Под столом

      Обито был эгоистом. Обито был злопамятным. А ещё Обито был вроде как мёртвым.       Зачинщик и совсем капельку Герой Четвёртой Мировой Войны Шиноби, он вроде как продолжал под шумок практически унявшихся послевоенных страстей оставаться на Мемориальном Камне, а Какаши же не спешил никому напоминать об этой досадной для многих оплошности. Вполне здравая мысль, что после уже настоящей смерти имя Учихи туда точно больше не вернут, посетила Хатаке практически сразу же после того, как всё выяснилось. И он решил: пусть имя Обито остается на Камне. На будущее.       И с каждым месяцем это будущее казалось Какаши всё ближе и ближе. Иногда даже думалось, что вот прямо совсем скоро, вот прямо сейчас. Совсем скоро Хатаке не выдержит и прямо сейчас прибьет. Всё-таки Учиха оказался живучим, словно сотня тараканов — даже Мадара позавидовал бы способностям своего ученика, не иначе. Ведь знаменитый, непобедимый, один из сильнейших, он в итоге был убит, когда как Обито, после всех своих преступлений и якобы очередной героической смерти, продолжал безнаказанно и вполне спокойно разгуливать на свободе.       И Хатаке был одной из главных причин этого.

***

      Какаши устало подпер щеку кулаком и тяжело вздохнул. Собрание было крайне шумным и крайне бессмысленным, но он, как Хокаге, должен был на нем присутствовать. Иногда кивать неплохим идеям, иногда пожимать плечами на сотый пропущенный мимо ушей вопрос. Его мысли в очередной раз кружились, словно снежинки, гонимые ветром, вокруг одного единственного человека. Человека-засранца.       Обито не объявлялся уже неделю. Нет, не то что бы Какаши волновался за сохранность бывшего сокомандника — скорее, он волновался за сохранность всего остального мира вокруг этого самого сокомандника. И так как Хатаке, вероятно, единственный на данный момент человек во всем мире знавший, что Обито жив — и стоит, наверное, упомянуть, что никому об этом не рассказавший, — то, пожалуй, если Учиха затеет Пятую Войну…       Этого Какаши точно не переживёт. Просто не сможет. Не сможет ни оторвать себя от деревни, ни Обито от своего и так полумертвого сердца. И вообще, с таким чувством вины, Хатаке точно…       — Уже поздно, почему ты не дома? — тихий, едва различимый шепот раздался откуда-то снизу, и Какаши, до этого полусонно распластавшийся по своей части стола заседаний, резко подскочил, чувствуя, как промеж лопаток прострелило ледяным испугом.       Сослуживцы на мгновение скользнули взглядами по его неожиданно приободрённому чем-то малоизвестным лицу, но практически сразу же вновь вернулись к яростной дискуссии. Какаши приоткрыл рот, намереваясь тихонечко шепнуть проклятье в сторону Учихи, но в тот же момент передумал — было бы глупо полагать, что любое его слово может быть пропущено, даже несмотря на развернувшуюся за столом баталию.       С другой стороны на Обито никто внимания не обратил…       Чужая рука грубо прошлась по лодыжке и пальцы с силой вцепились в колено, заставляя Какаши сжать губы под маской в тонкую полосочку. Учиха пытался привлечь внимание, словно до этого было не понятно, что Хатаке заметил вновь прибывшего «участника заседания». Они уже проходили это несколько раз, и ещё раз терпеть эту пытку он не собирался.       Замерев на секунду, словно рассчитывая, где конкретно под его столом может находиться Обито, Какаши тихонько выдохнул и резко выпрямил согнутую в колене ногу в предполагаемом направлении рожи Учихи.       Раздался грохот, а после — болезненное шипение.       Несколько пар глаз в ту же секунду уставились на Хатаке. Из-под стола послышался тихий смех, который тут же был заглушен недовольным бурчанием Какаши. Конечно же, Обито ожидал этого. Будь проклят он и его шаринган. Нога просто проскользнула сквозь тело, словно сквозь призрака, и врезалась в стенку, заменявшую столу ножки.       — Шестой-сама, всё в порядке?       Обеспокоенный голос одного из советников заставил Какаши натужно улыбнуться.       — Ма-а-а, просто ударился, не обращайте внимания, — Хатаке активно закивал и, сложив руки в замок перед подбородком, нацепил на себя маску внимательнейшего слушателя. — Так что там насчет договора с Кумогакуре?       Сослуживцы ещё раз смерили Какаши подозрительными взглядами и, не найдя в его выражении лица ничего кроме напускной доброжелательности, вновь загалдели, споря.       Ногу опять опалило горячим касанием. Чужие пальцы легонько пробежались от колена вниз и крепко сжали щиколотку, стоило только Какаши попытаться убрать и так пульсирующую после удара ногу в сторону. Тяжелый вздох застрял где-то внутри. Опять.       Последний раз это случилось на встрече с послами из Ивагакуре… И тяжело далось Какаши — он обливался потом и молил Ками. Хоть бы не заметили, хоть бы не поняли. Но скорее всего заметили, скорее всего поняли. Заметили, что с Хокаге что-то не так и поняли, что обсуждение проходит без его должного внимания. Несколько раз спросили: Всё ли в порядке? Ему что-то не нравится в дружеском докладе о совместной работе по поимке преступника на границе? Может Хокаге нужен перерыв или отлучиться?       Но всё что нужно было Какаши — чтобы Обито двигал своей грёбанной рукой быстрее или уж не двигал ей вовсе. Но измывательство только набирало обороты.       Одна ладонь Обито была холодной, гладкой, мертвой, проходилась по члену вверх-вниз едва ли ни с нежностью, а вторая — горячая, шершавая, живая — то и дело бесцеремонно сжимала головку, так и норовя натереть тонкую кожу до багрового цвета. Живот Какаши судорожно поджимался, и он, прикусив нижнюю губу до проступившей на ней капельки крови, старался не хмуриться, но с каждой секундой его брови всё сильнее и сильнее сходились над переносицей.       И когда Какаши был уже готов, когда его ресницы, мелко подрагивая, едва заметно увлажнялись, а под маской проступал румянец от глубокого дыхания — Обито отпускал. Упирался ладонями в колени, не давая их свести, и дул аккуратно и прерывисто, холодно, пока низ горящего возбуждением живота не переставал дрожать.       А потом всё начиналось сначала.       — Будет синяк.       Тихий шепот вырвал Хатаке из безрадостных мыслей, и он тут же запоздало прочистил горло, словно это хоть в какой-то мере могло скрыть слова Обито. Внимательно осмотрелся, убедился, что никто не оторвался от спора, никто не обратил внимания, и едва заметно выдохнул быстрее обычного, когда с его ноги соскользнули сандалия и повязки, а места ушиба коснулись. Чем-то горячим, сухим.       Поцелуи согревали место удара, и нервные окончания, и так возбужденные, засвербели ещё острее. Место ушиба обычно охлаждают, но…       Обито сжал лодыжку сильнее и дернул вверх. И не успел Какаши воспротивиться, шершавый язык скользнул по коже. Жаром ударило по голове. Пальцы — гладкие, неестественно гладкие — прошлись по стопе, оглаживая, и стало как-то сразу мучительно тесно в собственном теле от мысли, что ему это нравится.       Нравится, как горячее дыхание опаляет и так горящую ссадину, как пальцы гладят, давят на выступающие косточки, заставляя расслабиться, как язык упирается между вторым и большим пальцами и как от всего этого, словно в опьянении, кружится голова.       А потом всё пропало.       Жар чужого рта отступил, прикосновения исчезли. Воздух, встретившись с влагой на коже, покрыл её мурашками, и Какаши едва ли удалось сдержать в себе недовольный вздох. Он чувствовал, что его шея и лицо пылают под тканью. Взгляд зацепился за небольшой кувшин с водой, стоявший в окружении пузатых стаканов на столике у входа, и, слегка поерзав, чтобы вновь устроиться в кресле удобнее, Какаши сухо сглотнул, думая попросить принести ему воды…       Но только он приоткрыл рот, в попытке озвучить свою просьбу, как тут же громко закашлялся, судорожно прикрывая побагровевшее лицо ладонью, пытаясь незаметно смазать влагу в уголках глаз.       — Хокаге-сама?..       Пальцы на паху немного ослабли, но только лишь для того, чтобы дернув за ширинку, залезть в неё.       — Всё в порядке! Продолжайте.       Какаши ответил слишком быстро. Слишком нервно. Слишком грубо и хрипло. Слишком горячая влажная плоть скользнула по его ступне, упираясь между вторым и большим пальцами. От чужих прикосновений тело онемело до самой макушки, и не то чтобы Хатаке мог сказать, от каких в большей степени.       Сейчас его спросят, не хочет ли он воды и хорошо ли он себя чувствует. После, не нужно ли ему отлучиться. А когда Какаши будет на пределе, на грани того, чтобы потерять свое лицо, — Обито остановится. Опять.       А потом всё начнется сначала.