, если бы парень был в сознании и Том мог бы что-то сказать ему. Но он был в забытье. С ним нельзя поговорить. Нельзя отчитать, какого чёрта он натворил? Как умудрился? Тишина с едва слышимым дыханием давили на Тома невидимым грузом. И пусть он понимал, что бесполезно — не мог больше сидеть молча. Этот «груз» мешал дышать и он избавился от оков, оказавшись ближе к Гарри — на корточки сел возле его постели, руками опираясь в постель рядом с неподвижно лежащей рукой. — Осталось буквально две недели. У нас выпускной, Поттер. Ты два дня мучил меня своими планами, я буквально заклеил тебе рот, только бы ты помолчал секунду! А сейчас… чтоб тебя Моргана мучила, Поттер! Ты не умеешь молчать! Со своим состоянием пропустишь долгожданный выпускной! А вместе с ним порушатся наши планы на лето! На которые я согласен. Слышишь меня? Я согласен! За словами, сказанными в отчаянии, Реддл и не заметил, как глаза повлажнели и потекли слёзы. А ведь он забыл, что это такое. Не помнил, когда плакал в последний раз. И плакал ли вообще в сознательном возрасте? Опять же, чёртов Поттер! Сумел пробить в нём барьеры! Разрушил защиту, которой Том прикрывался годами. А теперь оставил. — Когда очнешься… Исключая слово «если». Рациональность Тома ещё не покинула. Пыталась из-за давящей истерики, что напрочь стирала логику и правильное мышление, но не покинула. Кома не на всю жизнь. И она не могла иметь слишком серьезные последствия, студенты не знают таких серьезных проклятий. — … и восстановишься — я тебя сам прокляну. Чтобы не смел меня больше так пугать. Придурок Поттер. Ты ведь… ты… «Ты дорог мне» — так и осталось висеть в воздухе несказанным. На уста легла печать, не давшая сказать главное. Да и потом, Гарри должен услышать это лично. Говорить вот так сейчас — смысла не имело. Позже. Он всё скажет. Всё выскажет. Нужно только подождать.