no close-up until your clothes on

Этот день Ёнсон начался для неё именно так, как начинается обычно. С ожиданий. Она проснулась, и за окном было действительно солнечно впервые за долгое время. На секунду в её голове даже мелькнула мысль о том, что нет ничего, что может омрачить этот день — настолько прекрасным был вид за окном. Обычно пыльные улицы Сеула, наконец, замело снегом. Явно был морозец. Она решила одеться чуть потеплее, и, стоило ей подойти к шкафу, тут же вспомнила про Мунбёль. Честно говоря, она начала жалеть обо всей этой затее примерно неделю назад. Невозможно было не заметить то, насколько плохо было Мунбёль, но Хвиин уверяла её не сдаваться. Она буквально доказывала ей, что осталось совсем чуть-чуть. Ёнсон хотелось, искренне хотелось ей верить, но это не отменяло того факта, что её сердце разрывалось каждый раз, когда она видела свою девушку утром в корпусе университета. Она не думала, даже не смела надеяться на то, что хоть что-то изменится этим утром. Она даже поклялась себе — если не изменится, она закончит всё это тут же. (Особенно после того, как Хвиин написала ей. Чон Хвиин 21:44 онни, привет. мне тут одна птичка нашептала, что очень скучает по тебе

ким ёнсон 21:45 Что она сказала тебе?

Чон Хвиин 21:47 ты ведь не игнорировала её, правда? хотя стой, знаю, что не игнорировала ты бы не захотела связываться со мной в таком случае

ким ёнсон 21:49 -- Конечно, я не игнорировала её, что за тупой вопрос, Хвиин?

Чон Хвиин 21:50 онни злится, значит онни права на самом деле она не сказала мне ничего такого просто прямо сейчас мы с ан хеджин едем к ней домой чтобы привести её в чувства

ким ёнсон 21:51 Подождите меня.

Чон Хвиин 21:55 предоставь это мне, онни с ней всё в порядке я тебе клянусь просто поверь

.

Ёнсон действительно была готова закончить всё это.) Именно поэтому было невозможно оценить масштабы её шока, когда она вошла в корпус и увидела это. Мунбёль стояла возле гардероба, сдавая верхнюю одежду. Сегодня они не договаривались встретиться где-то перед парами, потому что у Ёнсон должен был быть важный зачет утром. И лучше бы они действительно не встретились. Потому что то, что она увидела… Господи, она не сдаст этот экзамен. Мунбёль пришла в… кроп-топе с рукавами и огромным, безбожно огромным вырезом, который открывал, Господи, абсолютно всё, все плечи, ключицы, всё. Ёнсон чуть не выронила сумку. Топ был достаточно длинным для того, чтобы его можно было заправить под высокие джинсы, но она знала, она знала этот чертов топ, как знала и то, насколько в действительности коротким он был, и она знала, что стоит ей хоть мизинцем поддеть ткань и чуть потянуть наверх, как он тут же вылезет из-под ремня. Ёнсон почувствовала такое невыносимое желание сделать это немедленно, что чуть не потеряла голову. Из-за того, что Мунбёль недавно подстриглась, Ёнсон видела абсолютно всю линию её плеч, и волосы не закрывали абсолютно ничего, и она хотела оставить на её бледной коже столько засосов, сколько возможно, как можно скорее. И это было не самым худшим. Видит Бог, она не хотела этого видеть. Она не желала этого видеть. Но Мунбёль уже наклонилась, чтобы поднять свой шарф, и её черный кроп-топ уже вылез из-под брюк. На ней были чертовы колготки в сетку. Колготки. В сетку. В голове тут же невольно мелькнул эпичный и невероятно соблазнительный кадр того, как Ёнсон разорвет эти чертовы колготки прямо на ней, прямо там, где нужно, там, где она хочет больше всего. И несмотря на то, насколько действительно горячо выглядела Мунбёль во всём этом, она была и чувствовалась такой беззащитной в каждом движении, пока заправляла шарф в рукав куртки, что Ёнсон чуть не взвыла от желания позаботиться о ней немедля. И не важно, как именно позаботиться. Она хотела сделать что-нибудь прямо здесь и сейчас, не теряя ни минуты, но этот идиотский тест был действительно очень важным. Ёнсон пришлось позорно сбежать из холла прямо в верхней одежде, чтобы не дай Бог не столкнуться с Мунбёль возле гардероба. Она бы просто не выдержала.       

.

Они встретились во время окна между парами. Ёнсон не была готова в любом случае, но это всяко разно лучше, чем утром. Мунбёль была смущена своим внешним видом до невозможности, но старалась держаться уверенно и непринужденно. — Онни! — воскликнула она, завидев Ёнсон в кафетерии. Она подошла к её столику стремительно быстро, словно бы желая спрятаться за спиной Ёнсон от посторонних глаз. — Я искала тебя утром! — Ты такая красивая, ты просто не представляешь, — вместо приветствия выпалила Ёнсон. Она не смогла удержаться. Мунбёль мгновенно вспыхнула. — Ён… — Я серьёзно, Мунбёль. Я сейчас с ума сойду. Мне настолько нравится, что, глядя на тебя, я испытываю физическую боль, но не смотреть не могу, просто осознай это. Господи, этот топ… Ёнсон будто бы даже видела то, как будет выглядеть маленький, но плоский животик Мунбёль, когда топ высунется из-под ремня. И… её талия. И… вся она. Боже. Мунбёль сделала полшага назад, смутившись окончательно. Больше всего на свете Ёнсон боялась, что всё закончится тем, что та просто загонит сама себя и расстроится. — Я говорила вчера с Хвиин. И с Хеджин. Мы выпили. Прости, что не позвала тебя. Мне просто нужно было… Понимаешь… — Перестань. Я не злюсь. Всё в порядке. Просто… Просто иди сюда. Мунбёль оглянулась — у неё на лице было написано то, о чём она думает. «Не здесь, Ёнсон, не сейчас, мы в столовой, тут много людей, мы в университете». Но Ёнсон не собиралась делать ничего такого, во всяком случае — пока что. Она просто хотела обнять свою прекрасную, милую, замечательную девушку как можно скорее. Мунбёль подошла к ней, и Ёнсон растерялась, стоило ей положить руки на её талию. Топ был узким, и первоначально у Ёнсон появилось чувство, словно её ладони столкнулись со стеной — настолько сильно она не привыкла сразу видеть то, чего она коснётся в конечном итоге. Разумеется, дома всегда всё было по-другому — не говоря уже о моментах, когда они были в постели. Просто здесь, сейчас, в университете — вот так… Она не могла в это поверить. Они обнялись, и Ёнсон аккуратно, максимально незаметно поцеловала Мунбёль в плечо, но та всё равно вздрогнула. Это был опасный ход, но Ёнсон понадеялась, что никто не заметит. Ей слишком сильно хотелось показать Мунбёль то, насколько сильно она её любит. В любой ситуации. В любое время. В любой одежде. Они довольно неловко пообедали и потихоньку пошли в соседний корпус на лекции. Ёнсон чувствовала себя так, словно они только что познакомились — и судя по тому, как Мунбёль шла подле неё по коридору перехода, потупив взгляд и опустив голову, она чувствовала себя точно так же. Они дошли до развилки между вторым и четвертым корпусом, и настал тот момент, когда нужно было расходиться. Пара всё ещё была в разгаре, поэтому людей в коридорах практически не было. Они встали друг напротив друга и стояли бы в такой неловкости, молча, целую вечность, пока не заиграет мелодия звонка, если бы Ёнсон не взяла себя в руки и не притянула бы Мунбёль ближе к себе за ремень её джинсов. — Ёнсон, что ты… — Ничего. И она поцеловала её. Мунбёль вздрогнула и попыталась отстраниться, но Ёнсон положила руки ей на талию, притянув к себе ещё ближе, давая понять, что всё в порядке и рядом никого нет. Она знала этот переход, как свои пять пальцев — они были в маленьком помещении между тремя коридорами, каждый из которых отделял дверной проём. Если бы кто-то зашёл сюда, они бы услышали звук открывающейся двери. Но звука не было. Зато была Мунбёль. Хрупкая, вздрагивающая от каждого шороха, невероятно милая и горячая, и куда более сильная, чем кто-либо ещё. Ёнсон поймала губами её прерывистый вдох, прежде, чем Мунбёль начала говорить. — Онни… — Тише. — Нет, я хочу сказать… — Мунбёль… — Я просто хочу сказать, что… Что я… За это время, я… — Я знаю, Бёль-а. — Я… люблю тебя. Ёнсон чуть отстранилась и прижалась своим лбом к её, глядя глаза в глаза. Она пропустила через свои пальцы волосы Мунбёль несколько раз, прежде чем ответить: — Я тоже люблю тебя, Бёль-а. И я хочу, чтобы ты знала это. Я не хочу причинять тебе боль. Поэтому мне жаль, что я устроила всё это. Правда жаль. Я люблю тебя. Мунбёль смущенно фыркнула, отвела взгляд, а затем поцеловала её снова. И так робко, аккуратно, едва уловимо, но с таким желанием, что у Ёнсон перехватило дыхание. Почему-то ей показалось, что это был первый раз за всё время их отношений, когда Мунбёль сделала это сама. Когда они не дома. Когда они в месте, обитатели которого успели причинить им обеим столько боли. — Я… знаю, Ёнсон. И я благодарна тебе. На самом деле. Ёнсон буквально выдохнула. Она смотрела на Мунбёль, и её лицо было так близко, что невозможно было оторвать взгляда от её сверкающих счастьем глаз. Но затем… — И очень жду, когда отблагодарят меня. Ёнсон опешила. Она буквально почувствовала то, как что-то в её груди оторвалось и с грохотом упало вниз, и как сильно она вспыхнула. Ей оставалось лишь надеяться, что это не отразится на её лице. Она вдруг вспомнила и про своё обещание, и про топ, и про ключицы, и про эти чертовы колготки… — Только ты могла сказать такое в такой момент, Мун Бёльи. Мунбёль улыбнулась ей наиболее самодовольной улыбкой из всех возможных. — Я просто напоминаю. — Хорошо, — ответила Ёнсон, подойдя ещё ближе. — Но я должна рассказать тебе кое-что перед тем, как мы разойдёмся по своим делам и встретимся у тебя дома. — И что же? И тут двери в переход открылись, и оттуда вывалилась толпа студентов. Мунбёль рефлекторно дёрнулась, практически отпрыгивая от неё, но Ёнсон была готова к этому и накинулась на неё с псевдо-дружескими объятиями быстрее, чем Мунбёль сбежит. И продолжила, шепча ей в ухо: — Жила-была девочка, которая была влюблена в… другую, но очень, очень плохую девочку. Толпа продолжала сновать мимо них, пока они стояли практически посреди коридора. Мунбёль почти что дрожала от смеси страха и интимности всего происходящего. — И когда эта плохая-плохая девочка завалила чертов тест из-за неё. Мунбёль гулко сглотнула. По её шее пробежали мурашки от вкрадчивого и уверенного голоса Ёнсон. — Попка той маленькой девочки оказалась в большой, большой беде.       

.

— Онни, т-тебе не обязательно это делать, если ты не… — Почему я должна быть «не»? — Я н-не знаю. Я с-сделала это не только из-за… — Тс-с. У Ёнсон голова шла кругом. Мунбёль лежала на их кровати, чуть приподнявшись на локтях, и её Ёнсон видела, как дрожат её руки, каким умоляюще-виноватым взглядом Мунбёль смотрит на неё, пока она поднимает её шикарные ноги, одну за другой, чтобы снять чертовы джинсы. — Ёнсон… — М?.. — П-пожалуйста. — Пожалуйста что? — П-пожалуйста, быстрее. Она не смогла сдержать ухмылки. — Я ещё даже ничего не сделала. — Я н-не могу. Т-ты… Ты б-бы видела с-себя. — А что со мной? — Т-ты… Ты… О Господи. Ёнсон резко выдернула одну штанину, затем другую, освобождая себе путь. Левая рука Мунбёль не выдержала напряжения и подкосилась, и она почти упала на кровать. — Так что со мной, милая? Не молчи, прошу тебя. — Т-ты… О Боже. — М?.. — Ёнсон. — Тебе не нравится? — М-мне… Мне нравится. Оч-чень. Только п-пожалуйста. По-быстрее. Но Ёнсон никуда не собиралась спешить. Сантиметр за сантиметром, медленно, так, как ей всегда хотелось, она продвигалась губами по ноге Мунбёль всё выше и выше, задевая зубами тонкую сетку колготок, и чем выше, чем ближе к бёдрам она была, тем сильнее дрожала Мунбёль, и тем ярче срывался её голос, пока она пыталась говорить. — Ты чувствуешь это, Бель-а? — Ч-что… — Я чувствую. — Ч-что ты ч-чувствуешь? — Твое желание. Мунбёль застонала. И её сорвавшийся, отчаянный вздох эхом отразился между ног Ёнсон, скручивая раскаленными углями. Ёнсон продолжала продвигаться всё выше и выше, дальше, и Мунбёль хныкала так жалостливо, что она сама уже едва могла терпеть. Бёдра Мунбёль дрожали от каждого прикосновения, и Ёнсон краем глаза видела, чувствовала, как мечутся по кровати руки её девушки, которая не может найти им места, которая невыносимо сильно хочет избавить себя от страданий и наконец сделать это, сама, но слишком хочет её, Ёнсон, чтобы позволить себе такую роскошь. — Ён… Ёнсон… — М-м? — Я… Я… П-пожа… Ах. Мунбёль прогнулась в спине сразу же после того, как Ёнсон провела языком невыносимо длинную и невыносимо мокрую дорожку по внутренней стороне её бедра. Она была готова поклясться, что несмотря на то, что они были вместе три года, она никогда не слышала от Мунбёль такого подобия звука, который та издала только что. На секунду ей показалось, что Мунбёль подавилась собственным вдохом. — Бёль-а. Мунбёль не ответила. Ёнсон видела, как она буквально сгорала от стыда и желания, как дрожала и боялась открыть рот, потому что знала, и Ёнсон знала это тоже — стоит ей сделать это, как она начнёт жалко хныкать и больше не сможет остановиться. — Я хочу, чтобы ты сняла топ. Сделаешь это для меня, малышка? Мунбёль простонала что-то нечленораздельное, едва приподнявшись на локтях, чтобы посмотреть своим мутным взглядом на Ёнсон. — Хорошо. Ложись на кровать, милая. Не переживай, я позабочусь о тебе сегодня. Мунбёль с трудом, но сделала это. Её лицо было красным от стыда, и она была возбуждена до предела — это было видно по тому, каким неестественно стеклянным сделался её взгляд, как дрожали её бёдра под руками Ёнсон, как она ёрзала на кровати и как покраснели её губы из-за того, что она всё время пыталась прикусить их, чтобы замолчать. Мунбёль выпрямилась, и Ёнсон воспользовалась выгодным обзором для того, чтобы встать с пола и демонстративно, ужасно медленно расстегнуть блузку. Она сгорала от удовольствия, пока видела то, как с каждой секундой всё более и более приоткрывается рот Мунбёль, которая покорно сидела на кровати и не могла оторвать от неё взгляд. Ёнсон не стала раздеваться полностью, просто оставив блузку расстегнутой — ту самую, которую, она знала, Мунбёль обожает до смерти, как обожает и то, когда Ёнсон нарочно подчеркивает разницу в их возрасте, делая себя старше, а её саму — младше. Ёнсон залезла на кровать, и Мунбёль, будто покорный щенок, ждущий своего вознаграждения, проследила взглядом за каждым её движением. И когда Ёнсон приблизилась к её лицу достаточно близко для того, чтобы почувствовать чужое разгоряченное дыхание, она толкнула Бёль на кровать, тут же устроившись сверху — на её бёдрах. — Я весь день думала об этом, малышка. — О ч-чем? — Об этом топе. Я завалила тест из-за него сегодня, представляешь? — она неодобрительно цокнула и буквально услышала то, как тяжело Мунбёль сглотнула. — Я почти уверена в этом. И что же мне с этим делать, Бёль-а? Мунбёль под ней задышала чаще. — Но хуже, хуже всего — твои жуткие колготки. — Ч-что н-не так? — Ох, милая, как бы тебе объяснить… Она чуть наклонилась вниз, чтобы аккуратно снять с Мунбёль топ, но в последний момент, когда ворот уже был на её лице — передумала, оставив его так, как есть. Чтобы она ничего не видела. Только чувствовала. — Понимаешь ли… Я думала о том, чтобы порвать эти колготки и трахнуть тебя, не снимая их, буквально всю лекцию. Это было просто невыносимо — Ён… — Я буквально могла представить это. Почувствовать, как рвутся ниточки. Ощутить то, насколько мягкая у тебя кожа. Представить себе, как ты будешь выглядеть в них. И знаешь что? Голос Мунбёль сорвался, когда она еле выговорила: — Ч-что? — Я планирую сделать это прямо сейчас. Ёнсон поцеловала её в приоткрытый от стонов рот. И Мунбёль не смогла удержаться и положила руки ей на шею, притягивая к себе, чтобы было ближе, жарче, безумнее. Ёнсон с трудом оторвалась от неё. Она догадывалась, как намокло нижнее бельё Мунбёль, и чувствовала каким влажным был её живот, потому что Ёнсон сидела на ней и её нижнее белье было мокрым до невозможности тоже, и она знала, что Мунбёль не могла не чувствовать этого. — Перевернись, малышка. Я намерена дать тебе сегодня всё, что смогу, и даже больше. Мунбёль с трудом повиновалась. Она хныкала и задыхалась от осознания того, что Ёнсон собирается сделать с ней сейчас, и она знала, она ждала этого, и была готова на всё, лишь бы получить то, что ей обещали. Именно поэтому, когда Ёнсон оставила гору поцелуев между её лопаток, заставляя прогибаться в спине снова и снова, Мунбёль уже не могла сдерживать своё жалобное хныканье. Ёнсон подхватила её под талию и чуть приподняла бёдра вверх, поставив Мунбёль в такую позу, что она тут же сгорела со стыда. И когда Ёнсон оставила засос у неё на спине, тут же зализав языком, Мунбёль сжала простыни настолько сильно, что они заскрипели от натяжения. — Вау, — прошептала Ёнсон ей куда-то в кожу. О Боже, её горячее дыхание было так близко, что Мунбёль вновь захныкала. — Давай, малышка. Покажи мне, насколько сильно ты хочешь этого. И Мунбёль заскулила от отчаяния. Она была уверена, что вся простынь под её лицом будет сырой и холодной от смеси слюны и слёз, которые она уже не могла контролировать. Она чувствовала себя униженной, но в хорошем смысле, в таком, когда хочется показать всё, что ты хочешь, всё, что принесет тебе удовольствие, но тебе просто стыдно, и от стыда ты хочешь этого только сильнее. Когда Ёнсон резко, без предупреждения разорвала на ней эти жалкие колготки прямо там — Мунбёль показалось, что она на секунду выпала из реальности. Она вся горела, особенно там, и она как будто бы даже чувствовала, как вся накопившаяся влага стекает по бедру, и от мысли о том, что это может быть правдой, что Ёнсон может видеть это прямо сейчас, раскаленные цепи в её животе натянулись до такой степени, что она чуть не заплакала взаправду. И когда она почувствовала, что Ёнсон медленно, практически невесомыми прикосновениями задела лямку её белья — это был конец. Мунбёль внезапно осознала, что ещё одно движение, и она закончится, закончится как личность, и единственное, что от неё останется — это жалкое, примитивное и нестерпимое желание кончить, которое она уже не может выносить. — М-м, малышка… Не ожидала от тебя такого. Мунбёль до боли сжала в своих зубах кусок простыни, который — она понятия не имела как — оказался у неё во рту. — Ты такая… Такая готовая. И всё для меня. Надеялась, что я сдамся? — Н-нет, — едва промямлила она куда-то в простынь. — Тогда почему ты такая гладкая и мокрая, Бёль-а? — Я-я н-не… Ах! Ёнсон провела по ней языком, и Мунбёль окончательно потеряла контроль, практически полностью вжавшись лицом в матрас. Всё её тело горело так сильно, что она не могла избавиться от чувства, что ещё немного, чуть-чуть, вот-вот — и она закончит, даже толком не начав, крича или жалобно хныкая, дрожа и сгибаясь пополам от долгожданного оргазма. Но Ёнсон никуда не спешила, и Мунбёль не могла понять, чего она жаждет сейчас больше всего на свете — её горячий язык или сильные, длинные пальцы, которыми она может буквально вытрахать из неё всю душу, даже не доставая вибратор. — Ён. — Да, дорогая? — П-пожалуйста. — Чего ты хочешь, милая? — Я х-хочу к-кончить. — Я не расслышала, ты так сильно мямлишь, Бёль-а. Мунбёль всхлипнула. Она сжала в руках простыни и едва вымолила: — П-пожалуйста. Трахни меня. Ёнсон подхватила её снизу за талию, заставив прогнуться в спине ещё сильнее, и наклонилась, практически легла ей на спину, прижав к кровати, и приблизилась, опалив ухо своим горячим дыханием. — Я не понимаю, малышка. Ты хочешь кончить, или чтобы я трахнула тебя? — прошептала она недовольным тоном. Мунбёль всхлипнула, не в силах ответить. — Но ты такая сладкая сегодня. Как ты думаешь, сколько ты продержишься, если я сделаю это пальцами? Несколько минут? Твоя смазка уже течёт по твоим бёдрам, Бёль-а. Я не уверена, что ты выдержишь достаточно долго, чтобы доставить мне удовольствие этими милыми звуками, которые ты издаешь, когда я касаюсь тебя. Мунбёль хотелось сказать: пожалуйста, сделай хоть что-нибудь. Но она не смогла вымолвить ни единого слова, а когда попыталась — изо рта вырвался лишь тихий звук, похожий на скулёж. Всё, что она могла сделать — лишь сильнее прогнуться в спине, сжать бёдра вместе, спрятать свое пылающее лицо в матрасе и лишь сильнее вцепиться пальцами в кровать. И когда Ёнсон вдруг сделала это, когда она ввела в неё свои чертовы пальцы, Мунбёль застонала так громко, что даже матрас оказался не в состоянии приглушить её крик. Мунбёль с каким-то необузданным отчаянием, поддалась бёдрами вверх, проникая глубже и желая усилить ощущения, и она должна была сгореть со стыда, но ей было уже всё равно. Господи, от каждого движения она чувствовала себя такой пустой и наполненной одновременно, что ей хотелось плакать, и она была уверена, что плачет. Особенно тогда, когда Ёнсон внезапно остановилась, наклонилась к ней потянула за плечи, намекая на то, чтобы она выпрямилась. Мунбёль еле сделала это. Она прижалась своей обнаженной спиной к груди Ёнсон, пока та продолжала двигаться внизу, касаясь её так невесомо и глубоко одновременно, что Мунбёль уже ничего не понимала. Всё, что она чувствовала — это то, как сильнее и сильнее горит низ её живота, и как её до остроты чувствительная сейчас кожа касается Ёнсон, которая не сняла ни рубашку, ни свой кружевной лифчик, и стоило Мунбёль представить это, представить то, как это выглядит со стороны — её бёдра задрожали с новой силой, и она бы упала на кровать, не в силах стоять, если бы Ёнсон свободной рукой не держала её за живот, прижимая к себе. Мунбёль была практически полностью голой, а Ёнсон нет, и мысль о том, насколько она раскрыта сейчас перед ней, буквально сводила её с ума. В какой-то момент вторая рука Ёнсон заскользила вниз, ниже, до тех пор, пока Мунбёль не зашлась тихими рыданиями и бесконечными всхлипами от ощущения приближающегося оргазма. Ёнсон укусила её за мочку уха, и Мунбёль почувствовала, как из её груди вырвался совершенно надрывный стон. Она была на грани, она была на грани так долго, она так хотела этого, что оргазм представлялся ей вершиной какой-то башни, пиком, которого она должна достичь, прежде чем рухнуть вниз. Но она не знала, не понимала, что ещё несколько движений, ещё несколько секунд, ещё одно тихое, откровенное… — Я люблю тебя, Бёль-а. …в самое ухо, и она едва не завалится назад; и издаст последний, самый пронзительный писк, и её бёдра задрожат, и она потеряет контроль над собой, своим телом и провалится куда-то далеко-далеко, дрожа и задыхаясь от чувств. Мунбёль почувствовала, как её тело постепенно обмякает, и внезапный холод внизу, и то, как она вот-вот свалится на кровать, не в силах удержаться на обессиленных ногах. И она почти упала, если бы не Ёнсон, которая заботливо придержала её тело с обеих сторон своими влажными, липкими ладонями, и Мунбёль насквозь прострелила новая жаркая волна, стоило ей понять, почему они такие. Мунбёль тихо застонала, и её стон постепенно перешёл в какое-то жалобное хныканье, потому что дрожь продолжала накрывать её с ног до головы. — Ты такая хорошая, Бёль-а. Она не могла ответить. — Я люблю тебя. А Ёнсон продолжала: — Моя любимая малышка. У Мунбёль вновь потянуло низ живота ровно в ту же секунду, в которую Ёнсон произнесла это слово. Она ничего не могла с собой поделать. Каждый раз, когда она слышала его, её мозг словно отключался, и она была готова лечь на ближайшую горизонтальную поверхность, поднять руки кверху и сказать: «Я готова». Каждое прикосновение, даже когда Ёнсон просто заботливо укладывала её на матрас, казалось ей болезненным. Но она была настолько вымотана, что, когда Ёнсон принесла влажные салфетки, чтобы привести обессиленную Мунбёль хоть в какой-то порядок, она практически не отреагировала на прикосновения. Мунбёль даже не помнила, в какой момент отключилась, и не понимала, сколько она проспала, пока в один прекрасный момент не открыла глаза, а за окном — темнота, а с кухни доносился запах жаренных яиц или тостов, или всего вместе. Она приподнялась, с удивлением обнаружив, что вместо рваных колготок на ней — любимые оверсайз шорты и просторная футболка не стесняет движений. Её телефон мигал синим от налетевших уведомлений. Ей даже не нужно было брать его в руки, чтобы понять, что Хвиин настрочила ей тонну сообщений. И, возможно, в любой другой ситуации, она бы тут же схватила телефон и описала бы всё (ладно, далеко не всё), что произошло за последние несколько часов, но сейчас ей не хотелось. Сейчас ей хотелось только пройти на кухню и со спины обнять свою любимую девушку, которая заботливо готовила им обеим… Ужин? — Завтрак, Бёль-а. Ты проспала почти 12 часов. — И проспала бы ещё столько же, если бы ты не подорвалась с кровати, — промурлыкала она Ёнсон куда-то в волосы, утыкаясь носом ей в затылок. — Когда ты последний раз мыла голову? — Знаешь, что? — притворно возмутилась та. Мунбёль знала, что «притворно» — это было слышно по голосу. — Вместо того, чтобы пойти в душ и позаботиться о себе, я встала и пошла готовить нам поесть, зная, что ты встанешь и будешь голодной, как волк. — Хуже волка. Я — людоед, потому что готова съесть тебя в любую секунду, Ёнсон. Особенно сейчас, когда мои шорты, которых почему-то нет, так аппетитно смотрятся на твоей задн… — О Господи, я буквально готовлю, Мунбёль! — Что я сделаю? Я не могу сопротивляться такой откровенной красоте. — Кстати говоря о заднице. Мунбёль встрепенулась и положила голову ей на плечо, заодно поглядев на плиту. Она не ошиблась — яичница и тосты. И бекон. Верх романтики. — Я вся во внимании. — Прости, что порвала твои колготки. Я не знаю, права ли я была, когда сделала это. Теперь ты не сможешь их носить. Мунбёль усмехнулась и обняла Ёнсон чуть сильнее, чем прежде, начиная как бы невзначай поглаживать её живот сквозь футболку. — Что ж, тогда тебе придётся купить мне ещё одни такие же. Она почувствовала, как Ёнсон вздрогнула в её руках, стоило ей закончить предложение. — И ещё одни, и ещё. Мунбёль заметила, как рука Ёнсон перестала двигать лопаткой по сковородке и сжала ручку ещё сильнее. Мунбёль улыбнулась и наклонилась к её уху, чтобы поставить в этой пьесе финальный аккорд. — И так до тех пор, — промурлыкала она, целуя Ёнсон в щеку. — До тех пор, пока мы не скупим все сетчатые колготки в этом городе.

.

мундонни 15:59 я все еще записана у тебя как мундонни?

вхиин 16:02 да

мундонни 16:03 ТЫ ну почему тт

вхиин 16:04 потому что «донни» очень напоминает что-то среднее между dumb и done ю ноу

мундонни 16:07 но ведь это ёнсон ёндонни почему я

вхиин 16:09 ты правда спрашиваешь меня об этом после всего что было? ты мундонни тоже потому что в моем мире ёнсон-онни и мунбёль = один человек

мундонни 16:10 почему я не онни??? запишу тебя как вхиин неблагодарная девчонка

вхиин 16:11 пф я и так у тебя так записана мне уже нечего терять

мундонни 16:14 я заканчиваю этот разговор

.

Бёль-и 16:33 я только что узнала что записана у хвиин как мундонни

ёнсонни <3 16:38 Ты действительно не знала об этом?

Бёль-и 16:39 НЕТ я понятия не имела об этом! ладно вру, я знала, но думала, что она сменила это ещё 2 года назад ну почему тт

ёнсонни <3 16:40 В этом мире Существует множество вещей, Бёль-и. Которые мы должны принять несмотря ни на что.

Бёль-и 16:44 звучишь как моя мама

ёнсонни <3 16:48 *очка

Бёль-и 16:49 ЧТО

ёнсонни <3 16:51 Мамочка, Бёль-а.