no
27 ноября 2020 г., 08:57
мундонни 18:47
хвиин!
вхиин 18:49 че те?мундонни 18:50
у меня проблемы
вхиин 18:50 у тебя всегда проблемымундонни 18:51
но сейчас у меня ПРОБЛЕМИЩЕ
вхиин 18:52 у тебя 2 секундымундонни 18:52
спасибо ты лучшая
вхиин 18:53 ладно 10мундонни 18:54
моя девушка запрещает мне ОДЕВАТЬСЯ
вхиин 18:55 ???????? это плохо???мундонни 18:55
да, потому что до тех пор, пока я одеваюсь у нас не будет секса
вхиин 18:57 онни я правда не хотела этого знаьтмундонни 18:57
НО ХВИИН она убивает меня
вхиин 18:58 разве не логичен тот факт что у вас ниче не будет пока ты одета???мундонни 18:59
она сказала мне "мунбёль, пока ты носишь эти мешки даже не подходи ко мне" "одна вещь в день" "я буду запрещать тебе надевать что-то из этого каждый день пока ты не сдашься" "а до тех пор, пока ты не сдашься можешь даже не пытаться" и добавила в конце что-то вроде люблю тебя малышка я чуть не померла ты же знаешь что я не могу адекватно реагировать на это? это какой-то новый вид садизма эй хвиин? ты тут?
.
кому: ким ёнсон от кого: чон хвиин онни, забудь всё что было между нами эта фигня со шмотками лучшее из всего что могло с ней произойти просто спасибо.
Несколько часов назад
Честно говоря, Ёнсон не была тем типом партнера, который постоянно ставит условия. Она всегда старалась быть доброй и понимающей, даже в моменты, когда ей что-то не нравилось. Однако они были вместе уже три года, и в какой-то момент она начала бояться, что что-то может пойти не так или вроде того; это ощущение беспокойства преследовало её время от времени, но она не знала, что с этим делать? Сразу ясно, что с годами отношения в лучшем случае крепнут, но не накаляются, и она была согласна даже на это. До тех пор, пока Мунбёль не перестала одеваться по-человечески. Возможно, её стиль в одежде был достаточно приемлемым временами, но не тогда, когда это происходит каждый день. Однажды они пошли на день рождения одной близкой коллеги Ёнсон (однако не достаточно близкой для этого), и Мунбёль явилась туда в трениках и толстовке с огромной надписью «СОВЕСТЬ ЕСТЬ, НО С СОБОЙ НЕ НОШУ, БОЮСЬ ПОТЕРЯТЬ». Из-за учёбы и работы они стали меньше видеться, но вот-вот должен был наступить Новый год, и Ёнсон решила, что сейчас самое подходящее время для чего-то глупого, абсурдного и до идиотизма романтичного. Они сидели в съемной квартире Мунбёль и смотрели сериал, когда всё это произошло. Ёнсон была довольна тем, как тихо протекает время, пока они развалились на старом диване. За окном был типичный промозглый вечер воскресенья, когда снег осыпался на шумный город большими хлопьями, но был не в состоянии задержаться; а потому на улице было только сыро и грязно. Но дома… Дома было тепло и уютно, и Ёнсон чувствовала себя очень счастливой. Мунбёль лежала у неё на плече, лениво пожевывая попкорн, и Ёнсон накручивала на свои пальцы её короткие волосы, которые были жутко мягкими и пушистыми даже несмотря на то, что Мунбёль недавно обесцветилась. Вокруг витала практически до боли домашняя атмосфера (несмотря на то, что технически — это был не их дом, они даже не жили вместе на постоянной основе). Возможно, это был бы тот самый случай, когда Мунбёль в широченных спортивных штанах и цветных носках, натянутых на них, и в этой гигантских размеров худи выглядела бы действительно мило, если бы не… Если бы не эта коварная идея, которая уже прицепилась к Ёнсон и витала в её голове весь вечер без остановки. — Мунбёль. — А. — Когда это закончится? Мунбёль лениво чуть приподняла голову с плеча Ёнсон и посмотрела время на наручном браслете. — Минут через десять. — Нет, я не про фильм. — Это сериал. — Неважно. — Мы… смотрим его уже полтора часа? — Я всё равно не об этом, — ответила Ёнсон, продолжая перебирать мягкие прядки. Её ладони стали влажными от внезапного волнения. — Как насчёт того, чтобы пройтись по магазинам? — Тебе нужно купить продукты домой? — Нет, я про магазины одежды. Я хочу на шоппинг в эти выходные. — Давай. Я не против. Но мы же недавно ходили? Я думала, ты купила себе всё, что нужно? В любом случае, — зевнула Мунбёль. — Мне всё равно. Можем сходить в эти выходные. — Я думала, тебе нужно по магазинам. — Мне? Нет, мне ничего не надо. — Ты уверена? — Да, вполне себе. — Ты точно уверена? — К чему ты клонишь?.. — Я просто подумала, что тебе стоит сходить. Нам. — Ёнсон, на что ты намекаешь… — Всё в порядке. То есть… Она правда не знала, как подобрать слова. Мунбёль под её рукой слегка напряглась, и это заставило Ёнсон занервничать ещё сильнее. Она может просто сказать это? В конце концов, не убьют же её, правда? Она не была уверена, и в этом была проблема. — Ну… То, как ты одеваешься в последнее время… — Как я одеваюсь в последнее время? — Твоя одежда, она… Это не должно было звучать так, но прозвучало всё равно. — Это невозможно терпеть. Мунбёль застыла. Ёнсон буквально услышала, как остановился процесс пережевывания попкорна где-то у неё во рту. — Я в любом случае люблю тебя, но порой я начинаю забывать о том, как ты выглядишь. — Мы видимся каждый день. Ладно, почти каждый. — Нет, я про другое. — Ёнсон? Мы спали буквально позавчера. — Я не об этом! Чёрт, смущение овладело Ёнсон настолько внезапно и стремительно, что она готова была сдаться. Единственное, что её поддерживало — это образ Мунбёль, когда они только познакомились. Она хотела вернуть его, наслаждаться им снова — хотя бы изредка? Она не хотела заставлять Мунбёль выкинуть все её вещи и накупить кучу топов, нет, если ей некомфортно, но Ёнсон действительно было грустно. Так что она взяла себя в руки. — Бёль-и. — М… — Иди сюда. Ёнсон чуть отстранилась, чтобы развернуться, и Мунбёль поняла намёк. Она привстала и села на диван в позу лотоса прямо напротив неё. Её волосы наэлектризовались и распушились, и Ёнсон не смогла удержать смешок. Всё-таки Мунбёль была чертовски милой в этой гигантской темно-синей толстовке. Но от мысли о том, что прячется под ней, у Ёнсон стянуло низ живота. — Ты ведь такая красивая, ты знаешь это? — Ой, не начинай… — Я серьёзно, — всё равно повторила она. Сердце Ёнсон разрывалось, пока она смотрела на то, каким болезненным смущением, смешанным со стыдом, Мунбёль реагирует на её комплимент. Она бы вся сжалась и скрутилась в комочек, если бы Ёнсон не держала её за руки в этот момент, сидя напротив. — Я просто… Я просто хочу, чтобы ты знала это, хорошо? — аккуратно начала она, стараясь говорить как можно тише. Это делало момент куда более интимным, чем она планировала, но Ёнсон чувствовала, что сейчас так нужно. — Помнишь Чеджу два года назад? Этот твой топ навечно отпечатался в моей памяти. Ёнсон заметила, как щеки её Мунбёль слегка покраснели. — Это даже не топ, — пробурчала та. — Это купальник. — Тем более. Но ты носила его, словно топ, абсолютно всё время. Мне хотелось насильно накинуть на тебя рубашку. Вокруг было уж больно много желающих рассмотреть чуть подробнее. Мунбёль не сдержалась и фыркнула, опустив голову, и на секунду её лицо перестало быть таким грустным. — Это было очень давно, онни. — Почему не сейчас? — Я уже не такая, как два года назад. Сейчас этот топ не на меня. — Я уверена, что всё в порядке. Я знаю, что всё в порядке. — Нет, не в порядке, — протестовала Мунбёль. Ёнсон не хотела давить, но дурацкая неуверенность её прекрасной, замечательной, божественной девушки заставляла её саму внутренне негодовать от возмущения. — Хорошо, но ведь в мире много других вещей? Если ты думаешь, что старое… — Ёнсон. К чему весь этот разговор? Вот и настал этот момент, когда её идея фикс может выйти боком их отношениям (Ёнсон не хотела об этом думать, но она была склонна к драматизации любой ситуации настолько, что зачастую именно её паника всё и портила). Она решила пойти вабанк и начала наклоняться вперёд. Мунбёль тут же упала на диван, не имея возможности опереться на что-нибудь — Ёнсон всё ещё держала её руки. — Потому что я… — М?.. — Хочу прикасаться к тебе. — Но ты делаешь это прямо сейчас?.. — Не через одежду. — Ёнсон… — И не только тогда, когда мы в постели. — Ты… Ох. — Я хочу видеть, как ты снова будешь краснеть, когда я буду проходить мимо тебя в кампусе и случайно задевать твою голую талию рукой. — Т-ты… Ён. — Помнишь, как в самом начале мы сидели в столовой, и я шептала тебе на ухо всякие вещи до тех пор, пока тебе не пришлось сменить эти белые шорты на спортивки, ибо результат было так хорошо видно. — О Боже. Т-ты с ума сошла?.. — Нет, — выдохнула Ёнсон ей прямо в губы. Мунбёль лежала на диване и не могла пошевелиться, потому что Ёнсон сидела на её бёдрах и держала руки по обе стороны от её головы. Длинные тёмные волосы Ёнсон упали, закрывая всё вокруг, и это делало её ещё более горячей именно сейчас — когда она нависает над ней, и единственное, что Мунбёль видит перед собой — это её глаза, полные уверенности и желания. Какая-то непонятная смесь из стыда и паники отпечаталась на лице Мунбёль, когда она попыталась защититься: — И ч-что ты предлагаешь? Запретишь мне одеваться? — Как я могу запретить тебе одеваться? Мунбёль думала, что сойдёт с ума от этой безумной ухмылки. Когда Ёнсон облизнулась, недвусмысленно глядя на её губы, у неё чуть в глазах не помутнело. — Я предоставлю тебе выбор. — К-какой же?.. — Я буду запрещать тебе носить по одной вещи в день. Она опустилась ближе. Господи, чертовски близко. У Мунбёль скрутило живот от осознания приближающейся развязки. Она задержала дыхание. Она буквально могла представить, ощутить, прочувствовать то, каким горячим будет поцелуй, О Боже, она сходила с ума от одной мысли об этом, и о том, чем всё это может закончиться чуть позже… — До тех пор, пока ты не начнёшь ходить голая. — А е-если я откажусь? Мунбёль не нравилась вся эта ситуация. Или очень нравилась. Её запястья уже болели, а бёдра буквально горели, потому что Ёнсон продолжала сидеть на ней, наклоняясь всё ближе и ближе, и она уже чувствовала её дыхание на своих губах, и ещё немного, совсем немного… Она была согласна практически на всё. Пока Ёнсон не добавила: — Никакого секса. — Что. Ёнсон резко поднялась и отпустила её руки. Мунбёль вместо желания в животе ощутила только тяжесть от её веса. — Никакого секса, пока ты не прислушаешься к моим словам. — Это нечестно! Как ты можешь ставить мне такие условия?! — У тебя есть выбор, — вальяжно и с усмешкой растянула Ёнсон, продолжая сидеть на ней. Мунбёль чувствовала себя маленькой и чертовски жалкой в этот момент. — Ты можешь пересмотреть свои приоритеты, а можешь баловаться с родриго в одиночестве. Мунбёль не могла в это поверить. Она продолжала вглядываться в лицо Ёнсон, чтобы уловить в нём хоть намёк на шутку, но Ёнсон улыбалась так самодовольно и властно, что стёбом там даже не пахло. Она буквально сказала ей: либо я, либо вибратор, и выбор был очевиден! Выбор был так чертовски очевиден, что Мунбёль практически заплакала от отчаяния. — Ёнсон, пожалуйста… — Нет. — Пожалуйста! — Даже не пытайся. А ещё я ухожу. Через три, два, один… — Нет! Она даже сейчас была уверена, что Ёнсон шутит, потому что напряжение внизу живота было таким реальным и практически болезненным, что это было бы слишком жестоко — оставить её здесь одну вот так, с обещанием того, что ничего не будет ни сейчас, ни потом… Но Ёнсон подняла брови в последний раз и медленно, ужасно медленно встала с дивана. Мунбёль немедля выпрямилась и схватила её за руку. — Ён. — Чего? — Пожалуйста. — Я всё сказала. — Поцелуй меня. Хотя бы. Пожалуйста. Мунбёль понятия не имела о том, как она сейчас выглядит — слегка поехавшая от желания, она держала Ёнсон обеими руками и умоляла остаться, и, видимо, это было достаточно жалко для того, чтобы Ёнсон сдалась. — Один поцелуй. И я ухожу. Мне правда пора идти, Мунбёль. — Да. Хорошо. Я люблю тебя. Ёнсон не успела ответить, потому что тут же наклонилась и поцеловала её. Мунбёль потянулась и обхватила руками её лицо, желая продлить момент, и Ёнсон не стала сопротивляться несмотря на свои недавние слова. Мунбёль почувствовала, как её потряхивает от волнения, как всё теплее и теплее становится внизу, и когда всё вновь начало накаляться, когда Ёнсон прижала её к спинке дивана и встала между ног, когда, О Господи, из Мунбёль вырвался тихий стон, потому что Ёнсон задела её, она просто взяла и… Ушла. — Ёнсон! — Ах, малышка, ты такая милая и горячая, когда злишься. Мне правда жаль, что я ничем не могу тебе помочь. Увидимся завтра. Люблю тебя. — Наглая ложь! И только когда дверь за Ёнсон захлопнулась, Мунбёль осознала. Что она в полной, полной заднице.
