no close-up until your clothes on

— Давайте сразу договоримся, — выпалила Хеджин, как только плюхнулась на диван с миской чипсов. — Я готова трещать с вами про ваши взрослые проблемы хоть всю ночь напролёт, но ни слова про секс, пожалуйста. Мунбёль обернулась на Хвиин, пока та стояла около её холодильника и пыталась найти чего-нибудь перекусить. Она жалостливо прошептала, глядя на неё самым слезливым взглядом из всех возможных: — Я думала, я сегодня ребёночек?.. — Так и есть, — буркнула Хеджин со стороны гостиной и закатила глаза. — Но ты ребёночек только сегодня, а вот я — нет. Не хочу ничего знать. Избавьте меня от подробностей. — Тебе ли ныть про подробности, — фыркнула Хвиин, отчаявшись найти в холодильнике что-нибудь, кроме пива и газировки. — Я уже третью неделю всё это слушаю в красках. Я даже дорамы перестала смотреть. — Дорамы? Меня бы стошнило, будь у меня дорама и в жизни, и на экране. — Вот и я, — ответила Хвиин, локтем захлопывая дверцу и гремя бутылками. — О том же. — То есть, вы хотите сказать, — встряла Мунбёль в их разговор, доставая бокалы. — Что про секс — из-за которого весь сыр-бор — вы слушать не желаете, а как пить моё пиво — так достаточно взрослые? — Пиво — это не секс, — осуждающе вздохнула Хеджин. — Нашла с чем сравнить. — Согласна. Давайте уже сядем, у меня был чертовски трудный день. — Впрочем, как и у всех нас… — загадочно согласилась Хеджин. Как только Мунбёль и Хвиин прошли в гостиную (на самом деле они просто вышли с зоны кухни к телевизору), как Хеджин тут же сползла с дивана и устроилась на полу. Это был их привычный ритуал — сидеть в кругу и болтать, и они никогда не использовали для этого стол, просто расставляли всё посередине прямо на ковёр. Мунбёль была рада, что всё сложилось именно так; особенно сейчас, когда нахождение на диване напоминало кое о чём — ведь, по сути, она сидела там только с Ёнсон. — На самом деле, — начала Хеджин. — В этом плане я не понимаю онни. Хеджин никогда не называла имени Ёнсон, потому что единственным человеком, которого она звала «онни» хотя бы время от времени — и была Ёнсон. (За исключением, пожалуй, её старшей сестры.) — Как можно заставлять человека перестать одеваться так, как ему хочется? Я всегда хорошо относилась к онни и не знаю, что должно случиться, чтобы моё мнение сдвинулось хоть на грамм. Но я не могу понять. — На самом деле, — подхватила Хвиин, глядя на Мунбёль. — Я почему-то думаю, что в этом есть какой-то сакральный смысл, но я не в состоянии до него допереть, потому что не знаю подробностей. — Но… — Я знаю не те подробности, онни, — уточнила Хвиин. — Лучше бы вместо того, чтобы рассказывать мне, как ты целый день, простите меня, умирала от хорни припадка, жалея о том, что не разорвала пиджак Ёнсон-онни прямо посреди коридора… — Ну я же просила… — взвыла Хеджин. — …ты рассказала мне о том, как она вела себя всё остальное время, — закончила Хвиин. Мунбёль задумалась. Ей казалось, что всё, что происходило — это её бесконечные страдания по поводу того, что они, чёрт возьми, не спали невыносимо долго, и Мунбёль только и делала, что кусок за кусочком разламывала собственную зону комфорта. И, судя по тому, что чуть позже сказала Хвиин, так и было: — Потому что всё, что я слышала за эти дни, это то, как ты, извините меня, была перевозбуждена всем этим и не знала, куда деться. Мы никогда не поймём, как выйти из этой ситуации, пока не поймём, чего онни хотела на самом деле. Мунбёль зависла. Этот вопрос ни разу не пришёл к ней в голову. То есть, да, он пришёл, тогда, когда её девушка вообще объявила обо всём этом. Но это было не «Господи, чего она пытается добиться?», это было просто «чёрт возьми, какого хрена происходит?». Поэтому Мунбёль тут же озвучила первое, что пришло ей в голову, особо не задумываясь: — Ей не нравится моя одежда?.. — робко сказала она. — Я понимаю, что она дизайнер, но она могла действовать по-другому?.. Я же не настолько ужасно одеваюсь. — Настолько. — Прости, но я согласна с Хвиин. Мунбёль сковал шок. — Вы серьёзно? — Честно, я написала Ёнсон-онни «спасибо» сразу после того, как ты начала ныть мне про всю эту комедию. — Я окружена предателями. — Ну я бы не назвала твой стиль совсем уж ужасным, но просто вспоминая то, как ты одевалась раньше… — Да… — Я вас ненавижу. — Но это правда, онни, — заверила её Хвиин. — Ты красивая в любом случае, но ты буквально светишься, когда знаешь это наверняка. В какой момент ты успела забыть? Мунбёль понятия не имела. Последние два года всё, что она делала — это училась, чтобы получать повышенную стипендию и снимать квартиру, потому что в общежитии её доставали. Ёнсон жила с родителями и не знала всей «прелести» жизни в замкнутом пространстве с людьми, которые знают твой самый дорогой секрет и ненавидят тебя из-за него каждый день. А всё потому, что твоя соседка оказалась не в том месте и не в то время. Мунбёль затошнило, как только она вспомнила об этом. Ей вновь завладела та же паника, что охватывала её каждое утро, когда она ступала на территорию университета. Только сейчас удушливое состояние было в разы сильнее, чем обычно, потому что она вспомнила все подробности произошедшего и происходившего, ещё долго происходившего дерьма. Она никогда в жизни так не боялась, как тогда. Ёнсон уговаривала, Ёнсон умоляла её съехать хотя бы к ней, но Мунбёль знала — стоило им спалиться один раз, не за горами второй. Меньше всего она хотела, чтобы у её любимой девушки были проблемы с родителями. — Я… Я не знаю. Хвиин и Хеджин, судя по всему, ожидали какого-то отпора. Потому что удивление, отразившееся на их лице после её ответа, невозможно было скрыть. Хеджин протянула руку и положила её поверх ладоней Мунбёль, которые она сжала в кулаки и сложила себе на ноги. — Так что там с Ёнсон-онни? И Мунбёль начала вспоминать.       

.

На второй день после ультиматума и в первый после «пиджачной истории», как окрестила начало их противостояния Хвиин, Ёнсон ждала её около входа в кампус с двумя стаканами леденющего латте. Молока в нём было даже больше, чем нужно, из чего Мунбёль сделала маленький, до боли в животе приятный вывод — Ёнсон приготовила кофе сама.       

.

Одна из их переписок в эти дни выглядела примерно так. ёнсонни <3 3:38 Почему ты не спишь?

Бёль-и 4:08 я всё никак не могу закончить своё эссе по истории религии

ёнсонни <3 4:10 Я могу чем-то помочь?

Бёль-и 4:15 не думаю а ты почему не спишь?

ёнсонни <3 4:17 Потому что ты не спишь.

Бёль-и 4:20 а если серьезно?

ёнсонни <3 4:21 Я серьезно. Я чувствую, что моя девушка в беде, и не могу уснуть. Это называется солмейтская связь, Бёль-и.

Бёль-и 4:23 соулмейтская от слова «душа», глупенькая

ёнсонни <3 4:26 -_- А я как сказала?

Бёль-и 4:35 «сол» — это подошва. вы ищите «соул» попробуйте перезагрузить компьютер я думала у тебя с английским лучше чем у меня

ёнсонни <3 4:39 Это просто опечатка. К тому же, я почти ничего не вижу Потому что мои глаза слипаются

Бёль-и 4:40 так иди спать

ёнсонни <3 4:41 Не могу

Бёль-и 4:42 почему это

ёнсонни <3 4:43 Я не хочу оставлять тебя одну

Бёль-и 4:44 пфф я не одна со мной целая толпа протестантов кажется я вот-вот приму веру Бёль-и 4:49 ёнсон

ёнсонни <3 4:50 А?

Бёль-и 4:51 ты выйдешь за меня?

ёнсонни <3 4:53 Чего?

Бёль-и 4:55 это «да»?

ёнсонни <3 4:57 Ты правда хочешь задать такой вопрос в 5 утра в смс?

Бёль-и 4:59 технически ещё не пять но да мне кажется, я готова мы можем даже обручиться в церкви пуританской просто послушай «брак, по мнению пуританской церкви — законное слияние брачной пары; то есть мужчины и женщины в одну плоть» опустим часть про «мужчины и женщины» просто посмотри что дальше «пуритане рассматривали секс в браке, как дар от Бога и как необходимую, приносящую радость часть супружества» звучит восхитительно, как ты считаешь?

ёнсонни <3 5:04 -_- Что бы ты делала, если бы я купилась?

Бёль-и 5:06

не знаю возможно, пришлось бы стать христианкой хотя они считают, что нас не должно быть? хотя это только церковная система если верить библии — мы все равны и имеем право на любовь

ёнсонни <3 5:09 Ты закончила своё эссе?

Бёль-и 5:09 почти что да а что?

ёнсонни <3 5:10 Я скоро приеду. Можешь поставить воду греться Я везу рамён

Бёль-а 5:12 ким ёнсон, ты — святая. как называется ваша вера? я приму её немедленно ёнсон … а секс будет?

ёнсонни <3 5:14 Не будет. Открой дверь сейчас, чтобы мне не пришлось стучаться Я не хочу стоять под дверью как в прошлый раз, бесконечно набирая твой номер Из-за того, что ты уснула за столом, пока ждала меня

Бёль-а 5:18 вот так люди и становятся атеистами хорошо я уже иду

ёнсонни <3 5:20 Бёль-и.

Бёль-и 5:25 а?

ёнсонни <3 5:25 Знаешь. Если так подумать. ёнсонни <3 5:30 Я бы вышла за тебя на самом деле.       

.

В один из дней у Мунбёль была физкультура, что автоматически делало пару потоковой, а раздевалку — полной задолбавшихся потных девушек. Мунбёль должна была захватить с собой одну из «отложенных» футболок, чтобы с чистой совестью и высоко поднятой головой шастать по спортзалу с огромной надписью «Не прислоняться» у себя на спине. Но вся Вселенная сегодня была против неё, потому что она забыла чертову футболку дома. И всё, что у неё было (точнее говоря, на ней было) — это спортивный топ. Она прижалась к дверце душевой кабины спиной, устало вздыхая. Она была уверена, что проклята. В душевой комнате, кроме неё, не было никого, так что она позволила себе смачно сматериться и ударить кулаком в стену.       

мундонни 10:02 я ненавижу всё

вхиин 10:03 я тоже у меня биология мне кажется я схожу с ума я уже вижу маленьких зеленых человечков, онни они близко

мундонни 10:03 я забыла свою спортивную форму дома это всё потому что я отложила практически все свои вещи в ящик который никогда не открываю я действительно ненавижу всё, чон хвиин

вхиин 10:03 о господи какой отстой окей человечки подождут и что ты планируешь делать?

мундонни 10:04 не знаю я была на физре последний раз лет десять назад если я не пойду сейчас мне будет сложнее получить зачёт совсем скоро сессия у меня и так хватает проблем в жизни мундонни 10:05 осталось 15 минут вероятно я пойду на пару в спортивном топе :)

вхиин 10:05 мне кажется это очень плохая идея

мундонни 10:06 так и есть я буду унижена до конца жизни но у меня действительно нет выбора, хвиин-и помни, что я любила тебя можешь забрать мои комиксы после того как меня сравняет с землей толпа придурков с мехмата

       Хвиин ничего не ответила, и Мунбёль понимала её. Она корчила драму, но это был тот самый редкий случай, когда драма действительно была уместна. У неё не было никаких моральных сил защищаться и отбиваться от толпы народу, которая будет беспрестанно пялиться на неё следующие восемьдесят минут. Возможно, когда-то она могла просто задрать голову высоко и быть уверенной настолько, что все вокруг сгорят от смущения. Но не сейчас. Она вышла из кабинки в широких спортивках, которые, несмотря на свой внушительный размер, едва доходили до её пупка, потому что всё время сваливались (опять же — внушительный размер). На секунду она захотела обернуться, чтобы посмотреть на себя в зеркало и оценить масштабы катастрофы, но не стала этого делать. Если она это сделает, даже самые жалкие остатки её уверенности покинут её в то же мгновение. Мунбёль сняла с вешалки свой пакет, в котором лежал драгоценный свитер, подаренный Ёнсон на их первый Новый год. Она правда-правда не хотела, чтобы с ним что-то случилось. Она ценила этот подарок настолько же сильно, насколько ненавидела себя за то, что решила надеть его именно сегодня — понадеявшись, что Ёнсон не станет браковать свой собственный выбор. И посему Мунбёль всё никак не могла избавиться от чувства, что чем больше она сопротивляется — тем хуже становится именно ей, а не кому-либо ещё. Если бы она не надела этот свитер с сегодня с целью «избежать поражения», ничего бы этого не было. Преисполненная жалости к себе, она уже было подошла к двери, чтобы выйти из душевой комнаты, как та распахнулась сама настолько резко и грубо, что Мунбёль аж отпрыгнула в сторону от испуга. В дверном проёме стояла красная от злости или быстрого шага Ким Ёнсон. И Мунбёль всеми фибрами своей души надеялась, что дело в последнем. — Ты рехнулась? — Ён? Что ты здесь… — Помолчи. Ёнсон зашла внутрь и закрыла за собой дверь, согнувшись пополам. Она бежала — это было видно по тому, как растрепалась её обычно идеальная прическа. Но судя по интонации… Ёнсон запыхалась и была чертовски злой одновременно. — На. Ёнсон протянула ей в руки какой-то белый кусок ткани. Мунбёль неуверенно схватила его. — Что это? — Твоя… худи, — она всё никак не могла отдышаться. — Моя худи?.. — Твоя худи. — Но?.. Мунбёль действительно ничего не понимала. — Откуда у тебя моя худи?.. — Неважно. Просто надень её. — Надеть толстовку?.. — Да, Мунбёль, надеть толстовку. Ёнсон, наконец, выпрямилась. Её лицо всё еще было красным, и она сдавленно дышала, еле сдерживаясь. — Если ты думала, что я позволю тебе идти на пару в одном топе, будь он хоть триста раз спортивным, ты ошибаешься, милая. И тут Мунбёль окончательно растерялась. Этот раздраженный и невероятно властный тон едва не заставил её ноги подкоситься. — Одевайся. Твоя пара вот-вот начнётся. — А т-твоя? — Неважно. Просто одевайся. Я постою тут, чтобы никто не зашёл. Мунбёль не стала ничего говорить, да она бы и не смогла, даже если бы знала, что ответить. Она чувствовала себя слегка контуженной всей этой ситуацией. Ёнсон действительно стояла возле двери, но не смотрела на неё, как будто знала, что Бёль и без того нервничает. Отсюда было видно, как взмокла её спина под белой полу-прозрачной рубашкой, и Мунбёль задалась вопросом о том, насколько долго и как быстро она бежала, чтобы принести ей худи на физкультуру. Мунбёль знала, что её девушка была невероятно спортивной. Поэтому вид того, как она задыхается от перенапряжения, навеял в её голову самые неутешительные предположения. Она ведь не бежала к ней из соседнего корпуса по морозу, ведь так? И всё это с учётом того, что Ёнсон была выпускницей, у которой уже не было физкультуры. Следовательно, у неё в университете даже не могло быть формы. Мунбёль действительно не имела ни малейшего понятия о том, как и откуда, но она была невероятно благодарна. Когда она надела на себя толстовку, то почти вздохнула с облегчением. Мунбёль подошла к Ёнсон и обняла её со спины. — Спасибо. — Пожалуйста. — Но как ты узнала? Ах, точно… Хвиин. — Да, — ответила Ёнсон. — Бёль-и. — А? — Пиши в следующий раз сразу мне, хорошо? — Хорошо. — И ещё кое-что. И тут Мунбёль слегка заволновалась. Она продолжала обнимать Ёнсон, и даже сквозь толстовку чувствовала, как горит и дрожит всё её тело от перенапряжения. Мунбёль захотелось забрать это всё себе. — Почему ты переодеваешься в душевой комнате? Ох. Это. — Я… Ну… Эм. — Что-то не так с девушками в твоей группе? — Н-нет, всё в порядке, я просто… эм… Мунбёль запаниковала и буквально почувствовала то, насколько сильно ускорилось её собственное сердцебиение. Ведь не скажет же она что-то вроде: «Ёнсон. Весь поток в курсе того, что произошло тогда в общежитии. Я не хочу раздеться посреди толпы девушек, которые то и дело оглядываются на меня в любопытстве, отвращении или опасении непонятно за что». Проблема была в том, что про Ёнсон не помнил никто. Зато про Мунбёль помнили все. Потому что это случилось в её комнате. Нет, она ни за что не скажет ей об этом. Она прижималась к Ёнсон грудью и надеялась, что та не заметит, но отстраняться было бы ещё подозрительнее. — Там просто пахнет. Мне не нравится запах. Я не могу дышать. Знаешь это, когда куча девушек собирается в одном месте для занятий спортом… — Пахнет либо потом, либо дезодорантом, и никогда не разберёшь, что из этого хуже, — продолжила Ёнсон, и Мунбёль позволила себе выдохнуть. — Да, я знаю, Бёль-а. Заиграла музыка, и они довольно быстро распрощались. Мунбёль даже получила невероятно нежный поцелуй напоследок, в котором всё ещё чувствовалось то, что Ёнсон не хватает дыхания из-за бега с препятствиями. Мунбёль пошла на пару с чистой головой, совершенно не подозревая о том, что Ёнсон заметила эту странную перемену в её голосе, когда прозвучал вопрос про душевую комнату.       

.

Она почему-то вспомнила всё это, а также и то, что многие из этих чудесных (но местами всё же очень, очень стрессовых) событий произошли именно за последние три недели, как Ёнсон бросила ей этот дурацкий вызов. Мунбёль вдруг стало совестно от того, что она собрала у себя дома совет присяжных, который должен был вынести её девушке приговор.       

.

Она рассказала всё это Хвиин и Хеджин, которые выслушали её крайне внимательно и, на удивление, даже не вставили ни одной шутки. Мунбёль поделилась и тем, что, вспоминая всё это, почувствовала себя виноватой прямо сейчас, и Хвиин поспешила утешить её: — Ты не виновата. Думаю, у тебя была, в принципе, вполне нормальная реакция на всё это… Честно говоря, у Ёнсон-онни какой-то странный… Нет, долбанутый способ показать свою любовь, но она же делает это для тебя. — В каком смысле? Хвиин допила своё пиво и взяла следующую бутылку, прежде чем продолжить. Сидящая слева от Мунбёль Хеджин пока что продолжала просто хрустеть уже давно остывшим начос и только слушать. — Думаю, что она пытается доказать тебе, что не имеет значения, что о тебе думают окружающие, когда вокруг тебя есть люди, готовые поддержать, на чьё мнение действительно стоит обращать внимание. Она считает тебя красоткой, не хочу знать подробностей того, почему именно, но я согласна с ней на все сто процентов, и, думаю, Хеджин тоже. Хеджин кивнула. И отложила в сторону миску с чипсами, вытерев ладони о штаны. Крошки рассыпались по ковру. Мунбёль попыталась сделать вид, что её не передернуло от этого зрелища. — Посмотри на меня, — начала та. — Я буквально глава самой бунтарской секты этой дыры, которую мы зовем нашим универом. И мне хорошо с самой собой. Мунбёль почувствовала, что её могли не так понять: — Но мне тоже хорошо с самой собой… — Возможно, так и есть, — согласилась с ней Хеджин. — Но подумай о том, с чего ты начала. Ведь никто не заставлял тебя выглядеть так, как два года назад, так? Тебе же нравилось это? Вот видишь. Тебе могут нравиться и другие вещи тоже, жизнь меняется. И жизнь действительно менялась, причем стремительно — и с этим невозможно было поспорить. Мунбёль вдруг вспомнила первый день, когда она поняла, что по уши, совершенно безумно влюбилась в Ёнсон, которая была на год старше и начала общение, как куратор их группы от второкурсников, пока не перевелась на дизайн. Мунбёль тогда представить себе не могла, что она а) вообще поступит в университет б) влюбится в девушку в) эта девушка будет самой сногсшибательной красоткой университета. Впоследствии Мунбёль узнала, что Ёнсон была не просто чертовски красивой, а ещё и невероятно умной, доброй, обаятельной и чуткой, и вот именно в тот момент она поняла, что попала. Они сходили с ума друг по другу, и жизнь действительно была похожа на головокружительный роман, пока та ситуация в общежитии не свалилась на их головы, как гром среди ясного неба. — Мунбёль-онни? — Да? — Ты в порядке? — Да, Хвиин, всё нормально. Да… — повторила она сама себе. — Я просто задумалась. — О чём? — Я просто… Она не знала, придумать отговорку — как она делала всегда — и выставить себя глупой онни, или сказать правду. — Я просто… вспомнила тот случай. В общежитии. Ну помните, да. — Ох, онни… — Я до сих пор готова навалять этим придуркам, — вставила своё слово Хеджин, смачно поставив бутылку на пол. — До сих пор как вижу в коридоре — аж руки чешутся. — Да забейте, — попыталась успокоить их Мунбёль. Её собственные ладони почему-то дрожали, и тошнота не проходила. Она часто-часто сглатывала слюну, как будто её вот-вот вырвет. — Что было, то прошло. — Не прошло, — возразила Хвиин. Её взгляд сделался совсем строгим. — Ты до сих пор переживаешь это, снова и снова. — Нет. Всё в порядке. Давайте закроем тему. Хвиин явно не осталась довольна, но всё равно промолчала. И тогда Хеджин пододвинулась к Мунбёль, взяв её за руки. Она начала говорить, глядя ей прямо в глаза: — Мы просто пытаемся донести до тебя, что если ты делаешь это всё из-за них, перестань даже думать об этом, даже если в этом есть хотя бы один процент их вины и остальные девяносто девять твоего собственного желания. Перестань прятаться. Короче. Мы в любом случае поддержим тебя, онни. Мунбёль была тронута, и ком стоял у неё в горле. Она не знала, готова ли расплакаться, даже не понимала, эта буря внутри — согласие со словами Хеджин или протест? Она решила, что подумает об этом утром, но тогда образовавшаяся тишина стала бы совсем неловкой, если бы не… Если бы не внезапно подавившаяся пивом Чон Хвиин. — Офигеть! Хеджин закатила глаза прямо у Мунбёль перед носом: — Ты нормальная? Чего орёшь? — Я в шоке. Ты слышала? Мунбёль, погруженная в свои мысли, не сразу поняла — обращаются к ней или?.. — Капец, Хеджин. Я так жалею, что в мои уши не встроен диктофон. — Да о чём ты? — Ты сказала: «Мы в любом случае поддержим тебя, онни». — Ну и? — Онни! Твою мать, ты назвала Мунбёль-онни — онни! Я в полнейшем шоке. Лёд тронулся. Мне кажется, я слышу, как на Пукхансан свистит рак. — О Господи… Мунбёль засмеялась. Честное слово — ещё минута, и она готова была расплакаться от отчаяния, но вот она рассмеялась, тихо, без истерики, но совершенно искренне. И она была уверена, что Хвиин, продолжающая издеваться над Хеджин, делала это не со зла; а улыбка на лице самой Хеждин — лишь признак лёгкого смущения. И также она была уверена, что одинокие слёзы, стекающие по её лицу, не от грусти или от безразмерной радости. Они просто от облегчения, от того, что она сбросила балласт, тяготивший её столько времени, а всё потому, что её девушка — какая-то ненормальная онни с манией контроля. — Хеджин, — сказала Мунбёль. — Да, онни? — О Господи, прекрати немедленно, — завопила Хвиин, драматично упав на пол. — Я не могу это выносить. — Что не так, онни? — удивленно вопрошала Хеджин, глядя на скорчившуюся на полу Хвиин. — Тебе не нравится, когда я вежлива? — А-а-а! Мунбёль не смогла сдержать хихиканье. Хеджин посмотрела на неё взглядом, полным игривости и самодовольства, и спросила: — Что ты говорила? Прости, я отвлеклась на другую онни. Где-то внизу отчаянно пищала маленькая Чон Хвиин. Мунбёль старалась не смеяться слишком откровенно. — У меня есть к тебе серьёзный разговор. И крайне заманчивое предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Хеджин вопросительно вскинула бровь. — О, если ты поможешь мне вычислить моего Тайного Санту, я вся к твоим услугам. — В смысле? — не поняла Мунбёль. — Мы играем группой. Хеджин всем это предлагает. Всё никак не может найти своего Ватсона. — Эта дурацкая игра сводит меня с ума, — подтвердила та. — Я не могу найти себе места от того, что понятия не имею о том, кто же, чёрт возьми, этот говнюк. — А мне нравится, — промычала Хвиин где-то внизу, поднявшись. — Люблю сюрпризы. — Нет, — усмехнулась Мунбёль. Она почему-то начала волноваться, хотя ей было абсолютно незачем переживать. — Это предложение вам от меня, и я уверена, что вы не откажетесь. Главное, чтобы от него не отказалась я. Мунбёль не решила, что она наденет в университет завтра. Но что-то в глубине души подсказывало ей, что это явно будет не то, чего она хотела бы сейчас.